от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Носенков Василий Романович
Что такое 'разгон'
Василий Романович Носенков
ЧТО ТАКОЕ "РАЗГОН"?
Соседка Роза Георгиевна постучала в дверь комнаты некстати. Между матерью и сыном шея неприятный разговор...
Олег Туркачев, рослый молодой человек лет девятнадцати, с густой копной длинных волос, всем своим видом показывал, что к нему относятся несправедливо.
Его мать Ольга Семеновна, рыхловатая брюнетка лет сорока двух, увидев вошедшую В комнату соседку, воспрянула духом:
- Нет, вы только полюбуйтесь на него, - кивнула она головой в сторону сына. - Сама прекрасно вижу, что третий день на работу не выходит, а он? "отгул". Вот и догулялся. С завода принесли бумажку, требуют срочно явиться на работу. Подумайте, какой министр отыскался...
- Что же ты, Олежка, подкачал, - подыскивая более мягкие слова, начала соседка, - Трудись, ты уже вон какой большой. Выше мамы вымахал. Прогулы до хорошего не доведут.
- А я и не прогулял. Они мне должны были два дня, - настаивал на своем Олег.
- Отгул за прогул, так получается, - не унималась расстроенная мать.
- Не твое дело, - огрызнулся Олег, Но, не желая при соседке грубить матери, поспешил поправиться: - Почему они все на меня пальцами тычут? Что я им сделал? Я работаю! Дошло до того, что девчонки начинают придираться...
- Вот отмочил! - рассмеялась Ольга Семеновна. - Это тебя-то девчонки обидели?
- Не обижают, а пристают, - уточнил Олег.
- Нет, вы только послушайте! Он определенно ненормальный, - обращаясь к Розе Георгиевне, заговорила мать.
- Ладно, пойду на работу, - нехотя пообещал Олег.
Женщины зашушукались. Они увлеклись другой темой. Не зря же соседка явилась так рано. Олег поспешил воспользоваться затишьем и незаметно выскользнул на кухню.
2
Рабочие механического цеха собрались в красном уголке. После смены предстояло обсудить недостойное поведение Олега Туркачева, токаря, полгода назад поступившего на завод. Поводом послужила докладная записка начальника цеха о трех беспричинных прогулах Туркачева и избиении им подсобницы Марии Потапенко.
Положение молодого рабочего усугублялось тем, что приняли его на завод по ходатайству работников милиции. Уже один этот факт настораживал рабочих и заставлял отнестись к персональному делу Олега со всей серьезностью. Коллективу было известно, что ранее Туркачев был судим за кражу. Хотя на заводе до последнего случая он вел себя безукоризненно и к нему не предъявлялось никаких претензий, многие рабочие предвзято смотрели на виновника собрания, кап. на человека испорченного, не проводя четких границ между его прошлым и настоящим.
...А прошлое Олега было незавидным. Отца он не помнил, хотя тот где-то был. Мать - официантка столовой - возвращалась домой поздно, нередко навеселе, в сопровождении подруг. Женщины много говорили о чаевых, о постоянных клиентах-мужчинах с соседнего завода, ругали руководящего повара за жадность, с завистью сплетничали о молодой буфетчице Астре, которая пользов-алась успехом у мужчин. При этом они пили вино и совершенно не замечали присутствия в комнате подросткашкольника.
Ребенок проникался недоверием ко всему окружающему. Кто же честно живет, если работники столовых заботятся об одних чаевых, а заводские бездельничают и умело доят государственную казну.
Позже, когда Олегу уже было лет четырнадцать, это порочно-искаженное представление о действительности втолковывали ему его новые уличные друзья: Ленька и Роб. У них была одна цель - приобрести заграничные куртки, мокасины, пестрые носки, галстуки. Вино, девочки, твист - вот, пожалуй, и все потребности этих молодых людей, если не считать, что Роб учился на курсах шоферов и, когда требовалось организовать вылазку за город, "заимствовал", или, как он выражался, брал "напрокат" оставленный в ненадежном месте чужой автомобиль.
Дружки были старше и "опытнее", потому и спрос с них начался раньше. Первым выслали из города на три года, как тунеядца, Леньку. Роба подвел транспорт - на угнанной "Волге" он совершил наезд...
Немного протянул и Олег. Новые его дружки, Димка и Алик, оказались более решительными, чем их предшественники. Втроем они взломали витрину магазина и были пойманы с поличным на месте преступления...
Два года не прошли впустую. Там он стал токарем.
После возвращения домой Олегом занялся уголовный розыск. Устроили на завод...
"Лучше бы и не устраивали!" - с досадой думал он, проходя к передней скамье, где для него было подготовлено место...
- Воришка - клещ на теле трудящегося, - услышал Олег по дороге чье-то замечание. Он пропустил его мимо ушей. Все равно уж?
...Да, все складывалось не так, как он рассчитывал.
Раньше ему казалось, что полгода безупречного поведения вполне достаточно для того, чтобы зарубцевались старые раны. Но люди пользуются, видно, другим мерилом жизни. На самом доле эти полгода оказались никем не замеченными и не учтенными, бесследно растворились в чужой памяти, как щепотка соли в огромной бочке воды. Только теперь Туркачев до конца осознал, как легко и быстро можно потерять доверие и с каким трудом приходится восстанавливать его заново...
Маша Потапенко, со вспухшей губой и заплаканными глазами, диковато озираясь по сторонам, сидела у левой входной двери. Кругом - сочувствующие подружки. Все в черных сатиновых халатах, плотно повязаны косынками.
Он сидел обособленно, в первом ряду напротив стола, за которым восседали "судьи". Длинные волосы прикрывали сзади всю шею, а когда он поворачивал голову, вплотную касались воротника куртки.
Председательствовала за столом член месткома Клавдия Егоровна Румянцева. У нее мальчишеская стрижка седеющих волос, совсем нестарое лицо, но темные тени под глазами выдают возраст - ей около пятидесяти.
Олег знал ее младшего сына Владьку. Вместе учились до девятого класса, дружили только до пятого. Кажется, недавно все это было. Но сейчас Владька Румянцев учится уже на втором курсе Кораблестроительного института...
Вопреки ожидаемым нападкам, председательствующая дружелюбно посмотрела на Олега, зачитала "обвинительное заключение" и потребовала объяснить товарищам причину такого поведения.
Туркачев молча встал, одернул куртку. Может быть, ему понравился тон Клавдии Егоровны или просто он обрадовался, что депо наконец пришло в движение, глаза его просветлели.
Он пожал плечами и бойко начал, обращаясь к сидящим за столом:
- А чего говорить много? Я не хочу...
- Выйдите сюда, - прервала его Румянцева, - повернитесь лицом к товарищам и им рассказывайте.
- Можно и так, - согласился Олег, умеряя пыл.
Он рассказал, что девчата в цехе недолюбливают его, часто поднимают на смех, ехидничают, прячут инструмент. А позавчера их поведение превысило всякую меру, Во время работы Потапенко подошла к нему сзади и начала состригать волосы.
- Вот, полюбуйтесь, - Олег приподнял с воротника грязные волосы. Повыше затылка сияла небольшая плешь.
В зале засмеялись.
Румянцева постучала карандашом по графину, требуя тишины.
- Что было дальше? - спросила она.
- Ну, я не рассмотрел точно, кто это был из девчонок, и наугад размахнулся рукой... попал Потапенко по лицу... Какое она имеет право стричь меня?
- Так он говорит, Маша?, - спросила Клавдия Егоровна девушку.
- Не совсем так, - робко начала с места Потапенко. - Мы, то есть все девочки, давно ему предлагали, чтобы он подстригся. А то что это такое, не голова, а копна какая-то...
- Правильно, - поддержал ее старый мастер Кузьмич. - По технике безопасности с такими волосами работать на станке запрещается! Я не знаю, куда смотрит Монастырский... В общем, девчата правы на сто процентов, такое мое мнение, - закончил он.
- А почему ты после этого сбежал с работы и прогулял три дня? - спросил комсорг цеха Михаил Григорьев.
- Пропьянствовал, - объяснил Туркачев.
Тут уж стук карандаша по графину не помог. Заговорили все сразу, каждый по-своему.
- Почему мы не прогуливаем?
- Ему наплевать на честь цеха...
- Гнать таких с завода грязной метлой!
- Как выгонишь - он преимущество имеет, в тюрьме сидел. Таких перевоспитывать надо, а не гнать, товарищ дорогой...
Выступающие говорили много. Приводили примеры добропорядочности молодых рабочих, бросали упреки парткому, комитету комсомола, которые плохо ведут воспитательную работу среди молодежи. Излагали свои наскоро придуманные рецепты воспитания.
Олег неподвижно сидел на своем месте, вобрав голову в плечи, будто стараясь смягчить сыпавшиеся на него удары. Он прислушивался к некоторым советам, про себя соглашался с ними или нет, но раскрыть рта не смел. Пусть уж бьют до конца...
Слово взял старик Николаев:
- Для этого молодого человека есть единственный путь спасения: побольше работать и, не скажу поменьше, а совсем перестать пить...
- И не курить! - вставил острый на язык Витька Мотюхин, известный в цехе лодырь.
Вспыхнувший смешок тут же погас под серьезными взглядами рабочих. Витька поспешил спрятаться за чью-то спину. Собрание продолжалось...
На трибуну вышел комсорг Михаил Григорьев.
Настроен он был агрессивно. По его мнению, с прогульщиками и пьяницами типа Туркачева ни в косм случае не следует церемониться.
- Здесь упрекали комитет комсомола и комсомольцев в плохом воспитании... таких вот, - он небрежно кивнул в сторону Олега. - А дайте нам рецепт воспитания?
Например, я согласен взять индивидуальное шефство над Туркачевым. В роли няньки, правда, никогда еще не выступал, но для пользы дела можно попробовать. А то он всех девчат поочередно изобьет. К нам в цех никто из них не пойдет работать.
Эти слова вывели Олега из оцепенения. Он, словно проснувшись, приподнял низко опущенную голову. Глаза, устремленные до этого в одну точку, вдруг беспокойно забегали, будто нащупывали поддержку среди окружающих. Не слыша ничего, кроме издевательски-ехидного голоса Григорьева, он запротестовал:
- Не надо! Не надо мне таких воспитателей! Какнибудь сам разберусь...
- Как-нибудь нас не устраивает, - наседал Мишка. - Как-нибудь ты уже показал. Нужно так, как коллектив желает!..
Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения. Правда, Олег не посмел уйти с собрания немедленно, но уже больше никого и ничего не слышал.
Он возненавидел сразу всех этих людей и заранее начал обдумывать самые разные планы мести им. С Григорьевым он решил рассчитаться особо. Сегодня же, после собрания, он встретит его на улице и изобьет. Изобьет лихо, с удовольствием. Пусть знает, щенок, кого на смех поднимать. Тоже мне, - от горшка два вершка, а туда же, поучать...
Он как во сне воспринимал последующие выступления. Кто-то говорил зло и отрывисто, кто-то унизительножалостливым тоном пытался защищать его. Затем Олега попросили встать и опять что-то спрашивали. Он механически отвечал. Единственная фраза, которую он услышал под конец отчетливо, была сформулирована так: "Объявить общественное порицание и предупредить..." О чем предупреждали, он не помнил...
Только когда Туркачев покинул душное помещение красного уголка и на заводском дворе жадно вдохнул полной грудью сырой, пахнущий жженым углем и каленым железом воздух, сознание происшедшего начало отчетливее дох.одить до него. Соблюдая хронологическую последовательность, он припоминал себе ход событий:
"Когда вернулся из заключения, на работу нигде не принимали. Пришлось идти в милицию за помощью. Уже с работниками уголовного розыска побывали не в одном отделе кадров. Наконец здесь на работу приняли. Отношение со стороны администрации - напряженно-подозрительное. Дружелюбия совсем мало. При всяком удобном случае давали понять, что я не такой, как все. Терпеливо переносил унижения. Работал честно. Спустя полгода стукнул эту назойливую девчонку. Стукнул за дело. Кто ее просил стричь? Парикмахерша сыскалась бесплатная! Побоялся ответственности и прогулял три дня. И загорелся сыр-бор. Сразу нашлись судьи, обвинители, покровители, даже "шеф". А кто со мной поговорил по душам за эти полгода? Не было такого...
А может, они правы. Ведь я взрослый человек и зачем мне покровители и учителя? В свое время много раз пользовался скидками на несовершеннолетие, молодость, неопытность... Может, это меня и губит - не привык думать сам за себя. Почему это кто-то должен ставить меня в свое стойло, а я, как норовистая лошадь, становиться? Чем же все-таки я от них отличаюсь? Ах да, я бывший вор, принес людям много хлопот и должен теперь все компенсировать... Плохо, что нет определенной гаксы, сколько же времени требуется, чтобы загладить свою вину, - год, два или до бесконечности... А этого экспериментатора я проучу, обязательно проучу. Пусть почувствует..."
- Не унывай, Олежка. Пропусти для успокоения стаканчик и иди спать. Утро вечера мудренее, - пользуясь тем, что никто, кроме Туркачева, его не слышит, ободряюще посоветовал Витька Мотюхин. - Вот "шефа" прихвати с собой, - уже совсем тихо закончил он, кивая головой в сторону приземистой фигуры Мишки Григорьева.
"Пустой человек, а дельные мысли подсказывает", - подумал про себя Олег.
Минуя проходную, он сбавил шаг, поджидая, когда с ним поравняется Григорьев.
Мишка, как ни в чем не бывало, обернулся. Его ктото грубовато взял за локоть.
- Ты что? - спросил он в недоумении у Туркачева.
- Поговорить охота.
Только сейчас, подойдя вплотную, Олег впервые рассмотрел, что шея у Григорьева короткая и плотная, длинные, как у обезьяны, руки, а плечи до предела растягивают просторную стеганую фуфайку. Однако это открытие не отпугнуло его. Он даже не насторожился и не подумал, что в комсорге встретит опасного противника. Не с такими хмырями разделывался, а с этим... Улучив удобный момент, когда все прошли и они остались вдвоем, Олег зажал между пальцами холодную металлическую пуговицу фуфайки, настойчиво притягивая к себе "шефа".
- Вот что, раз ты решил меня перевоспитывать, давай сразу и выясним отношения... Идет?
- Давай, - не раздумывая, согласился Мишка.
Они молча свернули с асфальтированной дорожки, направляясь за густые кусты сирени. Туркачев, как инициатор задуманного, шел впереди. Миша неторопливо, вразвалочку следовал за ним.
Углубившись метров на тридцать от центральной аллеи в парк, Олег остановился, критически осмотрел невысокую фигуру комсорга. Григорьев поправил берет и с любопытством рассматривал Туркачева, прикидывая, каким бы неплохим боксером мог стать этот ершистый па"
рень. "А может, стоит его пригласить записаться в нашу секцию бокса?" Напористость Туркачева ему даже нравилась. Туркачев был на добрых полголовы выше Григорьева. Стройный, кривоватые ноги затянуты в узкие зеленые брюки, модная куртка на молнии. Не красила его лишь лохматая, давно не стриженная голова. До этого дня они никогда не имели стычек между собой, и правы были выступающие на собрании, что комитет комсомола обошел вниманием этого молодого рабочего...
Туркачев, без сомнения, считал себя более сильным.
Он и не подозревал, что Григорьев имеет разряд по боксу и может легко справиться с двумя такими, как он.
1 2 3 4 5


 Говард Роберт Ирвин - Каирн на мысе