от А до П

от П до Я

 


287
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ.
- 2 марта во Пскове. - Одиночество Государя Императора. - Утренний чай. Утренний доклад генерала Рузского. - Чтение записи разговора Рузского с Родзянко. - Беседа о возможности отречения. - Циркулярная телеграмма Алексеева. - Конец доклада. - Беседа Рузского с Воейковым. - Надломленный морально Государь. - Прогулка. - Завтрак. - Настроение свиты против Рузского. - Адмирал Нилов. - Новости в Штабе из Ставки. - Телеграмма Государю от Алексеева с просьбами об отречении. - Просьбы об отречении В. К. Николая Николаевича, Брусилова и Эверта. - Подготовка Рузского к докладу. - Генералы Савич и Юрий Данилов. - Генералы Рузский, Данилов и Савич у Государя. - Чтение Государем ходатайств об отречении. - Мнение генерала Рузского. - Мнение генералов Данилова и Савич. - Решение Государя отречься. - Генерал Воейков. Граф Фредерикс. - Вручение телеграммы для Алексеева и Родзянко. - Конец аудиенции. - Известие о приезде депутатов Гучкова и Шульгина. - Задержание отправки телеграмм Родзянко и Алексееву. - Сообщение в Ставку и Родзянко. Свита против отречения. - Требование от Рузского телеграмм об отречении. Рузский у Государя. - Лейб-хирург Федоров у Государя. - Решение Государя отказаться от престола и за сына. - Прогулка. - Ненормальное спокойствие. Чай. - Просьба генерала Сахарова об отречении. Возмущение свиты против генералов. - Обед. - Телеграмма Алексеева с просьбами Родзянко. - Просьба адмирала Непенина об отречении. - Присылка из Ставки проекта манифеста об отречении.
Ночь с 1 на 2 марта Государь провел почти без сна.
Лишь в шестом часу Его Величество написал телеграмму Царице. Затем долго молился. Перецеловал образки. Целовал фотографию наследника. Государь был очень одинок. В самые трудные, трагические дни его жизни около него не было ни одного близкого человека. Свита - это не близкие. Правда, среди нее есть друзья детства - Кира Нарышкин, и Валя Долгорукий, но с ними Государь не говорит о делах. Хороший и честный граф Фредерикс трогателен по своей преданности и по любви, но он очень стар, и минутами впадает в детство. Нилов очень изменился, он так не любит Ее Величество... Только с Воейковым можно говорить о делах, но близости душевной нет и к нему.
Единственный близкий человек-друг Царица - далеко. Уже три дня как от нее нет никаких известий. Что с ней, с детьми?
За утренним чаем в столовой сидело несколько младших лиц свиты. Вполголоса говорили о том, что делается. Никто ничего не знал определенного. Высказывали предположение о том, когда же тронется поезд к Царскому. Всех интриговал разговор Рузского с Родзянко.
Вышел Государь Император. Его Величество был бледен. Видимо устал. Как всегда спокоен и приветлив. Выпив чаю и выкурив папироску, Государь сказал, что ожидает генерала Рузского с докладом и удалился.
В 10 часов появился генерал Рузский и сейчас же был принят Государем. Сильно волнуясь, но, стараясь казаться спокойным, генерал доложил, что говорил с Родзянко и, "стиснув зубы", как рассказывал позже, положил перед Его 288 Величеством ленту разговора, наклеенную на нескольких листах. Ленту жуткую своей грубой откровенностью. Государь медленно внимательно прочел все листы. Затем встал и подошел в раздумье к окну. Встал и Рузский. Постояв с минуту, Государь вернулся к столу, сел и предложил генералу занять стул. Государь стал спокойно говорить об отречении.
Он говорил, что рожден для несчастья, что приносит несчастье России, что уже вчера понял, что манифест о даровании ответственного министерства не поможет. - Если надо, чтобы я отошел в сторону для блага России, я готов, сказал Государь, - но я опасаюсь, что народ этого не поймет.
Мне не простят старообрядцы, что я изменил своей клятве в день священного коронования. Меня обвинят казаки, что я бросил фронт... Государь стал расспрашивать подробности разговора с Родзянко. Стал как бы вслух обдумывать решение. Рузский высказал предположение что, может быть, манифест, и поможет. Предлагал подождать мнения Алексеева, но предупредил какой разговор вел Лукомский. В это время Рузскому подали циркулярную телеграмму Алексеева No 1872, Рузский прочел ее вслух.
- Что же вы думаете, Николай Владимирович? - спросил Государь.
- Вопрос так важен и так ужасен, что я прошу разрешения Вашего Величества обдумать эту депешу раньше, чем отвечать. Депеша циркулярная. Посмотрим, что скажут главнокомандующие остальных фронтов. Тогда выяснится вся обстановка, так ответил Рузский. Государь встал, пристально и грустно взглянул на Рузского и сказал: - "Да и мне надо подумать".
Подав затем руку, Государь просил Рузского зайти после завтрака. Рузский просил разрешения не быть на высочайшем завтраке в виду срочных дел и просил разрешить явиться на доклад с генералом Даниловым и Савичем. Государь разрешил и просил подождать на платформе Воейкова. Воейкову же повелел поговорить с Рузским. Рузский и Воейков стали ходить по платформе. Рузский рассказал об образовании в Петрограде Временного Правительства, об аресте 289 прежних министров и предупредил что телеграмму Его Величества об ответственном министерстве он, по изменившимся обстоятельствам, не отправил Родзянке. Сказал, что сейчас единственный выход из положения - это отречение, что это мнение всех главнокомандующих. Затем генералы расстались. Рузский поехал в штаб, Воейков пошел к Государю.
- Когда я вернулся к Его Величеству, - писал позже Воейков, - меня поразило изменение, происшедшее за такой короткий период времени в выражении Его лица. Казалось, что он после громадных переживаний отдался течению и покорился своей тяжелой судьбе.
Воейков доложил о разговоре и только.
**
*
Перед завтраком Государь гулял по платформе. Завтрак прошел обычно. Приглашенных не было. Свита уже узнала о разговоре Рузского с Родзянко и об отозвании генерала Иванова. Настроение было подавленное. Недружелюбие к Рузскому увеличилось. Теперь уже не только адмирал Нилов, но и многие другие смотрели на генерала как на врага Государя. После завтрака адмирал Нилов громко заявлял у себя в купе, что Рузского надо арестовать и расстрелять. Что Ставка предала Государя. Позже передавали, что, будто бы, Нилов ходил к Государю и просил разрешения арестовать Рузского, но, будто бы, Государь ласково успокоил адмирала и просил не волноваться. Говорили, что после этого адмирал замкнулся у себя в купе и ни на что более не реагировал.
Адмирал Нилов также прямо и честно смотрел на совершающееся, как и адмирал Русин.
Между тем в штабе было получено сообщение из Ставки ,,о прибытии Конвоя Его Величества в полном составе в Государственную Думу с разрешения своих офицеров, и о просьбе депутатов конвоя арестовать тех офицеров, 290 кои отказались принять участие в восстании; о желании Государыни Императрицы переговорить с председателем Исполнительного Комитета Гос. Думы и, наконец, о желании Вел. Кн. Кирилла Владимировича прибыть лично в Гос. Думу, чтобы вступить в переговоры с Исполнительным Комитетом".
Генерал Клембовский передавал это лично и прибавил:
"В Москве по всему городу происходят митинги, но стрельбы нет.
Генералу Мрозовскому предложено подчиниться Временному Правительству. В Петрограде арестованы: Штюрмер, Добровольский, Беляев, Войновский-Кригер, Горемыкин, Дубровин, два помощника градоначальника, Климович. Исполнительный комитет Гос. Думы обратился с воззванием к населению возить хлеб, все продукты на станции железных дорог для продовольствия армии и крупных городов. Петроград разделен на районы, в которые назначены районные комиссары.
Представители армии и флота признали власть Исп. Ко-мит. Гос. Думы впредь до образования постоянного правительства".
Все это Клембовский просил доложить Рузскому для доклада Его Величеству.
Сведения о Великом Князе и Конвое Его Величества произвели в штабе большую сенсацию.
В 2 часа 30 минут в Штабе Главкосева был закончен прием следующей телеграммы генерала Алексеева на имя Его Величества:
ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ.
"Всеподданнейше представляю Вашему Императорскому Величеству полученные мною на имя Вашего Императорского Величества телеграммы:
От Великого Князя НИКОЛАЯ НИКОЛАЕВИЧА.
"Генерал-адъютант Алексеев сообщает мне создавшуюся небывало роковую обстановку и просит меня поддержать 291 его мнение, что победоносный конец войны, столь необходимый для блага и будущности России и спасения династии, вызывает ПРИНЯТИЕ СВЕРХМЕРЫ. Я, как верноподданный, считаю, по долгу присяги и по духу присяги, необходимым КОЛЕНОПРЕКЛОНЕННО МОЛИТЬ Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к нему. Осенив себя крестным знамением, ПЕРЕДАЙТЕ ЕМУ ВАШЕ НАСЛЕДИЕ. ДРУГОГО ВЫХОДА НЕТ. Как никогда в жизни, с особо горячею молитвою молю Бога подкрепить и направить вас. Генерал-адъютант НИКОЛАЙ."
От генерал-адъютанта БРУСИЛОВА.
"Прошу вас доложить Государю Императору мою всеподданнейшую просьбу, основанную на моей, любви и преданности к Родине и царскому престолу, что в данную минуту ЕДИНСТВЕННЫЙ ИСХОД, могущий спасти положение и дать возможность дальше бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет, - ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ПРЕСТОЛА в пользу Государя Наследника Цесаревича при регентстве Великого Князя Михаила Александровича. Другого исхода нет, но необходимо спешить, дабы разгоревшийся и принявший большие размеры народный пожар был скорее потушен, иначе он повлечет за собою неисчислимое катастрофическое последствие. Этим актом будет спасена и сама династия, в лице законного наследника. Генерал-адъютант БРУСИЛОВ".
От генерал-адъютанта ЭВЕРТА.
Ваше Императорское Величество! Начальник штаба Вашего Величества передал мне обстановку, создавшуюся в Петрограде, Царском Селе, Балтийском море и Москве и результат переговоров генерал-адъютанта Рузского с председателем Гос. Думы. Ваше Величество, на армию в настоящем ее составе рассчитывать при подавлении внутренних беспорядков нельзя. Ее можно удержать лишь именем спасения России от несомненного порабощения злейшим врагом родины при невозможности вести дальнейшую борьбу. Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь 292 ее от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких. Необходимо немедленное решение, которое могло бы привести к прекращению беспорядков и к сохранению армии для борьбы против врага. При создавшейся обстановке, не находя иного выхода, безгранично преданный Вашему Величеству верноподданный умоляет Ваше Величество, во имя спасения родины и династии, ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ, СОГЛАСОВАННОЕ С ЗАЯВЛЕНИЕМ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ, выраженным им генерал-адъютанту Рузскому, как единственное, видимо способное, прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии. Генерал-адъютант ЭВЕРТ".
"Всеподданнейше докладывая эти телеграммы Вашему Императорскому Величеству, УМОЛЯЮ БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ, КОТОРОЕ ГОСПОДЬ БОГ ВНУШИТ ВАМ. Промедление грозит гибелью России. Пока армию удастся спасти от проникновения болезни, охватившей Петроград, Москву, Кронштадт и другие города, ручаться за сохранение дальнейшее высшей дисциплины нельзя. Прикосновение же армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России, развал ее. Ваше Императорское Величество горячо любите родину и, ради ее целости, независимости, ради достижения победы, соизволите принять решение, которое может дать мирный и благополучный исход из создавшегося более чем тяжкого положения. Ожидаю повелений."
2 марта 1917 г. 1878. Генерал-адъютант АЛЕКСЕЕВ.
Телеграмма из Ставки произвела в Штабе большую сенсацию. Особенно телеграмма Великого Князя. Генерал Рузский внимательно ознакомился с нею и со всеми переданными в штаб новостями, которые Ставка просила доложить Его Величеству. Личное мнение Рузского совпадало с мнением других главнокомандующих. Генералы штаба разделяли его.
За завтраком Рузский сказал генералам Данилову и Савичу, что они поедут с ним на доклад к Его Величеству.
293 - Я вижу, - сказал Рузский, - что Государь мне не верит. Сейчас, после обеда, поедем к нему втроем.
Пускай он помимо меня еще выслушает вас". Рузский знал, что они поддержат его.
Генерал Юрий Данилов был хорошо известен Государю по старой Ставке. Знал Государь и генерала Савича. Савич был начальником снабжения фронта. Некогда он состоял начальником штаба Корпуса жандармов, был другом дворцового коменданта Дедюлина и от последнего Государь слышал много хорошего про Савича. В Корпусе жандармов Савич прославился, как правдивый, прямой и резкий до грубости человек. Немного позже, в 2 ч. 30 м. генералы Рузский, Данилов и Савич входили в салон вагона-столовой царского поезда.
О том, как происходила та знаменитая аудиенция, я слышал позже от генералов Данилова и Савича. Я привожу описание аудиенции, как она изображена генералом Савичем и помещена в "Русской Летописи" No 3. "Приехали на вокзал около двух с половиной часов дня 2 марта и все трое немедленно были приняты Государем в салон-вагоне, столовой Императорского поезда. Кроме Государя и их, никого не было и все двери были закрыты плотно".
"Государь сначала стоял, потом сел и предложил всем сесть, а оба генерала все время стояли навытяжку. Государь курил и предложил курить остальным. Рузский курил, а генералы не курили, несмотря на повторное предложение Государя".
"Рузский сначала предложил для прочтения Государю полученные телеграммы, а затем обрисовал обстановку, сказав, что для спасения России, династии сейчас выход, один - отречение его от престола в пользу наследника. Государь ответил: - "Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия". Рузский доложил: - "Ваше Величество, заниматься сейчас анкетой обстановка не представляет возможности, но события несутся с такой быстротой и так ухудшают положение, что всякое промедление грозит неисчислимыми бедствиями. Я 294 вас прошу выслушать мнение моих помощников, они оба в высшей степени самостоятельные и притом прямые люди".
Это последнее предложение с некоторыми вариациями Рузский повторил один или два раза. Государь повернулся к генералам и, смотря на них, заявил: "Хорошо, но только я прошу откровенного мнения".
Все очень сильно волновались. Государь и Рузский очень много курили. Несмотря на сильное волнение, Государь отлично владел собою.
- Первый говорил генерал Данилов о том, что Государь не может сомневаться в его верноподданнических чувствах (Государь его знал хорошо), но выше всего долг перед родиной и желание спасти отечество от позора, приняв унизительные предложения от желающего нас покорить ужасного врага и сохранить династию. Он не видит другого выхода из создавшегося тяжкого положения, кроме принятия предложения Государственной Думы".
Государь, обратясь к другому генералу, спросил: - "А вы такого же мнения?"
Генерал этот (С. С. Савич) страшно волновался. Приступ рыданий сдавливал его горло. Он ответил:
- Ваше Императорское Величество, Вы меня не знаете, но вы слышали обо мне отзывы от человека, которому вы верили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


 Самарин Дмитрий Алексеевич