от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В дверях в гостиную стоял очень бледный Тристрам и три положительно сияющие роковые девчонки из открытого космоса.
– Хой, – поздоровалась Бэби. – Помнишь нас?
Джейк, не вставая, подскочил и мигнул. Дежа вю дежа вюдежа вю вю вю. Но. Как. Когда. Где?
Тьфу! – подумала она. Забыла про «Мемоцид».
– Да ладно тебе, – сказала она, не по делу разочарованно. – Мы просто имели секс. Ты не виноват, что не помнишь.
Джейк, вытаращив глаза, пялился.
– Правда. Вовсе не виноват.
Ляси тем временем изучала близнецов – оба выглядели в равной мере ошарашенными. Они ж на целые кучи симпотнее Джейка. Его пускай Бэби забирает. А Ляси возьмет их.
– Как вы сегодня поживаете, мэм? – кокетливо осведомилась она. – Хочешь пососать мне хуй?
Пупсик вздохнула и схватила себя за промежность. Парнерама. Эй, да где ж тут девчонки-то?
– Что ж, – изобразил рукой Торкиль, когда вновь обрел голос. – Заходите, будьте любезны. И, э, Джейк?
– У, э? – ответил Джейк, не отрывая взгляда от Бэби.
– Ты – легенда. Ебицкая легическая енда.
Интересно, можно ли сократить сириусян?
Поглядим. При данном Zn2+ + 2е = Zn, и продукт растворимости MgNH4PO4 при 25 °C – это 2,5 х 10-13, если мы установим несколько дополнительных соленоидов тут и синхроциклотрон там, нам может и не понадобиться столько ванадия, и тем самым – Кверк просиял – быть может, удастся немного сшибить сириусянский компонент.
Кверк поднялся из-за стола и подошел к двери. Выглянул в коридор. Никого. Он захлопнул дверь и вернулся к столу. Пошире открыв рот, он ввел внутрь длинный серебристый палец. Лишь с незначительнейшим укором совести подумал о том, что его больше всего возбуждало: о крохотных пригородных торговых центрах, карманных калькуляторах и Мишель Мабелль, – и следующие двадцать минут посвятил ублажению своей увулы. Дондон ДИНЬДИНЬ ДОНДОН ДИНЬДИНЬ ДОНДИНЬ ДОНДИНЬ ДОНДИНЬ диньдон диньдон ДИНЬДИНЬДИНЬДИНЬДИНЬ.
До рок-н-ролла, до ритм-энд-блюза, до джаза, до Моцарта и Баха, до григорианских распевов и немецких романсов, до ситара и маримбы, гамелана и цимбал, до пипы, до «Кошек», «Призрака» и многократно возрожденных «Волос», до регги и хауса, ска и даба, до «Хэнсона», до Элвиса, до Орфея, до «Пульсирующей Хрящевины» и «Девяти Дюймовых Гвоздей» все живые существа тащились по одному биту – биенью сердца.
Бабум. Бабум. Бабум. Стетоскопический обзор живых существ, собравшихся в гостиной одного конкретного съемного дома в Ньютауне к конпу воскресенья ранней весной, но поздним двадцатым веком, выявил бы некое высокообобщенное сердечное смятение. Дикая неконтролируемая похоть? Первые необузданные намеки на истинную любовь? Непредсказуемые физиологические воздействия контакта с чужими на конституцию землян и наоборот? Космическая вибрация, вызванная смещением орбиты астероида Эрос, который именно в тот момент самую малость подвинулся ближе к Земле? Просто весна? Все вышеперечисленное?
Гав?
Гав?
В комнату на щелкучих когтях рысью вбежал Игги, протиснулся между ног Ляси и облизнулся. За ним двигались Сатурна и Неба, которые поддергивали и возвращали на места клочки кружев и бархата, а также пряди волос. Первым порыва послушался Ревор. Трусцой подбежав к Игги, он встал на задние лапы, поджал передние калачиком, точно кенгуру, склонил голову набок и взвыл.
Игги пораженным взором уставился на Ревора. Распахнул мощные челюсти и экономным махом головы подхватил его и воздел в вышину.
Уоуоуоуоуо. Отпусти меня. Уоуоуоуоуоуоуо. Уоуо. Ооо-оо. Это у тебя язык? Ууууууууууу. Оооооооооо. Ууууууууу. Не останавливайся. Оооооооооо. Нфнфнфнфнфнфнф. Мммммммммм. Ррррррррррррр. Ахххххххх. Ахххххххххх. Нф. Нф.
Все имевшиеся в наличии двуногие, чужики и сушки, в изумлении и оцепенении таращились, не очень понимая, что – если вообще что-либо – им следует предпринять. Не успел никто из них толком отреагировать, Игги откашлял Ревора наружу, повернулся и, высоко задрав голову, ушлепал на кухню. Ревор же – мокрая шкура курчавится, глаза влажные – приземлился на лапы и энергично отряхнулся. Унюхав в воздухе аромат Игги, который ни с чем не спутать, он поскакал в погоню.
– Давайте снова включим электроприборы, – предложила Ляси. Пупсик направила антенны на компакт-диск-плейер. Тот моментально завелся снова.
«Я чую твои сладкие лохматые подмышки, женщина, я тебя чую», – запели один из двух из «Трех».
Засим последовала пауза, по самые клецки напоенная эротическими возможностями.
Джейк заерзал. Странно, однако он чувствовал на себе ответственность за ситуацию. Не вполне уютное чувство, ибо Джейк был брезглив насчет ответственности так же, как и насчет обязательств. Он предпочитал думать, что все случается само, а он тут ни здесь, ни там, а между прочим.
В духовке времени подрумянилась еще одна булочка.
– Ну что, четко, – выдавил Торкиль. – Чужие, значит?
Бэби кивнула. Она тоже не рассчитывала, будто ответственность или обязательства ее привлекут. Чем бы ни были. Судя по всему, они – как это самое, как его там, ну да – эти самые отношения. То есть – не очень рокенролльно, как ни верти. Слишком много слогов, во-первых. Она показала на компакт-диск-плейер.
– Мне нравится музыка, – дружелюбно заметила она.
– Да? – сказал Джейк, необъяснимо возгордившись, будто сам был к ней причастен.
– Полностью. Потому мы и здесь.
– Здесь? В этом доме? Из-за «Трех»? – Джейк был в замешательстве. Не говоря уже об отказе.
– На этой планете. Из-за рокенролла.
– Четко! – сказал Тристрам. Рыжая что – облизывается на него? Возмутительно. А возмутительность в девчонках Тристрам обожал. У него просто глаза разбегались.
Пупсик тем временем приглядывалась к Сатурне и Небе. Вот кого она бы назвала Объектами Похищения. Ням-ням.
– Значит, – высказался Джейк, – мы все тогда идем в «Сандо»?
– «Сандо»? – переспросила Ляси. – Это локальный локус секса, наркотиков и рокенролла?
– Э-э, смотря как определять секс, наркотики и рокенролл, наверное, – развеселился Джейк. – Но да, полагаю, это он.
– Мне нравится эта девчонка, – прошептал Торкиль Тристраму. – Чокнутая, как не знаю.
– Мне она первому понравилась, – прошептал в ответ Тристрам. – И я, – добавил он, – первым ее увидел, а это кое-что да значит.
Ляси довольно ухмыльнулась. Она положит их обоих себе на тостик. Чем бы, к ебеням, этот самый тостик ни был.
– Газуем, – предложила она.
Газование не вполне описывает то, что произошло следом.
Во-первых, Сатурна и Неба скрылись внизу, дабы заново навести себе брови. Затем Джейк и близнецы отправились на смутные, эпические и пересекающиеся друг с другом поиски носков, кои включали в себя загля-дывание под подушки, перемещение телевизора, хватание за верх холодильника и обыск буфетов, где жили сухие завтраки и арахисовое масло. Поиски также влекли за собой неудобства для целых сообществ насекомой жизни, вынуждая пауков, тараканов, а также несколько видов муравьев к бегству из их традиционных отечеств. Мальчиков же вынесло на мелководье небольшого дворика, в омуты мусорного чулана и наконец, когда они уже исчерпали все остальные возможности, – в высь их собственных комнат.
Оставшись сами по себе, девчонки с интересом изучали пейзаж. Бурорама, отметила про себя Бэби. Она не вполне ожидала, что хабанера – хибара, или как там ее – Джейка будет выглядеть так. А ожидала она чего-то поколоритнее, покинетичнее, может – с меняющимися перспективами, ибо все свои представления о том, как живут рокенролльные мальчики, почерпнула из сцен в интерьерах музыкальных клипов. Ее это больше дезориентировало, чем разочаровало, но ей пришло в голову, что, несмотря на все случившееся минувшей ночью, Джейка она, почитай, и не знала вообще. Она слишком распустила язык? Может, следовало больше расспрашивать его о нем же.
– Неплохая была бы идейка, – пробурчала Ляси, прочтя ее мысли. – Особенно если учесть, что ты так на него запала и все такое.
– Отъебись, кобла, – ответила Бэби.
– Что это с вами такое? – спросила Пупсик, вообще-то не очень желая знать. – Эй, врубитесь-ка в эту цыпу. – И она показала на плакат Кайли Миноуг, присобаченный к деревянной панели. – Где-то я ее уже видела. Интересно, кто это?
– «Собачий шиповник» помнишь? – подсказала Бэби. – Она была трупом.
Бэби взяла бонг и отхлебнула мутной воды. Странно, подумала она. Даже наркотики у них бурые. И ей внезапно явилось виденье бежевых ультразамшевых дельфинов в рыже-коричневом море у шоколадного пляжа.
Пупсик подобрала барабанную палочку и стукнула по установке Торкиля.
– Хватит уже ойойкать херню всякую. Я хочу делать чумовую музыку, зеленки. Давайте не будем забывать основного сюжета. А основной сюжет, с моей точки зрения, – это рокенролл.
Пупсик была сфокусирована, как космический телескоп Хаббла. Может, она и бросалась в глаза меньше остальных, но именно она следила за тем, чтобы делалось дело. Конечно, это Бэби и Ляси пришла в головы мысль сбежать на Землю, но эй – кто разработал способ угнать космолет? Кто надыбал топливо, скажите вы мне? Ляси оттяжница, и Пупсику она довольно-таки нравилась, но она такая несобранная. Бэби, со своей стороны, постоянно загорается, только подолгу это не длится. Пупсик предсказывала Джейку еще, ну, дня два, неделю максимум. Более того, Пупсик знала, что Бэби и Ляси могут хотеть стать рок-звездами, пока с выпаса коровы не придут – что бы, к ебеням, это ни значило, – но если их не понукать, они даже к инструментам не притронутся. На самом деле сей недостаток они разделяли с большинством землян, которые хотели быть рок-звездами, но этого Пупсик знать не могла.
Вспомнив про то, что она как-то углядела в видеоклипе, Пупсик отложила палочки и взяла Тристрамов бас. Подняв инструмент над головой, она уже собиралась расколотить его о подлокотник дивана, когда в гостиную снова забрел сам Тристрам.
– Эгей эгей эгей! – воскликнул он. – Полегче с оборудованием, чужая девчонка. – Он освободил ее от баса. – Ненаю, как там на вашей планете, но тут басы стоят кучу баксов.
Пупсик в раздражении закатила глаза. От Бэби и Ляси у нее живот сводило, да и земляне оказались не слишком веселыми. Она плюхнулась в бобовое кресло как можно тяжелее для такого легкого тела.
– ТОСКА, – объявила она. – ТОСКА, ТОСКА, ТОСКА.
Ляси это показалось истерически смешным. Закинув голову, она развернула волну ксилофонного хохота. Музыка ее веселья плясала по всей комнате, швыряла себя в углы и отскакивала от стен. В конце концов она ослабла, смягчилась, замедлилась и сплела свою трепетливую дорожку обратно к хозяйке. Втянув музыку ноздрями, Ляси испустила еще одну руладу. Этот акт хохота удлинил ее крепкую красивую шею, а симпатичный округлый животик и полные груди заставил колыхаться и рваться из-под хлопкотканой футболки. Антенны ее дрожали в чувственной массе рыжих волос.
Видя, как она смеется, слыша извивы ее тела, Тристрам так заворожился, что совершенно забыл об угрозе Пупсика его басу. В уме он прижимал губы к почти прозрачной коже на шее Ляси, покусывал нежные раковины ее изумрудных ушей, обмахивал зеленеющие почки ее сосков языком, прижимался к ней всем телом, жал ее попу, мужал в ее попе…
Торкиль, вовлекшийся в комнату, как раз когда Ляси начала смеяться, был поражен сходным же манером. Его мысленный взор извращался в видении: вот он хоронит свое лицо в ее сладких мохнатых подмышках, поглощает плоть с ее бока и животика в неистовстве крохотных любовных укусов, а затем ныряет носом, ртом и языком в складки ее пизды, которая будет влажна, как не знаю…
Бэби стояла, зачарованная представлением Ляси и реакцией близнецов на него: они надежно займут ее на некоторое время, Бэби в этом была уверена, – как вдруг –
Ляси пукнула.
Недавно потребив половину тостера, целую фондюшницу (включая вилки), горсть шариков от подшипников, большую часть автомобильной оси и электрический консервный нож – не говоря об игле шприца и ложечке от капуччино, – Ляси не ограничила свою флатуленцию обычным треугольным тинь-тином. Если смех ее был пикантно ксилофонен, пук ее стал отпадной фугой. Гармоническая вязь трубоидов, тромбоноидов и тимпаноидов, дунувшая в воздух фонтаном золотых и бронзовых брызг. Запах был довольно поразителен в своем собственном праве – имбирное смерденье с подкладкой восточных специй и щепотью мускуса.
Пупсик, сидевшая хмуро и непроницаемо до самого этого первопроходческого, ледокольного и ветродуйного момента, теперь заперхала от восторга и принялась хухукать и хахакать, подбрасывая ноги в воздух.
Бэби, хихикая, рухнула на пол.
Довольная собой, уверившись в том, что всеобщее внимание приковано к ней, Ляси схватила с кофейного столика зажигалку, повернулась ко всем спиной, стянула джинсы, выпустила еще один ветер – и подожгла его.
ФФФУУУУМ. Фиолетовое пламя вырвалось с росчерком и погасило себя с обжигающим рифом, который показался Торкилю тем звуком, какой мог быть у «Пантеры», если б те играли не на тяжелометаллических гитаpax, а на колоколах. Ляси втиснулась пухленьким задом обратно в джинсы, развернулась к публике, застегнулась и ухмыльнулась.
– Величайшая плюха во всюхе, – хмыкнула Бэби.
Торкиль и Тристрам переглянулись. Торкиль сглотнул. Тристрам ахнул. Торкиль ахнул. Тристрам сглотнул.
Любовь движется таинственными тропами. В данном случае она подвигла Торкиля и Тристрама к полной и безоговорочной капитуляции.
– Что араб сказал доминатриссе? – спросил Торкиль.
Тристрам смигнул. В следующий же миг оба рухнули на колени, воздели руки и ударили челами об пол.
– Хочу быть твоя раб, – хором провозгласили они.
– Хмф, – фыркнула Пупсик, рванувшись из хватки бобового кресла и с топотом вылетая из комнаты. С такой скоростью они никогда не перейдут даже к наркотикам.
– Ей не понравилась шуточка? – Тристрам поднял голову и виновато глянул на Бэби.
– Не беспокойтесь за нее, – заверила та. – Это просто Пупсик. С ней все будет в порядке. – После чего как можно обыденнее добавила: – Схожу посмотрю, что стало с Джейком. – И вышла следом.
Ляси обозрела двойной комплект у своих ног.
– Если музыка – пища любви, – скомандовала она, – сыграйте уже что-нибудь.
В уме Торк вскочил, эффективно прошерстил стопу компакт-дисков и выбрал изумительно соблазнительный альбом – «Мягкий сексуальный звук» Дэйва Грэйни, быть может, или «Оделэй» Бека, а может, и «Сон Генри» или акустический этого-как-его-там. Может, штуку Перкинса, Уокера и Оуэна. Ага. Перкинс, Уокер и Оуэн. Он перекатился на спину и воззрился на Ляси с беспомощным обожанием. Ну и женщина. Неужели она только что попросила его что-то сделать? Попросила, не так ли? И что бы это могло быть? Черт. Ну и ладно. Если это важно, возможно, попросит еще раз. Тристрам же тем временем думал: «Порно для пироманов». Чего это он стоит на коленях на полу? Он поднял свои свинцованные кости, подгреб к компакт-диск-плейеру и нашел альбом. Держа его на вытянутых руках, вопросительно посмотрел на нее.
– Из вас выйдут прекрасные домашние зверюшки, – одобрила она.
По-своему, обдолбанно и ошеломленно, Торкиль и Тристрам были вне себя от похоти и очарованности. Им не хотелось ничего иного, кроме как владеть и быть владеемыми, поодиночке или парой, этой внеземной кокеткой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


 Амброуз Дэвид