от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Хас
Юрий Нестеренко
Уплотнение
День, как обычно, начинался чудесно, и ничто не предвещало пакости. Я проснулся вскоре после рассвета от пения птиц (на самом деле крики попугаев не столь уж мелодичны, но я привык) и поскуливания Бадди, которому не терпелось на прогулку. Конечно, здесь, на острове, он мог бы меня и не спрашивать, но Бадди всегда был вежливым псом. Я имею в виду — со мной, своим другом. Терпеть не могу дурацкое слово «хозяин» — Бадди не раб и не вещь. Что с того, что он родился в собачьей шкуре, если он заслуживает уважения больше, чем большинство когда-либо встречавшихся мне людей?
Солнце ярко светило сквозь кроны пальм, бросая узорчатые тени на теплый пол веранды и насыщая энергией батареи на крыше хижины. Я проверил вольтамперметр, постучав для верности ногтем по стеклу, и включил бритву и соковыжималку. В первое время Бадди недовольно ворчал, когда я брился, — могу представить, сколь противоестественна эта процедура с собачьей точки зрения, но потом притерпелся. Когда живешь с кем-то вместе, приходится идти на компромиссы. В конце концов, мне тоже не всегда хочется бегать вместе с ним; впрочем, на сей раз я был отнюдь не против утренней прогулки. Выпив стакан свежеотжатого сока манго, я надел обрезанные по колено штаны — что поделать, я консервативен и не люблю выходить из дома нагишом, даже зная, что никто из людей меня не увидит, — и шагнул через порог в мягкую траву.
Тени пальм еще хранили предрассветную прохладу; кое-где на листьях алмазно сверкали крупные капли росы. Я вдохнул полной грудью утреннюю свежесть, наслаждаясь каждой молекулой незагаженного воздуха. Уже ради одного этого стоило перебраться сюда. Впрочем, может быть, там теперь воздух тоже очистился? Хотя нет, едва ли. Наверняка они жгут что-нибудь еще — уголь или дрова… Если, конечно, еще есть кому жечь. Если они не перебили друг друга, когда встала промышленность и транспорт, когда начались голод и хаос… Но это тоже едва ли. Человек, как и всякий паразит, — тварь живучая.
Мы вышли на залитую солнцем поляну, где протекал ручей и порхали большие разноцветные бабочки — я так и не знаю, как они называются, — и немного погонялись за ними, так ни одной и не поймав. Впрочем, мы особо к этому и не стремились — я не увлекаюсь энтомологией, а Бадди, к счастью, не ест насекомых. Набегавшись, мы посидели у ручья, глядя, как в хрустально прозрачной воде играют оранжевые рыбки и чуть колышется на дне длинные изумрудные водоросли, а затем вновь нырнули под кроны пальм, направляясь к морю.
Я шагнул между мохнатыми стволами навстречу лениво шелестящему прибою, предвкушая, как бултыхнусь с разбега в чистую воду бухты и буду плавать и нырять за съедобными моллюсками (может быть, даже поймаю у берега пару крабов), а потом выберусь греться на теплый белый песок под ласковые лучи утреннего солнца… и тут приятный строй моих мыслей был нарушен самым нежданным образом.
На волнах возле самого берега покачивалась пухлая рыжая штуковина. Конструкция слегка изменилась с тех пор, как я видел подобное в последний раз, и все же трудно было не узнать в этом предмете спасательный плот.
Первой моей мыслью было шарахнуться назад в лес, но сквозь затянутое прозрачной пленкой окно меня уже могли заметить. В таком случае не стоит демонстрировать им свой испуг. Да и вообще, с неприятностями лучше разбираться сразу. Я остро пожалел об оставленном в хижине оружии. Впрочем, сожаление было вполне беспредметным — я не таскал с собой пистолет с первых же дней, с тех пор, как убедился, что на острове нет крупных животных и что меня не ищут в этом районе. Впрочем, нельзя сказать, чтобы я был совсем уж безоружен… хотя пользоваться этой возможностью мне не хотелось.
— Бадди, скройся пока, — скомандовал я, — но будь наготове.
Едва пес исполнил мое распоряжение, как раздался резкий звук расстегиваемой «молнии», и из темного зева, разверзшегося в верхней части плота, высунулась слегка встрепанная разноцветная женская голова. Левая половина волос была черной, правая — платиново-белой, и еще какой-то рыжий хвост выбивался сзади.
— Хай, — сказала она, ничуть не удивившись. — Со хуа чжунгохуа?
— Чего? — тупо переспросил я. Мой голос прозвучал неожиданно хрипло. Даже если натуральный цвет ее волос был черным, азиатских черт в ее внешности не просматривалось. Да и в моей как будто тоже.
— Английский, — констатировала она, — это куда лучше. Честно говоря, у нас никто так толком и не выучил китайский. Вы не хотите помочь мне пристать к берегу?
Я этого совсем не хотел, но что было делать. Пришлось, зайдя в воду, ухватиться за буксировочные петли плота и вытащить его на полосу прибоя. Плот был легкий — видимо, эта особа была там одна. Уже лучше.
Она выбралась из расстегнутой входной щели и спрыгнула на вылизанный пеной мокрый песок, глубоко уйдя в него толстыми подошвами высоких шнурованных ботинок. В моем представлении такая обувь больше подходила колониальному солдату, чем женщине, — впрочем, я, как уже говорил, консерватор. В левый ботинок была заправлена белая штанина, правая же нога оказалась голой почти до самого паха, с чем-то вроде браслета над коленом. В глубокие карманы странных штанов было что-то напихано. Ногти на левой руке были длинные и выкрашенные каждый в свой цвет, на правой — коротко подстриженные и без лака. Проклепанный в два ряда грубый кожаный ремень — во времена моей юности, когда еще были мотоциклы, такие носили байкеры — замыкала кокетливая застежка сердечком. Выше была свободная голубая рубашка без рукавов, ничем особым не примечательная, кроме того, что сверху, примерно до середины, застежка шла на женскую сторону, а снизу — на мужскую. Вокруг левого предплечья извивалась вытатуированная змея, а выше красовалась эмблема «Чикагских быков»; на правом плече цвела красная роза. Переведя взгляд еще выше, я не очень удивился, увидев на ее шее сразу три ожерелья — тонкую нитку бисера, бусы из деревянных кругляшей и железную цепь, на которой висел какой-то рогатый талисман. В левом ухе обнаружилась маленькая золотая сережка, на правом — большая красная клипса. М-да. Хотя, конечно, я никогда не понимал женской моды.
— Это материк или остров? — деловито осведомилась она.
— Остров, — вынужден был разочаровать ее я.
— А чей он?
— Мой.
Она улыбнулась, давая понять, что оценила шутку.
— Я имею в виду — кому он принадлежит?
Ну, формально он, конечно, кому-то принадлежал. Не то Британии, не то Португалии… Но, когда я здесь обосновался, и у Британии, и у Португалии были куда более насущные проблемы, чем защита клочка земли, затерянного посреди Тихого океана. Я пожал плечами.
— Ну, какая-то администрация здесь есть? — допытывалась она. — Или, может, станция? База?
Я покачал головой.
— Что, вообще никого, кроме вас?
Я кивнул. Чем больше она тараторила, тем меньше мне хотелось с ней разговаривать. Пока что я обошелся тремя словами, включая «чего?», и лучше бы этим и ограничиться.
— А радиопередатчик у вас есть?
Радиопередатчик был первой вещью, которую я сломал. Я сделал это еще в воздухе. Это было, кстати, не очень просто, поскольку нужно было вывести из строя лишь передающий контур, не повредив приемник. Приемник был нужен мне еще несколько дней, чтобы следить за ходом поисковой операции. Как я и предполагал, она оказалась очень короткой. Слишком уж дорого она обходилась.
— Это ничего, — заверила разноцветная, не дождавшись ответа (на сей раз я не удостоил ее даже жестом), — на плоту есть радиомаяк. Через несколько дней, наверное, спасатели будут здесь. Ну, то есть это зависит от ветра, конечно…
Последняя фраза меня ничуть не удивила. Даже если у них все еще есть электричество и радио, океаны они, как видно, снова бороздят под парусами.
— Видите ли, на нашем корабле открылась течь, — продолжала она. — Экипаж, конечно, сказал, что это не опасно для жизни, но вы же знаете эту публику, им главное — честь мундира и престиж компании, а что там будет с пассажирами, их не колышет, через десять лет попробуйте докажите, что рак у вас от того давнего плавания…
— Рак? От плавания? — Ее трескотня все же вынудила меня превысить лимит слов. Не хватало еще оказаться на одном острове с сумасшедшей. — На паруснике?
— Нет, на атомоходе, — без удивления пояснила она. — Я же говорю, у нас случилась утечка радиации, вот мы и решили, что безопаснее будет взять плоты и отплыть от корабля подальше, пока не придет спасательный бриг. А ночью так случилось… плоты отнесло друг от друга и… вот. А вы как здесь оказались? Тоже потерпели аварию?
— Да, — не стал вдаваться в подробности я. Во всяком случае, в официальных отчетах, очевидно, значилось именно так.
— Давно?
Я снова пожал плечами. Часы с календарем были второй вещью, которую я с большим удовольствием разбил.
— Лет восемь назад, наверное, — предположил я наобум. На самом-то деле, конечно, больше.
— Восемь лет?! — Ее глаза округлились. — Видите, как здорово, что мы встретились! Теперь вас тоже заберут отсюда!
— Мне здесь нравится, — холодно осадил ее я, надеясь закрыть тему. Разумеется, эффект был противоположным: она воззрилась на меня с неподдельным интересом. Мне этот взгляд очень не понравился, ибо поначалу я подумал, что она разглядывает мои штаны — в конце концов, больше на мне рассматривать было нечего. Знающий человек (коим она, конечно, не выглядела, но кто может гарантировать…) еще вполне мог распознать в этих штанах остатки летного комбинезона военного образца. Но затем я понял, что ее интересуют вовсе не штаны. Она оценивающе оглядывала мое тело, и вот это мне понравилось еще меньше. Я сбежал за пять тысяч миль от людей вовсе не для того, чтобы сталкиваться с сексуальными домогательствами.
— Ладно, давайте знакомиться, — сказала она. — Анна Беатриса Инна Каталина Луиза Мишель Робин Френсис Юджин Ядвига.
Испанка, подумал я. Или, во всяком случае, из какой-то испаноязычной страны. Кажется, это там в ходу такие длинные имена, в особенности у аристократов. Хотя какие, конечно, сейчас аристократы… А может быть, сейчас-то как раз самое их возрождение. Несмотря на сохранившиеся атомоходы. Спасательный бриг, как я понял, все же парусник.
А по-английски говорит чисто, отметил я. И даже болеет за «Чикагских быков». Хотя… в этой ее манере тараторить точно было что-то латинское.
— А вы? — поторопила она меня.
— Тим, — просто сказал я. На фоне такой шикарной россыпи имен мое звучало бледно, но что поделать — мои родители уж точно не были испанскими грандами.
— Это-то ясно, — усмехнулась она. — А подробнее?
— Просто Тим, — пожал плечами я. Мою фамилию ей знать совершенно не обязательно. Если все еще существуют «Чикагские быки», то, вероятно, существуют и Соединенные Штаты. А по американским законам дезертирство не имеет срока давности.
Да и свою фамилию она тоже не назвала, если я, конечно, ничего не пропустил в этой скороговорке.
— Ладно, не хотите — не говорите, — милостиво разрешила она. — Но раз вы тут так долго живете, наверное, у вас есть дом? Почему бы нам не пойти туда? Честно говоря, после пяти дней дрейфа в этом резиновом пузыре я уже не могу смотреть на море. Да и интересно, как вы тут живете.
Показывать ей хижину мне тем более не хотелось, но, в конце концов, вариантов у меня было только два: убить ее или обходиться с ней настолько вежливо, чтобы, когда приплывут эти ее чертовы спасатели, она встретила их на берегу и ни словом не заикнулась обо мне. Первое было проще, но, будучи убийцей по образованию и прошлой своей профессии, я все же не одобряю умерщвлений без крайней необходимости.
Пока мы шагали через лес, она крутила головой по сторонам, ахала и восхищалась красотами. Я уделял ее болтовне не больше внимания, чем трескотне попугаев. Один раз, правда — еще когда мы только вступили под полог пальм, — она поинтересовалась, есть ли здесь крупные хищники, причем в ее голосе звучал не страх изнеженной городской девицы, впервые попавшей в джунгли, а скорее деловитый интерес опытного охотника. Мне даже показалось, что мой отрицательный ответ ее разочаровал. Но тут же она вновь принялась щебетать о цветочках лиан и крылышках бабочек.
Снаружи хижина выглядела так, как эта особа, очевидно, и ожидала — стены из толстого тростника, переплетенного лианами, окна без стекол, вход, завешенный самодельной циновкой; солнечных же батарей на крыше с земли не видно, так что особого удивления она не выказала и лишь восхитилась, как, должно быть, здорово жить в таком романтическом месте. После чего бесцеремонно шагнула внутрь, даже не подумав пропустить хозяина вперед.
Здесь ее ожидали некоторые сюрпризы. Во-первых, кресло. Оно не было плетеным или срубленным из пальмового дерева; это было катапультное кресло истребителя-бомбардировщика. Стол, правда, мне пришлось изготовить своими силами, но его скатерть (я уже говорил — я консерватор) была выкроена из красно-белого парашютного шелка (как, кстати, и моя простыня). Ну и наконец, вделанная в стену приборная панель (точнее, резервная секция таковой, со стрелочными индикаторами, в основном не потребляющими электричества).
— Барометрический высотомер, — произнесла она, остановившись у стены и глядя на круглый циферблат. — Как интересно. Он работает?
— Я использую его в качестве барометра, — смущенно пояснил я, совершенно сбитый с толку глубиной ее познаний. — Видите, высота ниже нуля — давление повышено, так что будет ясно и тепло…
— Вижу. — Она обернулась ко мне. — Значит, это был не корабль, а самолет. И вы его пилотировали. Это же не пассажирское кресло.
— Ну, в общем, да. А какое это, собственно, имеет значение?
— А радиооборудование, значит, разбилось.
— Да, я ведь уже сказал вам… — Я поймал себя на мысли, что теперь уже я начинаю тараторить, а она говорит короткими рублеными фразами. Ч-черт… — А откуда вообще вы все это знаете? Про самолеты…
— Был кое-какой опыт, — усмехнулась она.
Опыт? У нее? Невозможно! Ей максимум двадцать пять, когда последние самолеты поднялись в воздух, она еще в куклы играла… Может, отец был летчиком и рассказывал дочке про приборы? Или это компьютерные симуляторы? Хотя вряд ли при глобальном дефиците энергии они могут позволить себе тратить электричество на игрушки…
— У вас там все еще есть авиация? — спросил я.
— В основном дирижабли с двигателями на спирту, — качнула головой она. — Аэропланы тоже есть, но мало, и мощность у них не ахти. И еще беспилотные ракеты на твердом топливе, ну это, понятно, у военных… Погодьте, так это был взаправдавшний риактивный самалет? — до нее наконец дошло. И, видимо, так ее впечатлило, что интонация вновь изменилась; куда-то пропала даже правильная речь. — Бинзинавый?
— Керосиновый, — вынужден был признать я. — Один из последних.
— Так эта… эта же… вы тут не восемь лет, а все пятнадцать! Ат-па-ад! — заключила она. — Когда вы вернетесь…
— Я не собираюсь возвращаться в Штаты, — жестко произнес я, следя за каждым ее движением. После всех этих перепадов я бы не удивился, если бы она извлекла из кармана жетон и наручники.
— Так вы из Мексики?
Мексики?
1 2


 Гарин Максим - Му-Му - 10. Победитель всегда прав