от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

пузырьки не слишком хорошо ложатся на завтрак.
— Не надо на меня так смотреть, Тод. Что бы тут ни происходило, это не моих рук дело.
— Черта с два! Может, ты просто разворошил осиное гнездо.
— Что случилось?
Старик пожал торчащими из-под свитера костлявыми плечами, которые в прежние времена были покрыты горой мускулов:
— У «Баррин» новые контракты, вот что. И они снова нанимают народ.
— Грустное зрелище — все эти будущие работники.
— Неплохие парни, но их время давным-давно прошло. Половина уже лет сто перебивается случайными заработками или живет на пособие. А тут еще этот чертов профсоюз лезет. С тех пор как Макмиллан платит больше минимальной нормы, им никого не удавалось внедрить здесь, а эти стариканы пойдут на все, лишь бы заполучить работу. Ты знаешь, по какому поводу весь сыр-бор разгорелся?
— Откуда? Я только что приехал.
— "Баррин" хочет установить зарплату меньше положенной профсоюзом, вот лейбористы и визжат. А вся эта компания намерена послать их на три буквы. Они хотят работать, не важно на каких условиях, вот и не желают, чтобы приезжие диктовали здесь свои условия, а тем более чинили им препятствия.
— И что, по-твоему, будет дальше, Тод?
— Тебе ли не знать, малыш. Расставят пикеты, нагонят штрейкбрехеров и попытаются сорвать контракты.
Эти парни из Города горазды на подобные штучки. Сейчас они отправились в Вашингтон встретиться кое с кем и выжмут из этого все, что смогут.
Я вытер испарину с холодного бокала пива и засмеялся:
— Думаю, тут ты промахнулся, Тод.
— Ну-ка, ну-ка, командир?
— Если ты все правильно обрисовал, то лейбористы разбегутся отсюда, как кролики.
— Почему это?
— Сам подумай, — сказал я. — Умирающий город, где рабочая голытьба желает воспользоваться случаем отказаться от государственных подачек и снова встать на ноги, а у них на пути встают жиртресты из хорошо организованной богатой политической организации и пытаются лишить их этой уникальной возможности.
— И что?
— Да это же голубая мечта всех газетчиков и ночной кошмар лейбористского лобби.
Тод несколько минут молча смотрел на меня, а потом выключил радио, отхлебнул пива и отставил кружку.
— Будь я проклят, если ты не прав! — воскликнул старик.
— Не станут они расставлять пикеты и засылать штрейкбрехеров, — продолжил я. — Не такие они дураки. Просто постоят в сторонке и подождут, чем кончится эта заварушка. Если все провалится, то провалится — и хрен с ним. А вот если дельце выгорит, они отсидятся немного, наберутся сил, а потом примутся за реорганизацию. К тому времени всех этих стариканов, которые дерут здесь горло, уже не будет. Им на смену придут другие. Таковы правила игры, и они никогда не изменятся.
— Ты сказал... «если все провалится».
— Терзают меня смутные сомнения, Тод.
— Может, тебе виднее, малыш. — Дружелюбие его как рукой сняло.
— Я постараюсь разузнать. В любой игре всегда есть победитель.
— И кто же победит в этой?
— Пока на поле я вижу всего двух претендентов.
— Старина Альфред и Деннисон Баррины?
— А разве они могут проиграть?
— Это и ежу понятно. Богатые становятся богаче.
— Только не в этом случае, — сказал я. — Мне кажется, они изо всех сил пытаются ухватиться за соломинку.
Тод прикончил свое пиво, налил еще и открыто взглянул мне в глаза.
— Скажи мне кое-что, парень. Этих стариков собираются обвести вокруг пальца?
Холодок пробежал у меня по спине, и мне пришлось спрятать свой взгляд в кружку с пивом, чтобы он не сумел прочитать по глазам, что я думаю по этому поводу. Я отпил половину, отставил бокал и поглядел на него.
— Если мне удастся помочь, то этого не случится.
— Они пострадают?
И вдруг я увидел Тода таким, каким он был в стародавние времена: всегда готовым взять наглеца за шкирбон и хорошенько садануть об стену. Он не сводил пытливого взгляда с моего лица. И когда я сказал: «Нет», он медленно кивнул.
— Прямо как твой папаша, — проговорил он.
— Спасибо.
— Жаль, что ты не знал его.
— Мне достаточно поглядеться в зеркало, старина.
— Да, что есть, то есть. Там ты и деда тоже можешь увидеть, этого старого ублюдка.
— Это мой титул, Тод.
— Я вкладываю в это понятие совсем другой смысл, парень. Знаешь, будь он жив, ему бы это понравилось.
— Черт, да он с этого и начал!
Тод одним махом залил в себя остатки пива и удовлетворенно крякнул:
— А ты закончишь.
Я улыбнулся в ответ.
— А ты совсем не изменился, — сказал он.
— Не обманывай себя.
— Вот только жаль, что с тобой нет этой маленькой хорошенькой леди.
— Она работает, — пояснил я. — Кроме того, никто не может вынести моего общества слишком долго.
— Дерьмо собачье! — Его рот растянулся, изображая улыбку. — Малышка вся твоя, Келли. — Он вытер губы тыльной стороной ладони, в глазах запрыгали веселые огоньки. — После вашего отъезда я тут кое с кем побалакал.
— И что нового?
— Пошел к черту, Келли. Если надо, сам разнюхаешь.
— Помощник из тебя — хоть куда!
— Это точно!
— Где тут у вас платный телефон?
— Там, в холле. — Тод откинулся на спинку и скрестил руки на животе. — Собираешься поднять волну?
— Так, совсем небольшую.
— Вот черт, — усмехнулся он. — Все веселье перепадает вам, детям.
* * *
Ничто не могло привести дворецкого в смятение. Этот малый настоящий профессионал: холодный, бесстрастный, отстраненный. Он тоже был своего рода наемным рабочим, готовым до последней капли крови защищать своих хозяев, конечно, пока плата соответствовала усилиям. Но когда наступало время Большого Казино, тут даже он не мог упустить случая поразвлечься. Я сказал: «Привет, Харви», и настало время Большого Казино. Харви бесстрастно улыбнулся мне и открыл дверь, но в глазах запрыгали чертики, а на лице появилось выражение, явственно говорящее о том, что он ожидает очередного раунда веселья.
— Мисс Пэм и мисс Веда дома, сэр.
— А где Люселла?
— Надралась, сэр, если позволите подобную откровенность.
— Подобная откровенность вполне позволительна, Харви. А что кузены?
— На собрании, сэр.
— Отлично! Недаром я ехал, все так удачно складывается.
— Я бы тоже так сказал, сэр.
— И почему ты бы тоже так сказал, Харви?
Ни улыбки, ни удивленно поднятой брови, просто маленькая собачка признает превосходство большой.
— Потому что со дня вашего последнего визита вы стали темой для нескончаемых дискуссий, сэр, — провозгласил он.
— Надеюсь, они не сказали обо мне ничего хорошего.
— Можете в этом не сомневаться, сэр.
— Пока мыши возятся, люди трахаются.
Харви чуть было не улыбнулся, но сумел сдержаться:
— Грубовато, сэр, но по сути верно.
— А знаешь, Харви, ты начинаешь мне нравиться. — Я протянул ему плащ и шляпу.
— Спасибо, сэр. Сюда, пожалуйста. Объявить вас?
— Не стоит.
Я услышал их гораздо раньше, чем добрался до библиотеки. Да уж, время на славу поработало над их телами, но вот голоса совсем не тронуло, и они до сих пор остались для меня пигалицами с крысиными хвостиками, которые прятались за шторами и хихикали, когда я получал очередную взбучку, а сами распускали нюни, стоило кому-нибудь застукать их на месте преступления.
И вот теперь сестрицы шипели друг на друга, словно две ядовитые змеи, и даже не услышали, как я вошел.
— Почему бы вам не оставить все это дерьмо, милые леди? — попытался я обратить на себя их внимание.
Веда резко обернулась, на лице — отшлифованное годами высокомерие, в глазах — готовность опробовать на мне свой ядовитый язык, и вдруг испуганно заткнулась на середине предложения. Ее сестренка Пэм была изумлена до глубины души.
— Сядьте и заткнитесь, — приказал я, не спеша прошествовал к письменному столу и вытащил сигарету из стоявшего там хрустального портсигара. Прикурил, скривил рожу, с отвращением поглядел на бычок, бросил его на ковер и растоптал каблуком. Мои были гораздо лучше на вкус, я вытащил одну из пачки, поднес к ней зажженную спичку и только тогда повернулся к девицам и одарил их таким взглядом, что те без лишних слов плюхнулись в кресла. Обе не сводили с меня глаз, излучая такую ненависть, что ее даже можно было пощупать или увидеть, словно сигаретный дым.
Сцена явно удалась. Черт, это была великолепная постановка! Я привалился к письменному столу, наслаждаясь каждым мгновением, давая им время внимательно разглядеть меня, понять, кто я такой на самом деле, и когда жесткие линии на их лицах стали медленно превращаться в простые старческие морщинки, я глубоко затянулся, обошел стол, уселся в старое кресло деда и поудобнее откинулся на спинку, как это, бывало, делал он. Они продолжали наблюдать за мной маленькими испуганными глазенками, руки нервно теребили платья. Кузины видели за столом не только меня, теперь они увидели деда и поняли, насколько я похож на него.
— Прошлый раз я приезжал так, веселья ради, — сказал я.
Веда попыталась блефовать. Она занималась этим всю жизнь, и какое-то время это даже неплохо срабатывало, до тех пор, пока она не попала за столы Лас-Вегаса и Монте-Карло, где встретилась лицом к лицу с настоящими профи.
— Догерон, — проговорила она, — я не намерена...
Но все козыри были на руках у меня, и я прервал ее на полуслове:
— Кончай, Веда. Мы же не дети. Но слишком часто я получал по заднице за твои прегрешения, чтобы забыть о тех днях. Только попробуй схитрить, и я перекину тебя через стул, задеру юбку и спущу с твоей белоснежной попки нежную кожицу. Ремень у меня имеется. Были времена, когда ты любовалась на мой окровавленный зад, теперь пришел мой черед.
— Ну и?
— Может, меня даже стошнит от этого зрелища, Веда, дорогая, но мне все же ужасно хочется попробовать. Не стоит испытывать мое терпение.
Веда крепко обняла себя руками и вжалась в кресло. Я поглядел на Пэм:
— Это относится и к тебе, только твоя задница получит не порку, а хороший пинок.
Если бы у Пэм было под рукой ружье, она, не задумываясь ни на секунду, прикончила бы меня на месте. По какой-то одной ей ведомой причине она так и сидела, открыв рот, и мне показалось, что я слышу, как скрипят ржавые колесики в ее ссохшихся мозгах, пока их хозяйка пытается найтись с ответом. И когда она, судя по выражению ее лица, все-таки придумала, как уязвить меня, то решила благоразумно промолчать, и я оскалил зубы в улыбке.
— А где старина Марвин? — поинтересовался я у нее. — Ну, твой муж, — напомнил я.
— Уехал, — процедила она сквозь зубы. — Он... в городе.
— Не его вина. Если ему повезло, то теперь трахает какую-нибудь куколку на заднем сиденье своего автомобиля. От тебя-то этого не дождешься.
Пэм аж перекосило от возмущения, и она уже было снова открыла рот, чтобы ответить, но я опередил ее:
— Оставь это, детка, помнишь, как ты впервые испытала вкус любви? Тебе было всего четырнадцать, и ты думала, что никто ничего не увидит. «Вкус» в буквальном смысле слова. У того разносчика член был что надо, правда ведь?
Моя милая кузина едва не лишилась чувств. Кровь бросилась ей в лицо, и она покраснела до кончиков обесцвеченных волос. Пэм беспомощно поглядела на сестру, но в ответ увидела, насколько та поражена, и подняла руку, пытаясь остановить меня.
Но я не для того явился.
— Успокойся, Пэм, — продолжил я. — Тебе же это нравилось. Ты накидывалась на каждого парня, который переступал порог черного хода, пока один из посыльных, наконец, не завалил тебя и не использовал свой член по назначению. И позволь напомнить тебе, милая, что ты не преминула выставить меня причиной твоих пронзительных визгов, сказала, будто я скинул тебя с заднего крыльца, и мне досталось за это на орехи. А я-то всего-навсего не вовремя зашел в прачечную за чистой рубашкой. Кстати, что ты сделала со своими окровавленными штанишками?
Я снова затянулся от души и посмотрел на Веду, которая глядела на свою сестру так, словно та была пришельцем из космоса. Теперь пришло ее время. Упускать такие возможности — просто преступление.
— Веда, детка, не стоит так пялиться на нее. Неужели забыла: ты с гувернанткой из поместья Форбес, ты с той хитренькой брюнеточкой, твоей одноклассницей, которую ты притащила сюда на каникулы, ты с декораторшей по интерьеру, которую наш старик нанял для оформления Мондо-Бич... так что чего уж так глядеть на Пэм? Просто ты предпочитала девчонок, по крайней мере, до семнадцати лет — точно. А как теперь?
Обе словно остолбенели, руки нервно сложены на коленях, пытаются изобразить из себя великосветских матрон, возмущенных подобными грязными инсинуациями, но в глубине души обе знали, что слова мои — чистая правда.
— Если вам интересно, Люселла нисколько не лучше. Правда, намного честнее. Та была откровенной потаскушкой и часто попадалась на этом, пока ее не заставили выйти замуж за гниду, с которой у нее хватило ума развестись. Жаль ее. Бедняжка еще достаточно молода и заслуживает того, чтобы перепихнуться разок-другой. Но она, по крайней мере, может утопить свои желания в бутылке и забыться тяжелым похмельным сном.
Сигарета моя догорела до самого фильтра, и я раздавил ее в нефритовой пепельнице. Именно так поступал наш дед со своими сигарами. Пепельница эта стоила добрых десять кусков, но старик любил жить на широкую ногу. Я поглядел на его портрет, висевший на стене, тот самый, с двумя фазанами в одной руке и раскрытым ружьем в другой. Фазаны казались какими-то ненастоящими, словно это были чучела птиц, хотя, с другой стороны, видно, именно так дело и обстояло, потому что в противном случае птички успели бы протухнуть задолго до того, как портрет был закончен.
Старина Камерон Баррин, как обычно, хмурился, но теперь я видел, в лице его совсем не было злобы, как мне всегда казалось раньше. По правде говоря, только сейчас я понял, что он постоянно был чем-то озабочен, только и всего. Я подмигнул портрету и мысленно сказал, чтобы он не волновался, его семя было живо, даже если считать, что семя это незаконно появилось на свет, но в нем были гены самого Камерона, а не его придурочного братца.
— Милые добрые леди, — сказал я, — вы бедны как церковные мыши.
Пэм отреагировала первой, почти искренне вскочив из кресла на защиту своей чести и достоинства. И говорила она намеренно громко и выразительно, словно пыталась поставить на место разбушевавшегося члена бридж-клуба:
— Ты же не собираешься являться сюда и...
— Я уже явился сюда, и не заставляйте меня сто раз повторять: кончайте это дерьмо, вы обе.
Я скинул ноги с крышки стола, придвинул кресло поближе и облокотился на бюро. И только когда увидел, как переменились в лице мои кузины, я осознал что именно так поступал мой дед перед тем, как дать кому-то нагоняй.
— Ваши акции помахали вам ручкой, — констатировал я. — А теперь посмотрите на меня.
Их внимание стало неподдельным. Мне даже не пришлось просить их об этом, потому что они и сами почувствовали, что сейчас грянет гром, но я хотел расставить наконец все точки над "i" и покончить с этим раз и навсегда. Девицы даже и не подозревали, чем закончится весь этот милый спектакль.
— Они у меня. И не только ваши. Я в двух шагах от контрольного пакета.
У Веды побелели губы, а Пэм нервно теребила рукав.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


 Лурия Алекасндр Романович - Маленькая книжка о большой памяти