от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Погляди мне в глаза, — сказал я. — Чьи они?
— Не знаю, Дог. Не матери, это точно.
— Такие глаза были у моего отца. Этот малый, видать, наводил ужас на всю округу. Пошли выпьем по пиву. Похоже, ты лет десять в баре не бывал, никак не меньше.
— Накинь еще пять, и я отправлюсь за тобой хоть на край света. — Хантер поднялся из-за стола.
* * *
Она сказала, что ее зовут Шарман, но, несмотря на это французское имя, она с таким смаком, как может только полячка, отрезала ломоть настоящей, ароматной колбасы и засунула его между двумя кусками дрожжевого хлеба, который сама замесила незадолго перед тем. Когда она вышла из спальни, завернутая в банное полотенце (чудесные ножки и шикарная грудь) и с улыбкой впилась белыми зубками в сандвич, я не удержался, расхохотался, вылил остатки пива себе в стакан и поставил на проигрыватель пластинку Бетховена.
— Этот старик — просто класс! — поведала мне Шарман.
— Большой?
— Не-а, талантливый. Из тех, что всегда меня удивляли. — Она порвала сандвич на две части и прожевала. — Эй, Дог, он ведь не...
— Не родственник, — успокоил я ее. — Если сын станет покупать своему старику девчонку, полный беспредел настанет, правда ведь?
— Да уж. Но разве раньше не делали наоборот?
— Приходилось слышать об этом. Как-то дали одному мальчишке год, чтобы у того выросли волосы на лобке, и на очередной день рождения потащили в публичный дом. С бедняги сто потов сошло, но у него даже не встал, однако он уговорил дамочку соврать его папаше и отправился домой, хвастаясь направо и налево.
— Ты тоже прошел через это? — спросила она меня.
— Сладкая моя, к двадцати я был уже прожженным профи.
— А в двенадцать?
— Тогда — просто любителем с большим стажем, — сказал я. — Хантер хорошо с тобой обращался?
— Просто сказка. Наверное, стоит переквалифицироваться на старичков. — Она снова откусила от бутерброда и села напротив меня. Полотенце соскочило, но Шарман не успела вовремя подхватить его. Обмотавшись заново, она развалилась в кресле и вытянула свои стройные ножки на стеклянной крышке сервировочного столика.
— Может, скрестишь ноги? — сказал я.
— Угу... — Она прикончила бутерброд и облизала пальчики. — Я тебя смущаю?
— Нет, но ты меня заводишь, а я и так устал.
— Марсия до сих пор в себя прийти не может. Тебе понравилась моя подружка?
— Хорошая малышка.
— Она сдвинутая. Сидела на ЛСД, пока я не стащила ее. До сих пор сказывается. Но теперь она встречается только с нужными людьми. Ей кажется, что ты из ряда вон. Что ты с ней сделал?
— Ей нужна любовь. Кстати, собираюсь отправить ее завтра к одному моему старинному приятелю. Получит работу.
— Она мне сказала. Сто пятьдесят в неделю за письмо под диктовку. Губишь карьеру хорошей профессионалке.
— Весьма сожалею.
— А я нет. Знаешь, она ведь закончила Пемброук. Что до меня, так я еле дотянула до конца курса в школе Святого Эразма в Бруклине. Хотела бы я, чтобы и мне кто-нибудь так же помог.
— Да ладно тебе, Шарман, тебя же все устраивает!
— Это только потому, что я нимфоманка. Я знаю только еще двух девчонок, которые кончают, когда трахаются с парнем за деньги. Наверное, я суперпрофессионалка. Кстати, как ты меня нашел?
— Помнишь Джо Аллена из Бельгии?
— А, старина Джо! Он хотел сделать мне татуировку, — улыбнулась она и осмотрела ладонь в поисках крошек, которые можно было бы слизать. — Он рассказывал мне о тебе, но я ему не поверила.
— Старался, как мог.
— Это так Марсия говорит. А зачем ты приволок сюда старика?
— Хотел убедиться в том, что ему не придется лгать, когда он соберется прикончить меня.
— Ты насчет тех десяти кусков?
— Даже великие адвокаты способны выболтать все проститутке, так ведь?
— Вспомни Мату Хари, — улыбнулась она.
— Вспомни, что с ней стало.
— Вы, парни, все чокнутые, — сказала Шарман.
— Все до одного, — согласился с ней я.
— Психи.
— И я о том же.
* * *
Мы сидели в местечке, битком набитом психами, жующими яичницу с тостами, двое парней, наблюдающих, как Нью-Йорк медленно просыпается и собирается на работу. Было семь часов утра. Рваное ухо Лейланда Хантера полыхало огнем, костюм превратился в тряпку, но плечи его развернулись, спина выпрямилась, и он подшучивал и над собой, и надо мной.
— Теперь ты мертвец, Дог. Сумел доказать мне, что не врал, рассказывая о своих похождениях, — сказал он.
— Просто хотел убедить тебя в этом.
Он затолкал в рот последний тост и удовлетворенно отвалился от стола, счастливо улыбаясь во всю рожу.
— Никогда не думал, что такой старый хрыч, как я, способен на нечто подобное.
— И когда это было в последний раз?
— Так давно, что даже не вспомнить.
— Шарман считает, что ты чертовски хорош.
— Как мило с ее стороны. Ее не забудут. Да-а, разве можно забыть такую нежную, шелковую кожу без единого изъяна? А ведь я никогда не помышлял о такой возможности, вот что самое обидное. Больше ни за что не стану убиваться на работе. Кстати, как я понял, ты оплатил их услуги из своего кармана. Сколько я тебе должен?
— Все за мой счет. Всегда чувствовал за собой вину за то, что подглядывал за тобой и старой Дубро, — рассмеялся я. — Чем закончился ваш роман?
— Я ее бросил. Насколько мне известно, через год она вышла замуж за садовника. В те времена купание голышом считалось настоящей оргией.
— Значит, тебе еще есть чему поучиться, дружище.
— К сожалению, нет. Все, что можно узнать, я узнал из порнографической коллекции во время работы цензором в суде, да еще из редких, но весьма экзотических визитов дальних родственников. Теперь давай вернемся к твоему делу. Я, знаешь ли, еще не совсем отупел.
— Не хотелось бы, чтобы ты лгал мне, дружище.
— Есть вещи, в которые не стоит вдаваться подробно.
— Почему?
— Я уже говорил почему. Ты уже не тот Дог, которого они, бывало, пинали из угла в угол.
Я допил кофе и попросил счет.
— Вот повеселимся-то, когда они это поймут!
На этот раз Лейланд Хантер не стал улыбаться в ответ. Он изучающе поглядел мне прямо в глаза и серьезно кивнул.
— Я бы побоялся присутствовать при этом, — сказал он. — Как насчет советов? Не против получить парочку?
— Смотря от кого. От тебя — не против. Какие зерна мудрости ты припас для меня, старина?
Хантер вытащил ручку с золотым пером и начал лениво играть с калибровочными кольцами, превращавшими ее в логарифмическую линейку.
— Запомни, Дог, всю жизнь я был близок с кланом Барринов. Именно твой дед позаботился о том, чтобы я получил надлежащее образование, именно он основал мое дело. А все потому, что они с моим отцом были близкими друзьями, два процветающих приятеля, и моего папашу убили до того, как я появился на свет. Нравится мне это или нет, но у меня есть моральные обязательства перед этой семьей.
— Вы давным-давно заплатили по счетам, Советник, и больше ничего никому не должны. Именно твое деловое чутье спасло корпорацию Барринов во времена Великой депрессии, своими миллионами они обязаны твоей дальновидной политике во время войны, и только благодаря тебе они все еще держатся наплаву.
Его пальцы продолжали нервно крутить кольца, составляя из цифр уравнения.
— Так было при жизни твоего деда. К сожалению, проблема отцов и детей стара как мир. Стоило Камерону Баррину немного сдать, как семейка тут же подхватила бразды правления и установила новый режим... их собственного сочинения. Я же принадлежу старой гвардии, и нынче меня вежливо выслушивают, но не более того. Никто не прислушивается к моим советам, и тем более не следует моим рекомендациям.
— Тогда чего так волноваться, всемогущий Хантер? У тебя есть свое дело. В твоих руках такие конгломераты, что «Баррин индастриз» по сравнению с ними — просто игрушка. Да, не отрицаю, чертовски привлекательная игрушка, большая игрушка, но только и всего.
— Говорю же тебе, я чувствую себя обязанным.
— Ну и ладно. Но ты так и не дал мне совета. — Я сделал знак официантке, чтобы та принесла еще кофе. Лекция, по всей видимости, предстояла нешуточная.
— Помнишь тот несчастный случай с новеньким автомобилем Альфреда?
Я с хлюпаньем опустил в чашку кусочки сахара. Почему-то этот звук напомнил мне хруст ломающихся костей.
— Никакой это не несчастный случай, — сказал я. — Этот ублюдок нарочно наехал на меня. У него был «родстер», а у меня подержанный велосипед. Братец съехал с дороги, чтобы достать меня, и если бы я не спрыгнул, то сломанной ногой не отделался бы.
— Он сказал, что потерял контроль на гравии.
— Черта с два! Но тебе виднее. — Я перемешал кофе и попробовал его. Напиток оказался слишком приторным. — Смешно, но я больше разъярился из-за разбитого велосипеда, чем из-за сломанной ноги.
— А помнишь, как ты отомстил Альфреду, когда вышел из больницы?
Я невольно расхохотался. Я спер довольно мощную воздушную петарду с выставки фейерверков в городе и подсунул ее под машину любимого кузена. Она пробила сиденье милого сердцу Альфреда «родстера», и потом целый месяц из его задницы выковыривали остатки взрывчатки.
— Как тебе удалось это разнюхать?
— Очень уж я любопытный, и весьма настойчивый. Сначала догадался, а потом покопался немного, пока в конце концов не нашел свидетелей. Связать мальчишку с пропавшей пиротехникой — дело нехитрое.
— Ты ведь мог выдать меня, дружище.
— Зачем? — удивленно моргнул он. — Честно говоря, я считаю, что Альфред получил по заслугам, да и месть была весьма оригинальной. Не думаю, что он решился еще хоть раз схлестнуться с тобой, так ведь?
— Физически, нет. Но есть и другие способы досадить.
— Но на них-то тебе как раз всегда было наплевать.
— Нельзя украсть у человека то, чего у него нет. Альфу было что терять, не то что мне.
— Это приводит нас к Деннисону.
— Этому дебилу? — хохотнул я. — Полагаю, ты хочешь поговорить о том времени, когда маленькая шлюшка из города заявила, что ее обрюхатили, и старик заплатил ей за аборт. — Хантер кивнул и молча ждал продолжения. — Она незваной гостьей появилась у нас на пикнике, когда мы отправились порезвиться подальше от любопытных глаз. Но я к этой красотке и пальцем не притронулся. Это Денни отволок ее в кусты, но по привычке обвинил во всем меня, да еще заплатил этой потаскушке сотню баксов за то, чтобы она подтвердила его слова.
— Насколько я понимаю, ты получил серьезный нагоняй?
Я рассмеялся и кивнул:
— К словам дед добавил палку. Неделю я провалялся в постели со всеми вытекающими из этого последствиями, и прежде чем успел оправиться, они избавились от моего песика, которого я пригрел по случаю. — Я снова засмеялся и отхлебнул из чашки.
— Неужели это настолько смешно? — нахмурился Хантер, с любопытством поглядывая на меня.
— В определенном смысле — да, — веселился я. — А спустя годы становится все смешнее и смешнее. Видишь ли, я был единственным, кто на самом деле знал эту малышку, потому что только мне время от времени удавалось вырваться в город. Девчонка эта — маленькая грязная потаскушка, фабричная проститутка, которая в свои пятнадцать лет зарабатывала на жизнь тем, что сношалась за деньги с вонючими рабочими. Она была такая же беременная, как мы с тобой, но перед ней замаячили бабосы, вот она и проделала этот трюк с Денни. А дурачок чуть не наложил в штаны со страху, ведь это был его первый раз. Та старушка, которую все считали ее матерью, на самом деле была той самой Люси Лонгстрит, что содержала бордель на Третьей улице.
— Пока ничего смешного я не вижу, Дог.
— Слушай дальше, дело-то вот в чем, — продолжил я. — Малыш Денни подцепил гонорею, да еще какую, нам и не снилось! Я с радостью наблюдал за тем, как он вис на трубах туалета в гараже и визжал от боли, пытаясь пописать. Его лечение стало семейной тайной за семью печатями. Я тоже помалкивал и получал от этого особое удовольствие.
Легкая улыбка Хантера переросла в гомерический хохот.
— А я-то все думал, что за этим стоит! Все эти поездки в общественную клинику, таинственные перешептывания с доктором. Пришлось изрядно постараться, чтобы заткнуть ему рот. Представляю, какая шумиха поднялась бы в маленьком городишке в Коннектикуте, узнай они, что мальчишка из благородной семьи, цвета нации, подхватил заразу от местной потаскухи. Полагаю, семейка и не подумала загладить перед тобой свою вину за то, что из тебя сделали козла отпущения.
— Вот тут ты дал маху, Советник. Именно тогда старик расщедрился и подарил мне новенький автомобильчик, а еще велел самому выбрать колледж, в котором мне хотелось бы учиться. Поверь, он сделал это не от большого человеколюбия.
Хантер поднял кофейную чашку и подержал ее возле губ. Поверх ободка на меня смотрели хитрые птичьи глазки, во взгляде читалась странная напряженность.
— Теперь, когда мне стала известна вся история целиком, я думаю, что этого тоже нельзя исключать. У твоего деда был свой собственный кодекс чести. Тебе же влетело ни за что ни про что, и ты вполне мог превратить его глупого племянника в городского шута, да и вообще выставить на посмешище все семейство. И был бы прав. Но ты по доброй воле решил не делать этого. Именно тогда старик и начал уважать тебя, Дог. Очень жаль, что с тех пор ты редко виделся с ним. Кто-нибудь еще в курсе?
— Ясное дело. Мать узнала перед самой смертью и нашла этот случай весьма забавным. Да и садовник, за которого твоя ненаглядная Дубро в конце концов вышла замуж, тоже был в курсе. Видишь ли, этот парень слишком хорошо знал меня, чтобы поверить в подобную чушь. Смешнее всего то, что к тому времени, когда Денни отодрал свою первую дамочку, у меня уже была их добрая дюжина. Я был далеко не девственник. У этой шалашовки не было ни малейшего шанса завалить меня, потому что я был в курсе того, какой у нее букет. Мне оставалось только подождать, пока Денни не начнет мучиться в туалете. И, скажу тебе честно, ожидание это было очень приятным.
Я замолчал, терпеливо ожидая, пока Лейланд Хантер допьет свой кофе и поставит чашку на стол.
— Насколько я понял из всего вышесказанного, твое возвращение не имеет никакого отношения к личной вендетте? — подытожил он.
— Все, что мне надо, — это мои десять кусков, — повторил я как попугай. — Конечно, если я сумею сдать зачет по морали и этике.
— Сам ведь знаешь, что тебе вряд ли это удастся.
— Да уж. Но если есть экзамен для меня, то ведь и для других тоже должен быть, так ведь?
— Весьма тонко подмечено. Но их жизни всегда были у всех на виду, каждый их шаг контролировался. У них у всех есть доказательства невиновности с момента рождения вплоть до сегодняшнего дня, так что твои родственнички легко пройдут этот тест.
Я положил на стол пятидолларовую бумажку и поднялся.
— Хантер, друг мой, ты мне в дедушки годишься, но тебе многому надо бы поучиться. Каждому есть что скрывать.
— Даже тебе, Дог?
— Даже я зарыл свою косточку в землю, — улыбнулся я. — И глубоко зарыл.
— И никому не удастся откопать ее?
— Сначала им придется сразиться со мной.
— И все из-за каких-то десяти тысяч?
Я пожал плечами и закурил.
Мы не спеша прошлись по городу и вернулись к Хантеру в небоскреб на Тридцать четвертой улице.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


 Де Мопассан Ги - Бесполезная красота