от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Розе уже кусок в горло не лез. Губы ее дрожали, а руки пришлось сложить в замок, чтобы не было заметно, как сильно они трясутся.
— Ну что ты, детка, — успокоил я ее. — Чего так волноваться? Он просто показал мне один хитрый армейский трюк. Шума много, толку мало.
Я говорил это настолько легко и непринужденно, что у Розы невольно вырвался нервный смешок. Все было слишком обыденно, и страхи ее улетучились, словно дым на ветру, которому не за что зацепиться, и в конце концов она разжала пальцы и, скорчив гримасу, замахала на меня руками.
— Надеюсь, Дог, что когда-нибудь ты поведаешь мне о том, что тут происходит.
— Когда-нибудь непременно, — заверил я ее. — Когда у тебя свидание с нашим престарелым ловеласом?
— Сегодня вечером. Обещал позвонить, так что я все-таки сумела произвести впечатление.
— Ладно, на том и остановимся. Ты знаешь, как меня найти.
— Не волнуйся.
— Не имею привычки волноваться, когда за дело берутся профи. Все беды от любителей.
— Премного благодарна.
— Всегда к вашим услугам. Посидишь здесь еще несколько минут, ладно?
Я бросил на столик пять баксов и поднялся.
На улице снова собирались тучи, и воздух был влажным от тумана. Такси ждало меня у тротуара, лениво урча мотором. Я забрался внутрь и велел ехать на фабрику «Баррин», где полным ходом шла подготовка к съемкам фильма, попросил подождать на стоянке, подкрепив свою просьбу двадцаткой, и отправился на поиски Ли.
Команда «Плодов труда» представляла собой самодостаточное сообщество, вроде лесного муравейника. И выглядела так же. Все сновали туда-сюда, но эти хаотичные на первый взгляд движения были на самом деле подчинены высшему разуму, хорошо продуманы, заранее спланированы и приносили нужный результат.
Я нашел Ли у передвижной костюмерной и подождал, пока он закончит разговор с двумя репортерами.
— Как фильм, продвигается? — поприветствовал я его.
Он аж подпрыгнул при звуках моего голоса, выдавил улыбку и пригладил волосы.
— Хорошо. Просто замечательно. По крайней мере, газетчикам есть чем поживиться, — вперился он в меня глазами, сделав многозначительное ударение на последней фразе. — Дог... эта вчерашняя лабуда... — начал он, но слова застряли у него в горле.
Я кивнул в ответ.
— И какого черта было спрашивать? Вот дьявол!
— Забудь об этом. Меня проверяют.
— Тогда какого хрена ты тут делаешь?!
— Я выйду сухим из воды, чистым, словно невинный младенец.
— Дог...
— Что это там за компашка?
Человек сорок сгрудились на маленьком пятачке, потягивая кофе из картонных стаканчиков и с наигранным безразличием наблюдая за действом.
— Массовка. Все из местных. Примерно через час собираются снимать сцены внутри здания.
— Проблемы есть?
Ли выудил из пачки сигарету и поднес к ней горящую спичку откровенно дрожащими руками.
— Какого плана?
— С руководством.
Он затянулся, выпустил струю ароматного дыма и покачал головой:
— Этот Макмиллан уже задолбал всех и каждого предупреждениями, чтобы ни в коем случае не вмешивались в производственный процесс. Любитель показать свою значимость. А твои любимые кузены, словно павианы, скачут вокруг фотографов и видеокамер, но это тоже так, чепуха. Знаешь, хотел бы я никогда ничего не слышать об этом чертовом месте, не говоря уже о том, чтобы быть здесь.
— Хрена с два! Тебе все это по душе. Ты же весь в шоколаде.
— Так и было, пока на горизонте не появился ты. Теперь только и делаю, что прислушиваюсь, не завоют ли сирены, и готов в любую минуту броситься в бомбоубежище. — Он еще разок затянулся и бросил окурок в кучу мусора у вагончика. — Шарон не видел?
— Нет.
— Черт подери, Дог, она уже вся извелась. Переживает за тебя.
— Не вижу причин.
— Хорош пудрить мне мозги. Ей известно о тебе больше, чем ты думаешь.
— Никому даже близко ничего обо мне не известно, старина.
В глазах Ли загорелся огонек.
— Однажды ты очнешься. Спохватишься еще. Кстати, она в офисе, так, на случай, если ты все же решишь с ней повидаться. Твой братец Деннисон любезно предоставил нам на время съемок свою контору.
— С кушеткой для отбора кандидатур?
— В наши дни это делается в любом подходящем месте. — Я обернулся и бросил на него взгляд. Ли улыбался, и на этот раз улыбка не была вымученной. — Ты влюблен в нее, не так ли?
— Ни за что не признаюсь, пока сам ей этого не скажу, — ответил я.
— Так и будет, Дог. Вот тогда, задрав хвост, побежишь в свою конуру откапывать косточку. Надеюсь, к тому времени ты еще не успеешь все профукать.
— Пошел в задницу, хренов летун.
— Слушаюсь, мамочка. Купи мне самолетик.
Я не стал заходить к Шарон, а вернулся в такси и назвал очередной адрес. Хвоста за нами не было, и мы минут двадцать кружили по городу, пока не подъехали к дому. Его уже почти доделали. Мы покружили еще немного, остановились пропустить по кружечке пивка и поболтать о том о сем. И потом я попросил водителя отвезти меня к Люси Лонгстрит. Старая Бет нашла кого-то, кто изнывал от желания поделиться со мной своими знаниями за определенную плату и даже предоставить кое-какие доказательства, правда за еще большие бабки. Я отдал ей необходимую сумму, накинул сверху за заботы и уже совсем было собрался дать отбой Розе, пока не вспомнил, что купленная информация частенько гроша ломаного не стоит, так что решил: пусть все идет своим чередом.
Увидев, что моя машина до сих пор стоит в проезде у полицейского участка, я заплатил таксисту и отпустил его на все четыре стороны. Бенни Сачс официально поздоровался со мной и предложил присесть. Первое, что он сделал, — вернул мне ключи от машины.
— Уверен, что вы закончили?
— Лаборатория проводит анализ проб, взятых с колес. Грунт для объездной дороги вокруг гостиницы привезен из Мэна, так что если остались хоть какие-то следы, то наши эксперты наверняка их обнаружат. Иначе просто быть не может. Микроскопия практически завершена.
— Это даже к лучшему, мистер Сачс. Если уж я чист, то чист.
— Насколько я понял, так и будет.
Не могу сказать, что с ума схожу от покера, но блефовать я всегда умел.
— Откуда такая уверенность?
— Мы проверили бюро проката. Они ведут запись покрышек. Их не меняли, да и отпечатки не совпадают. Твои — более изношенные. Хотя рисунок тот же.
— Удовлетворены?
— Полностью.
— Как насчет баллистической экспертизы?
— Пистолет тоже не твой, хотя надо признать, что сорок пятый — не слишком распространенный калибр. Да и сменить ствол на этой модели не представляет особого труда.
— Не слишком ли хитроумно?
— Нет, если этот кто-то достаточно умен, мистер Келли.
— Сомнительный комплимент, — хмыкнул я, — но все равно спасибо.
— Даже и не думал.
Я поднялся и подбросил на ладони ключи:
— Ладно, удачи вам.
— Мистер Келли...
— Да?
— Как по-вашему... неприятности еще будут?
— А как же без них, мистер Сачс? Вся наша жизнь — сплошные проблемы.
Я махнул на прощание рукой и пошел к своей машине, забрался внутрь и попытался вставить ключ в замок зажигания. Но это мне удалось только тогда, когда я догадался перевернуть ключ вверх ногами.
Чет Линден не собирался рисковать. Каким-то чудом ему удалось полностью заменить автомобиль. И когда он убьет меня, все следы будут заметены. Вот теперь и начинается настоящая охота. Гонки на выживание. Все охотники вышли на тропу, и у каждого в руках по пушке. И не имеет абсолютно никакого значения, кто завалит зайчика, лишь бы зайчик откинул лапки. Старый волк впал в бешенство и перекусает весь город, если от него не избавиться.
Беги, зайчик, беги!
ШЕЙЛА МАКМИЛЛАН... РАЗМЫШЛЕНИЯ
Он знает. Он знает больше, чем полагалось бы, и я никак не могу перестать думать о нем. Когда этот парень прикоснулся ко мне, он уже знал, что произойдет, убедился в этом и позволил сделать с ним то, что мне хотелось. Я ушла от него довольная и счастливая, потому что не осталось ни страха, ни воспоминаний об ужасающей, сводящей с ума боли, от которых в голове у меня начинается дикий пожар, а тело деревенеет, мышцы завязываются в узлы и остается только одно желание: визжать, визжать и отбиваться, не позволить изнасиловать себя. И слово-то какое-то неприятное. Изнасилование. Даже произносить противно. Когда же я услышала его впервые? Наверное, в раннем детстве, когда ребенок уже воспринимает мир, но не запоминает увиденное и услышанное. Нет, все же не тогда. Это должно было случиться гораздо раньше, во мраке ночи, в сумерках, полных зловещих теней, которые не желают проявляться в реальности и приходят только во снах, да еще когда я чувствую их руки.
Даже одно осознание того, что ему все известно, успокаивает, утешает, придает уверенности. Другие тоже знали, но это была так, одна видимость, понимать-то они все равно не понимали, и их инстинктивная реакция превращала их в омерзительных врагов, маленьких ползучих тварей, которые в итоге становились воплощением мучений.
Почему они не могли просто поговорить?
Почему не могли быть пассивными?
Почему все они требовали только одного — своих мужских привилегий, проникновения?
Эти мрачные тени были даже хуже жестокой реальности. ОНИ ПРЯТАЛИСЬ. Скрывались в засаде и набрасывались из-за угла в самый неподходящий момент. Весь ужас в том, что они действительно ПРЯТАЛИСЬ. Они били тебя огромными дубинками, штурмовали, брали силой и толкали, толкали вперед, пока непередаваемая боль не превращала крик в тоненький писк, и было совершенно непонятно, как это ты все еще живешь и дышишь? Ты корчишься, извиваешься, ты тонешь, ты убегаешь в темноту и надеешься только на то, что никто и никогда не включит свет, но ты все равно знаешь, что дубинки никуда не делись, они скрылись из глаз, но в любой момент готовы снова прийти в действие. Большие, мягкие, крепкие дубинки, которые раз и навсегда отбивают у тебя желание, не важно какое, любое желание, и остается только ощущение, что тебя лишили чего-то, но тебе никогда не узнать, чего именно.
Шейла Макмиллан, жена величайшего дамского угодника из всех живущих. Он сам сказал мне об этом, И другие женщины говорили мне об этом. И мужчины подтверждают их слова. Шейла Макмиллан влюбилась в сильного, мускулистого, необузданного ловеласа, который тоже без ума от нее, и не может дать ему того, чего он желает, если только не примет перед этим парочку белых кружочков из маленькой пластиковой бутылочки доктора Эллиота, и это всегда случается, когда она уже далеко-далеко, в стране забвения.
Ты ненавидишь, тебя тошнит, но ты предаешься этим прекрасным играм со всеми, кому ничего не известно.
Только теперь и они начали подозревать. Или окончательно удостоверились. Мужчины такие забавные. Если они не могут получить этого, им приходится всецело отдаваться другому делу, правда, при условии, что они действительно любят.
Почему они не могли просто поговорить?
Почему не могли быть пассивными?
Мне хочется хоть раз доставить кому-то такую же боль. Что за странные мысли приходят иногда в голову?
Но почему он должен был узнать? Грязный Дог!
Когда же этот ублюдок вернется?
Стук в дверь.
* * *
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я ее.
— Одиноко. Я все сидела и думала, думала.
— Самое подходящее место для размышлений. Меня зачали в этой самой кровати. Наверное, они тоже немало передумали, прежде чем решились произвести меня на свет.
— Это вряд ли. Скорее всего, все произошло случайно, и только потом они решили оставить тебя.
— Очень сомнительно. В те времена сначала думали, а потом уж брались за дело. Мне хочется верить, что мое появление на свет планировалось. Законнорожденный или незаконнорожденный, я был желанным ребенком.
Она улыбнулась, но внезапно сменила тему разговора:
— Вчерашнее происшествие — это правда или мне пригрезилось?
— Ты же все видела своими собственными глазами.
— Но мне почему-то кажется, что это был сон. — Она задумчиво перебирала пальцами простыню. — У меня такие странные сны бывают, не поверишь. Вся моя жизнь — кошмарный сон. Даже когда я не сплю, я все время задаю себе один и тот же вопрос: а правда ли, я не сплю? Все из-за того, что во сне мне кажется, что я бодрствую, и щиплю себя, чтобы узнать, сон это или реальность, и все равно верю, что это не сон. — Она отвернулась и поглядела на открытые ставни, болтающиеся внутри на раскачанных петлях. — Хотелось бы мне никогда не путать жизнь и мечты.
— Сейчас ты не спишь, детка.
— Я много о чем успела передумать до твоего возвращения.
— И о чем же, если не секрет?
— Обо всем. И ни о чем. Потом опять обо всем. Может, ты сможешь мне помочь?
— Только попроси.
— Нет. Я этого никогда не сделаю, — тяжело вздохнула она, задержала дыхание и медленно-медленно выдохнула. И когда она повернулась и снова поглядела на меня, в глазах ее было совершенно другое выражение. — Это ведь ты уложил меня в кровать.
— Кто-то должен был сделать это. — Суть внезапной перемены ускользала от меня, и мне никак не удавалось понять, в чем же тут дело. Я выудил из кармана одинокую сигарету и закурил. — Насчет вчерашнего вечера...
— Не было никакого вчерашнего вечера, — проговорила она. — Все начинается сейчас, с этой самой минуты.
— Я ценю это, котенок. Мне удалось замести все следы. Только ты осталась.
— И тебе придется убрать меня?
— Не-а. Женщин надо целовать, а не убивать.
— Ты такой сексуальный. — Она снова попыталась увести разговор в другую сторону.
— Черт, я измотан, весь в поту и в пыли.
— Ты что, душ не принимаешь?
— Принимаю, только вот горячая вода кончилась.
— Насколько я понимаю, холодная вода угнетающе действует на мужскую физиологию.
— Кто-то ввел тебя в заблуждение, куколка моя. Это касается только небольшого числа мужчин, да и то не всегда. А я — просто скала!
— Правда?
— Нет, вру, — улыбнулся я, — но если мы будем продолжать в том же духе, то я непременно приду в возбуждение.
— Фу, какой ты циничный!
— И грязный!
— Тогда пошли примем душ, — предложила она.
От неожиданности я обжегся сигаретой, бросил ее на пол и растоптал каблуком. На старой широкой сосновой доске осталась черная отметина.
— Извини, детка, я, конечно, ублюдок, но слово это просто означает «незаконнорожденный». Я не подлец.
— Даже не думай сражаться со мной, Догерон. Я же говорю — я много думала. Мне не нужны эти дурацкие сны, и я хочу от них избавиться.
— Но я ведь не доктор!
— Доктора ничем не смогли мне помочь. Раздевайся давай!
— Нет.
Но она все же оказалась со мною в душе, гладко-гладкая, как любил говаривать Эрли. Вся в мыльной пене, она повернулась ко мне спиной, чтобы я мог погладить ее со всех сторон, и я водил мыльными пальцами по всему ее стройному телу, по каждой выпуклости и каждой ложбинке, и она смеялась, захлебываясь под струями воды.
— А теперь поцелуй меня, Дог. По-настоящему.
И я поцеловал ее. Долго, сладко, взасос, крепко прижав к себе ее голое тело.
— У тебя не стоит, — с укором оглядела она меня.
— Думаю, нам это не понадобится.
— И вправду, о чем это я?
— О?
— Могу чем угодно поклясться, что ты способен сделать это мягко.
— Хрена с два.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


 Граубин Георгий - Почему осенью - листопад