от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Он ведь хороший коммунист, наш Нье. Он не откажется поделиться тем, чем обладает.
И он набросился на нее.
Она попыталась оттолкнуть его. Он снова засмеялся — он был гораздо сильнее. Когда он попытался поцеловать ее, она попробовала кусаться. Без малейшего видимого гнева он ударил ее по лицу. Его член, большой и толстый, упирался ей в бедро. Он швырнул ее на сваленные в углу комнаты постельные принадлежности, опустился на пол рядом и начал стягивать с нее черные хлопчатобумажные брюки.
Чувствуя боль и ошеломление, она некоторое время лежала, не сопротивляясь. В мыслях она унеслась к тем печальным дням на самолете маленьких чешуйчатых дьяволов, самолете, который никогда не садится на землю. Маленькие дьяволы приводили мужчин в ее металлическую клетку, и те делали свое дело независимо от того, хотела она их или нет. Она была женщиной: чешуйчатые дьяволы умертвили бы ее, если бы она сопротивлялась. Что ей оставалось делать? Она была невежественной крестьянкой, которая умела только подчиняться, что бы ни требовали от нее.
Больше она такой не была. Вместо страха и покорности теперь ее охватила ярость — кровоточащая и огненная, как взрыв. Хсиа Шу-Тао стянул ее брюки и швырнул в стену. Затем стянул до половины свои собственные штаны. Головка его органа ткнулась в голое бедро Лю Хань.
Она согнула колено и изо всех сил ударила его в пах.
Его глаза широко раскрылись и стали круглыми, как у иностранного дьявола — с белой полосой вокруг радужки. Он издал наполовину стон, наполовину крик и согнулся, как карманный нож, обхватив руками драгоценные части, которые она повредила.
Если бы она дала ему возможность опомниться, он бы покалечил ее — может быть, даже убил. Не беспокоясь о том, что она наполовину обнажена, она отползла от него, схватила длинный острый нож с нижней полки шкафа у окна и приставила лезвие ножа к его толстой, как у быка, шее.
— Сука, проститутка, ты… — Он отвел руку, чтобы попытаться ударить ее сбоку.
Она взмахнула ножом. Из раны хлынула кровь.
— Будьте очень спокойны, товарищ, — прошипела она, вкладывая в это слово все свое презрение. — Если вы думаете, что мне не понравится увидеть вас мертвым, то вы гораздо глупее, чем я думала.
Хсиа замер. Лю Хань чуть глубже вдавила нож.
— Осторожнее, — сказал он тонким сдавленным голосом: чем сильнее двигался его кадык, тем глубже врезался нож.
— Это еще почему? — прорычала она.
Она подумала, что вообще-то вопрос неплохой. Чем дольше длится эта сцена, тем больше вероятность того, что Хсиа Шу-Тао придумает, как вывернуться. Если его сейчас убить, она окажется в безопасности. Если же она оставит его в живых, то ей придется двигаться очень проворно, пока он не оправился от шока и боли, чтобы ясно соображать.
— Вы собираетесь повторить сегодняшнее? — потребовала она ответа.
Он начал качать головой, но лезвие ножа еще больше врезалось в его горло.
— Нет, — прошептал он.
Она хотела спросить его, будет ли он проделывать это с другими женщинами в дальнейшем, но передумала еще до того, как вопрос сорвался с губ. Конечно, он скажет «нет», по, несомненно, солжет. После первой лжи легко придумать и вторую. Поэтому она приказала:
— Встаньте на четвереньки — и немедленно. Не делайте ничего, иначе я зарежу вас, как свинью.
Он подчинился. Он двигался неуклюже не только из-за боли, но и из-за того, что одежда его была в беспорядке. На это, в частности, и рассчитывала Лю Хань: даже если он захочет схватить ее, штанины, спущенные до лодыжек, помешают ему двигаться быстро.
Она убрала нож от шеи и слегка ткнула в его спину.
— Теперь ползите к двери, — сказала она, — и если вы думаете, что сможете сбить меня с ног, прежде чем я успею воткнуть его до упора, то валяйте, попробуйте.
Хсиа Шу-Тао пополз. По приказу Лю Хань он открыл дверь и выполз в коридор. Ей хотелось пнуть его напоследок, но она удержалась. После такого унижения ей придется убить его. Он, не задумываясь, подверг ее унижению, но она не могла позволить себе быть такой бесцеремонной.
Она захлопнула дверь и с грохотом наложила засов. И только после этого ее затрясло. Она посмотрела на нож в руке. Больше никогда она не выйдет из комнаты безоружной. И нож в шкафу во время сна тоже больше держать не будет. Он будет в ее постели.
Она вернулась в комнату, взяла брюки и принялась было одеваться. Затем на мгновение задумалась и снова бросила их. Взяла тряпку, смочила ее из кувшина, стоявшего на шкафу, и стала тереть кожу, о которую терся пенис Хсиа Шу-Тао. Только после этого она оделась.
Через пару часов кто-то постучал в дверь. Холодок пробежал по спине Лю Хань. Она схватила нож.
— Кто там? — спросила она, держа оружие в руке.
Она подумала, что это для нее добром не кончится. Если у Хсиа пистолет, он может выстрелить в нее сквозь дверь, убить или оставить умирающей без какого-либо риска для себя.
Но прозвучал быстрый и четкий ответ:
— Нье Хо-Т'инг.
Со вздохом облегчения она сняла брус с двери и впустила его.
— О, как хорошо снова оказаться в Пекине, — воскликнул он. Но когда двинулся к ней, чтобы обнять, увидел в ее руке нож. — Что это такое? — спросил он, подняв бровь.
Лю Хань думала, что сможет промолчать о нападении Хсиа, но после первого же вопроса рассказ безудержно полился из ее уст. Нье слушал бесстрастно: он молчал, лишь задал пару наводящих вопросов.
— Что мы сделаем с этим человеком? — потребовала ответа Лю Хань. — Я знаю, что я не первая женщина, с которой он так обошелся. От мужчин у себя в деревне я ничего другого и не могла бы ожидать. Неужели в Народно-освободительной армии люди себя ведут так же, как в моей деревне?
— Не думаю, что Хсиа побеспокоит тебя подобным образом еще раз, — сказал Нье, — а если он повторит это, то будет законченным дураком.
— Этого недостаточно, — сказала Лю Хань. Воспоминание о том, как Хсиа Шу-Тао сдирал с нее одежду, вызвало у нее почти такую же ярость, как при самом нападении. — Это касается не только меня, он должен быть наказан так, чтобы больше не мог повторить этого ни с кем.
— Единственный верный способ сделать это — выгнать его, но для дела он нужен, хотя он и не из лучших, — ответил Нье Хо-Т'инг. Он поднял руку, предупреждая гневный вопрос Лю Хань. — Посмотрим, что сможет сделать наша революционная юстиция. Приходи вечером на собрание исполнительного комитета.
— Он сделал паузу, задумавшись. — Это будет также случай еще раз изложить твои взгляды. Ты ведь очень умная женщина. Возможно, ты вскоре станешь членом исполкома.
— Я приду, — сказала Лю Хань, скрывая удовлетворение.
Она уже выступала раньше перед исполнительным комитетом, когда отстаивала и уточняла свой план уничтожения маленьких чешуйчатых дьяволов во время празднеств. Больше ее не приглашали — до настоящего момента. Может быть, Нье и собирался использовать ее в качестве куклы, но у нее были собственные амбиции.
Большинство дел в исполнительном комитете показались ей удивительно скучными. Она не подпускала к себе тоску, глядя через стол на Хсиа Шу-Тао. Он старался не встречаться с ней взглядом, от чего ее собственные глаза сверкали все неистовей.
Нье Хо-Т'инг вел заседание в безжалостной эффектной манере. После того как комитет согласился ликвидировать двух торговцев, о которых было известно, что они передают информацию маленьким дьяволам (и гоминьдану), он сказал:
— Печально, но это правда: мы, бойцы Народно-освободительной армии, всего лишь существа из плоти и крови, и все мы совершаем ошибки. Последний пример такой слабохарактерности — случай с товарищем Хсиа. Товарищ?
Он посмотрел в сторону Хсиа Шу-Тао — Лю Хань на ум пришло сравнение — «как помещик, который поймал крестьянина, обманувшего его при расчете».
Подобно провинившемуся крестьянину, Хсиа смотрел вниз, а не на своего обвинителя.
— Извините меня, товарищи, — пробормотал он. — Я признаю, что я подвел Народно-освободительную армию, подвел партию и революционное движение. Из-за вожделения я попытался приставать к верному и лояльному последователю революционных шагов Мао Цзэдуна, к нашему бойцу Лю Хань.
Самокритика продолжалась некоторое время. Хсиа Шу-Тао рассказал с унизительными подробностями, как он делал предложения Лю Хань, как она отказала ему, как он попытался взять ее силой и как она защитила себя.
— Я ошибался во всем, — сказал он. — Наш боец Лю Хань никогда не показывала признаков того, что она приманивает меня каким-либо способом. Я ошибался, стараясь использовать ее для своего собственного удовольствия, и ошибся еще раз, игнорируя ее, когда она открыто показала, что не хочет меня. Она была права, отказав мне, и еще раз права в том, что смело сопротивлялась моему предательскому нападению. Я рад, что это ей удалось.
Самое странное, что Лю Хань поверила ему. Он бы мог радоваться по-другому, если бы ему удалось изнасиловать ее, но теперь идеология привела его к признанию, что сделанное им было ошибкой. Она не знала точно, идеология ли заставляет больше уважать ее или сила.
Когда Хсиа Шу-Тао закончил каяться, он посмотрел на Нье Хо-Т'инга, чтобы понять, достаточно ли этого.
«Нет», — подумала Лю Хань, но была не ее очередь высказываться.
Через мгновение Нье сказал суровым тоном:
— Товарищ Хсиа, это не первая ваша ошибка подобного рода — худшая, да, но далеко не первая. Что вы скажете на это?
Хсиа снова наклонил голову.
— Я согласен с этим, — покорно ответил он. — С этого момента я буду бдительно уничтожать этот недостаток в моем характере. Больше я никогда не опозорю себя с женщинами. И если я должен, то готов понести наказание, которое назначит революционная юстиция.
— Посмотрим, как вы запомнили то, что сказали здесь сегодня, — предупредил Нье Хо-Т'инг, голос которого звучал, словно гонг.
— Женщины — тоже часть революции, — добавила Лю Хань, на что Нье, другие члены исполкома и даже Хсиа Шу-Тао согласно кивнули.
Больше она ничего не сказала, но все кивнули еще раз: сказанное ею было правдой, но не содержало упрека в их адрес. В один прекрасный день, до которого, вероятно, не так далеко, исполнительному комитету понадобится новый член. Они могут вспомнить ее здравый ум. Благодаря этому и с поддержкой Нье она могла бы стать постоянным членом.
«Да, — думала она. — Мое время придет».
* * * Джордж Бэгнолл с восхищением смотрел на устройство, которое ящеры передали вместе с пленными немцами и русскими в обмен на своих пленников. Небольшие диски были изготовлены из какой-то пластмассы с металлической отделкой, в которой играла радуга. Когда такой диск вставляли в читающее устройство, экран наполнялся цветными изображениями, более живыми, чем в кино.
— Ох, черт возьми, как же они это делают? — спрашивал он чуть ли не в десятый раз.
Шипящий разговор ящеров раздавался из громкоговорителей по обе стороны экрана. Как ни малы они были, но воспроизводили звук с большей верностью, чем любые громкоговорители, изготовленные людьми.
— Ну что ты, инженер, тянешь из нас жилы? — сказал Кен Эмбри. — Считается, что это вы должны объяснить нам, бедным невеждам, как это делается.
Бэгнолл закатил глаза. Сколько столетий научного прогресса человечества отделяет авиационные двигатели, за которыми он присматривает, от этих невинного вида магических дисков? Сотни? Может быть, многие тысячи.
— Даже объяснения, которые мы получили от пленных ящеров, немногого стоят — не каждый здесь, в Пскове, прилично говорит на их языке, — сказал Бэгнолл. — И что за чертовщина этот «скелкванк»? Что бы это ни было, но оно вытаскивает картинки и звуки из этих маленьких кружков, но пусть меня изнасилуют, если я знаю — как.
— Мы даже не знаем, как задавать правильные вопросы, — грустно сказал Эмбри.
— Твоя правда, — согласился Бэгнолл. — И даже если мы видим эти сюжеты и слышим звук, сопровождающий их, все это большей частью не имеет для нас никакого смысла: ящеры просто очень странные. И знаешь что? Я не думаю, что они хоть чуточку понятнее немцам или большевикам, чем нам.
— Аналогично тому, что понял бы ящер из «Унесенных ветром», — сказал Эмбри. — Ему понадобились бы подробные комментарии, примерно такие, какие мы даем в виде сносок к каждому третьему слову у Чосера, даже хуже.
— Этот кусок в одном из сюжетов, где ящер осматривает веши, — и на экране, на который он смотрит, появляются одно за другим изображения… Какого черта может это означать?
Эмбри покачал головой.
— Будь я проклят, если знаю. Может быть, это что-то глубокое и символическое, а может быть, мы не понимаем, что видим, а может быть, ящер, который делал этот фильм, сам не понимал, что снимает. Как мы можем узнать это? Как мы можем даже предполагать?
— Знаешь, чего мне хочется после этого? — спросил Бэгнолл.
— Если того же, что и мне, то тебе хочется вернуться в наш дом и напиться до обалдения этого чистейшего картофельного спирта, который изготовляют русские, — сказал Эмбри.
— Попал точно в цель, — сказал Бэгнолл. Он взял еще один диск и стал рассматривать движение мерцающих радуг. — Меня больше всего беспокоит, что все это попадет нацистам и русским. Не смогут ли они разобраться в этом лучше, чем мы? Ведь тогда они узнают вещи, которых мы в Англии не будем знать.
— Мне тоже в голову приходила эта мысль, — отметил Эмбри. — Однако ящеры должны будут бросить свое барахло здесь, если провалится их нашествие. Я буду очень удивлен, если нам не достанется порядочное количество этих «скелкванков» и дисков к ним.
— Ты прав, — сказал Бэгнолл. — Проблема, конечно, в том, что это очень похоже на библиотеку, раскиданную по местности случайным образом. Никогда не скажешь заранее, в какой из книг окажется картинка, которую ты ищешь.
— Я скажу, чего бы хотелось мне. — Эмбри понизил голос: некоторые красные и многие немцы понимали английский. — Я хотел бы увидеть, как немцы и русские — не говоря уж о проклятых ящерах — рассеяны по местности случайным образом. Ничто не доставит мне большего счастья.
— И мне тоже.
Бэгнолл оглядел обвешанную картами комнату, где они регулярно удерживали нацистов и большевиков, чтобы те не вцепились друг другу в глотки. Читающее устройство и диски были сложены здесь еще и потому, что это была относительно нейтральная территория, с которой ни одна из сторон не попытается стянуть что-то для себя. Он вздохнул.
— Интересно, увидим ли мы снова когда-нибудь Англию? Боюсь, вряд ли.
— Вероятно, ты прав. — Эмбри тоже вздохнул. — Мы обречены состариться и умереть здесь — или, скорее всего, обречены не дожить до старости и вскоре умереть. Только слепой случай пока хранит нас.
— Слепой случаи да еще отсутствие увлечения снайперами женского пола, как это случилось с бедным Джоунзом, — сказал Бэгнолл.
Они оба рассмеялись, хотя ничего забавного в этом не было. Бэгнолл добавил:
— Вблизи от прекрасной Татьяны вероятность состариться и умереть в Пскове катастрофически возрастает.
— Точно! — с чувством сказал Эмбри.
Он бы еще поговорил на эту тему, но Александр Герман выбрал этот момент, чтобы войти в комнату. Эмбри перешел с английского на спотыкающийся русский.
— Добрый день, товарищ начальник.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Уоллес Эдгар Ричард Горацио - Секрет Гамона - 1. Джентльмен в черной маске