от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но помощь революционному движению в Соединенных Штатах была, несомненно, прогрессивным действием. Это удивительное сочетание лишило ее ниши, в которую можно было бы поместить Пулаского, и вызвало какое-то неопределенное ощущение. Такое случилось уже во второй раз с тех пор, как она покинула СССР. И оба раза ее взгляды на мир оказывались не вполне адекватными.
«Несомненно, взгляд на мир по Талмуду должен быть еще хуже», — подумала она.
Она заметила, что уже некоторое время подсознательно прислушивается: тихий далекий гул с севера и запада.
— Это не может быть гром! — воскликнула она.
День был прекрасный, яркий и солнечный, лишь несколько пушистых белых облачков медленно плыли с запада на восток.
— Гром особого рода, — ответил Аврам, — особого рода. Это артиллерия ящеров бьет по нацистам, а может быть, немецкая артиллерия бьет по ящерам. Там, куда мы едем, легче уже не будет.
— Я поняла одно, — сказала Людмила, — куда бы вы ни шли, легче не будет нигде.
Аврам дернул себя за бороду.
— Если вы это знаете, то, видимо, в конце концов, большевистские школы не так уж и плохи.
* * *
— Итак, послушайте, люди, что мы собираемся делать, — произнес Ране Ауэрбах в холодном мраке ночи, стоявшей над Колорадо. — Сейчас мы находимся где-то между Карвалем и Панкин-Центром.
Пара кавалеристов возле него тихо хмыкнула. Он сделал то же самое.
— Да, вот такие названия давали в этой местности. До захода солнца разведчики обнаружили посты ящеров к северу и западу от Карваля. Теперь мы хотим заставить их думать, что нас гораздо больше, чем на самом деле. Если мы сделаем это, мы замедлим их наступление на Денвер в этом направлении.
— Да, но, капитан Ауэрбах, ведь между ними и Панкин-Центром, кроме нас, никого нет, — сказала Рэйчел Хайнс. В темноте она видела только силуэты своих товарищей. — И нас ведь осталось совсем немного.
— Это знаете вы, и это знаю я, — сказал Ауэрбах. — И пока об этом не знают ящеры, все прекрасно.
Его отряд — или то, что от него осталось, плюс разный сброд и ошметки других уничтоженных подразделений, присоединившиеся к нему, — ответил тихим смехом. Он добился своего: поднял моральный дух. В действительности ничего забавного не было. Ящеры, рассчитывая на своего рода блицкриг, достигли куда большего, чем нацисты. В самом начале наступления они размазали Ламар с воздуха, затем продрались, черт подери, почти через половину Колорадо, сметая на своем пути любые помехи. И будь оно все проклято, если Ауэрбах знал, как остановить их, прежде чем они ударят по укреплениям перед Денвером. Но он получил приказ попытаться и должен его выполнить.
Очень возможно, что в этой попытке он и погибнет. Что ж, это часть его работы.
Лейтенант Билл Магрудер сказал:
— Помните, мальчики и девочки, у ящеров есть штуки, которые позволяют им видеть в темноте, как кошкам, — когда они пожелают. Прячьтесь в укрытиях, одна группа стреляет, чтобы они могли определить ее позицию, а другая группа старается напасть на них с другого направления. Они не ведут честную игру. Они и близко не знакомы с честной игрой. Если мы собираемся побить их, мы тоже должны играть в грязные игры.
Кавалерия вообще не собиралась их бить. Любой из его кавалеристов, кто не понимал этого, был глупцом. Правда, при неожиданных налетах и немедленных отступлениях они порой могли добиться чего-то путного.
— По коням, — сказал Ауэрбах и направился к своей лошади.
Отряд выдавал свое присутствие лишь темными силуэтами, бряканьем упряжи, случайным кашлем человека или фырканьем животного. Эту территорию он не слишком хорошо знал и беспокоился о том, чтобы не наткнуться на пикеты ящеров до того, как он выяснит, где они расположены. Если такое произойдет, весь его отряд будет перемолот, без малейшей пользы делу и ущерба для ящеров.
Но двое людей, которые ехали вместе с ними, были местными фермерами. На них не было военной формы. Будь они в мундирах, плен означал бы верный расстрел — попади они в руки людей-врагов. Для ящеров такие тонкости значения не имели. Эти фермеры, одетые в полукомбинезоны, знали местность так же хорошо, как тела жен.
Один из них, Энди Осборн, скомандовал:
— Здесь мы разделимся.
Ауэрбах принял на веру, что тот знает, где находится это «здесь». Часть отряда поехала дальше под командованием Магрудера. Ауэрбах и Осборн повели остальных к Карвалю. Через некоторое время Осборн сказал:
— Если мы сейчас не спешимся, они нас обнаружат.
— Коноводы! — вызвал Ауэрбах.
Он набирал их по жребию перед каждым рейдом. Никто не выказывал желания заняться этим делом, из-за которого нельзя участвовать в бою, в то время как ваши товарищи бьются с ящерами. Но это обеспечивало безопасность — во всяком случае, некоторую безопасность — всему отряду. Подбирать коноводов по жребию казалось единственно честным решением.
— Здесь есть пара небольших овражков, — сказал Осборн, — и, если нам повезет, мы можем проскочить в тыл к ящерам, так что они даже не узнают, что мы там, пока не откроемся сами. Мы с этим справимся, мы можем, черт возьми, нанести по Карвалю ощутимый удар.
— Да, — сказал кто-то из темноты нетерпеливым шепотом.
У них были миномет и пара «базук» с достаточным количеством маленьких ракет. Пытаться подбить танк ящеров в темноте было заранее проигрышным делом, но они обнаружили, что «базуки» чертовски здорово крушат здания, поскольку те не были бронированы и не могли перемещаться по местности. Теперь главное — подобраться поближе к бивуаку ящеров.
Минометчики отправились вперед одни — лишь с парой солдат с автоматами «томпсон» для огневого прикрытия. Им не надо было подходить к Карвалю так же близко, как пулеметчикам и стрелкам из «базуки».
Ауэрбах хлопнул Осборна по плечу, дав сигнал вести их вниз к оврагу, который был ближе всего к маленькому городку. Он и остальные бойцы двигались вперед, низко пригнувшись.
Где-то к северу послышались выстрелы из стрелкового оружия. Они прозвучали, как хлопушки в день Четвертого июля, а осветительные ракеты, залившие огнем ночное небо, вполне могли сойти за фейерверк. Но фейерверки обычно сопровождаются приветственными криками, а не приглушенной бранью солдат.
— Слишком рано их обнаружили, — произнес кто-то.
— Теперь они будут искать нас особенно тщательно, — добавила Рэйчел Хайнс с печальной уверенностью.
Как бы подтверждая ее слова, с низкого холма, на котором находились пикеты ящеров, в небо взлетела осветительная ракета.
— Хороший знак, — сказал Ауэрбах. — Значит, они не могут выследить нас своими хитрыми штуками, поэтому и пробуют старый проверенный способ.
Он надеялся, что не ошибся.
Солдаты торопливо пробирались по дну оврага вслед за Осборном. Ракета стала падать, гаснуть и исчезла вовсе. На севере ударил миномет. Эта половина отряда еще не приблизилась к Карвалю, как планировалось, но — что делать — отряд прошел столько, сколько смог. Бум! Бум! Если мины не попадали на территорию этого небольшого города, то все равно промах был незначительным.
Затем Ауэрбах услышал шум моторов машин. Звук смещался по периметру Карваля. Во рту сразу пересохло. Не всегда получалось застать спящих ящеров врасплох.
— Здесь овраг кончается, — объявил Энди Осборн.
Теперь Ауэрбах жалел, что не овладел Пенни Саммерс. Вряд ли у него снова будет такая возможность. Он хотел вспомнить какой-нибудь счастливый момент в жизни, чтобы отогнать страх, но вспомнить-то ему было нечего. Он даже не знал, что случилось с Пенни. Последний раз он видел ее, когда она помогала раненому, — за день до того, как бронированная колонна ящеров смела Ламар с лица земли. Они вывозили пострадавших — ничего лучшего не смогли придумать — на крытых санитарных повозках, запряженных лошадьми: их предки времен Гражданской войны были бы им признательны за такое испытание. Предполагалось, что Пенни ушла вместе с ними. Он надеялся, что это ей удалось, но наверняка не знал.
— Итак, мальчики, — сказал он громко. — Минометчики ушли влево, пулеметчики правее и вперед. «Базуки» — прямо вперед. Удачи всем.
Сам он пошел вперед с двумя командами стрелков из «базуки». Им понадобится вся огневая поддержка, которая только возможна, а винтовка М-1 за его спиной имела дальность больше, чем автомат «томпсон».
Позади них пикеты ящеров открыли стрельбу. Солдаты, которые прикрывали минометчиков, вступили в перестрелку с ящерами. Затем застрочил еще один пулемет ящеров, чуть ли не в лицо Ауэрбаху. Он не замечал вражеского бронетранспортера, пока едва не попал под колеса: двигатели у ящеров были почти бесшумными в отличие от построенных людьми. Ране распластался в грязи, вокруг поднимались фонтанчики пыли и камешков.
Но пулемет выдал местоположение машины, на которой был установлен. В нее выстрелила «базука». Ракета вылетела из трубы с львиным ревом. За мчавшейся к бронированной машине ракетой тянулся хвост желтого пламени.
— Немедленно убирайтесь к черту! — закричал Ауэрбах этой состоящей из двух человек команде.
Если они промахнулись, то враг уже обнаружил их по трассе полета ракеты.
Они не промахнулись. Фронтальная броня танка ящеров и не дрогнула бы под взрывчатой головкой снаряда «базуки», но бронетранспортер — другое дело. Из подбитой машины вырвалось пламя. Солдаты открыли огонь из стрелкового оружия по ящерам, едва те показались в аварийных люках. Через мгновение в ночную какофонию влился дробный стук пулемета.
— Продолжать движение! Вперед! — закричал Ауэрбах. — В Карваль!
Минометчики позади него начали обстрел городка. Ране увидел, что одна из мин вызвала пожар, осветивший местность. Что ж, пламя поможет уравнять шансы.
Он задумал желание — точь-в-точь как на Рождество. Дощатые дома Карваля один за другим охватывало желтое пламя. По тому, как они горели, было ясно, что пожар разгорелся надолго. Пламя перекидывалось с одного здания на другое вдоль миниатюрной главной улицы. В зловещем маслянистом свете метались силуэты ящеров, казавшиеся демонами в аду.
С расстояния более мили от города по целям, освещенным пожаром, начал бить крупнокалиберный пулемет. Нельзя рассчитывать попасть с такого расстояния одной пулей в одну цель, но если вы посылаете множество пуль во множество целей — некоторые попадания гарантированы. Когда же бронебойная пуля крупного калибра попадает в цель из плоти и крови, эта цель (приятное и безобидное слово для существа, которое думает и страдает, как и вы) падает и остается лежать.
Ауэрбах заулюлюкал, как краснокожий индеец, увидев следующий бронетранспортер ящеров. Теперь обе «базуки» начали беспорядочно бить ракетами по Карвалю. Возникли новые пожары.
— Операция закончена! — закричал он, хотя его никто не мог услышать
— даже он сам себя. Ящеры должны были подумать, что на них напала бригада броневиков, а не потрепанный кавалерийский отряд.
Треск стрельбы скрывал шум приближающихся вертолетов, пока не стало слишком поздно. Ауэрбах узнал о них, когда они начали бить ракетами по «базукам». Картина снова напомнила Четвертое июля, только на этот раз фейерверки двигались неправильно — с воздуха на землю. Терзаемая земля извергалась миниатюрными вулканами.
Взрыв поднял Ауэрбаха, затем швырнул вниз. Что-то мокрое потекло ему в рот — кровь, определил он по вкусу. Из носа. Интересно, не течет ли кровь из ушей? Будь он поближе к месту взрыва — или если бы он в этот момент вдыхал воздух, а не выдыхал, — то его легкие могли бы разорваться на куски.
Шатаясь, он поднялся на ноги и потряс головой, как нокаутированный боксер, пытающийся заставить работать свой мозг. «Базуки» умолкли. Крупнокалиберный пулемет переключился на вертолеты. Ему хотелось, чтобы пулеметная очередь сбила хоть один вертолет. Но вертолеты тоже умели стрелять. Он увидел, как ниточка трассирующих пуль протянулась к позиции пулемета. Пулемет замолчал.
— Отступаем! — закричал Ауэрбах всем, кто мог его слышать.
Он посмотрел вокруг в поисках радиста. Тот был неподалеку — мертвый, с рацией на спине, превращенной в крошево. Что ж, всякий, у кою не хватит разума отступить, если он потерпел поражение, не заслуживает жизни.
Где же Энди Осборн? Этот местный мог бы, вероятно, проводить его обратно к оврагу — хотя, если вертолеты начнут бить сверху, когда он окажется на дне, овраг станет смертельной ловушкой, а не дорогой в безопасность. Ящеры все еще продолжали стрелять. Так что теперь ни одной дороги в безопасность не было вообще.
Силуэт в ночной тьме. Ране поднял оружие — и понял, что это человек. Он махнул в сторону северо-запада, показывая, что пора возвращаться домой. Солдат сказал:
— Да, сэр, мы уходим отсюда.
Словно издалека он узнал голос Рэйчел Хайнс.
Ориентируясь по звездам, они шли примерно в нужном направлении, не зная, смогут ли найти лошадей, оставшихся под присмотром коноводов. Возможно, это уже было бессмысленно: вертолеты превратят животных в собачий корм, если доберутся туда первыми.
Внезапно позади снова заработал крупнокалиберный пулемет. Хотя стрелки наверняка погибли, видимо, пулемет нашли другие бойцы и начали стрельбу. Вероятно, они сумели зацепить вертолеты, потому что машины ящеров изменили курс и повернули к пулемету.
Новые стрелки вели себя умнее: как только вертолеты приблизились, они прекратили огонь. «Нет смысла объявлять: „подстрели меня прямо здесь!"“, — подумал Ауэрбах, спотыкаясь на ходу в темноте.
Вертолеты ящеров прочесали местность вокруг пулемета, затем начали уходить. Сразу после этого солдаты снова открыли огонь.
Они вернулись для следующего захода. И снова, когда они сделали паузу, пулеметчики на земле доказали, что они еще живы. Один из вертолетов казался поврежденным. Ауэрбах надеялся, что бронебойные пули доконают его. Но машина осталась в воздухе. После нового обстрела вертолетами пулемет больше не стрелял.
— Сукин сын! — с отвращением сказала Рэйчел Хайнс. Она ругалась как солдат, не замечая, что делает это. Затем она сказала совершенно другим тоном: — Сукин сын.
Два вертолета-охотника мчались в их сторону.
Он хотел спрятаться, но где можно спрятаться от летящей смерти, которая видит в ночи? «Нигде», — подумал он и приложил приклад М-1 к плечу. Пусть у него нет никаких шансов, но что он сможет сделать — он сделает. «Если собираешься уйти навсегда, уходи с музыкой».
Пулеметы обоих вертолетов заработали. На мгновение он подумал, что они прекрасны. Затем почувствовал мощный удар. И сразу его ноги не захотели больше держать его. Он начал падать, но не мог понять, ударился он о землю или нет.
* * * Охранник открыл дверь в тесную камеру Уссмака.
— Вы — на выход, — сказал он по-русски, который Уссмаку пришлось учить.
— Будет исполнено, — сказал Уссмак и вышел.
Он всегда радовался, покидая камеру, которая поражала его плохим устройством. Если бы он был тосевитом, то не смог бы встать во весь рост или лечь, вытянувшись. Поскольку тосевиты выделяли и жидкие, и твердые отходы, солома в камере вскоре стала бы у Большого Урода вонючей, разлагающейся массой. Уссмак совершал туалет в уголке и не испытывал особых неудобств из-за отсутствия смывающего устройства.
У охранника в одной руке был автомат, в другой — фонарь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Дубов Игорь