от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как вам это нравится?
— Могло быть и хуже, — ответил Мойше. — Но могло быть и лучше. Вам с самого начала следовало встать рядом с англичанами против ящеров.
— И пойти на дно вместе с ними? А ведь они обязательно пойдут ко дну. Нет, благодарю покорно.
Бегин двинулся по коридору.
— Подождите, — вслед ему сказал Мойше. — Прежде чем вы меня отпустите, по крайней мере скажите, где я нахожусь.
Лидер подполья и угрюмый охранник засмеялись.
— Это верно, вы никак не могли узнать этого, — сказал Менахем Бегин.
— Теперь нам уже не повредит, если вы будете это знать. Вы в Иерусалиме, Русецкий, неподалеку от стены храма, которая все еще стоит.
Неуклюже махнув рукой, он поспешил куда-то по своим делам.
Иерусалим? Мойше стоял, озираясь. Охранник исчез за углом, не заметив, что его подопечный встал как вкопанный, затем выглянул из-за угла и нетерпеливо помахал рукой. Словно проснувшись, Мойше двинулся вперед.
Охранник снял ключ с пояса и открыл дверь — такую же, как и все остальные.
— Что вы хотите? — воскликнула Ривка пронзительным от тревоги голосом. Затем она увидела за широкой спиной рослого охранника своего мужа.
— Что происходит? — спросила она совершенно другим тоном.
Мойше быстро пересказал слова охранника. Он не знал, поверила ли она. Он и сам не слишком верил в происходящее, хотя автомат в руках был мощным аргументом в пользу того, что ему лгут не во всем.
— Поторапливайтесь, — сказал охранник. — Вам надо уйти отсюда прямо сейчас.
— Дайте нам денег, — сказала Ривка.
Мойше с досадой покачал головой. Он об этом даже не думал. В отличие от охранника. Тот полез в карман брюк и вытащил свернутые в трубочку купюры, которых до войны было бы достаточно, чтобы сделать человека богачом, а теперь едва хватило бы на пропитание — пока он не найдет работу. Мойше передал деньги Ривке. Охранник фыркнул, а он нагнулся, чтобы обнять Рейвена.
— Ты знаешь, где мы находимся? — спросил он сына.
— В Палестине, разумеется, — насмешливо ответил Рейвен, удивляясь, что это с отцом.
— Не просто в Палестине — в Иерусалиме, — сказал Мойше.
Охранник снова фыркнул, на этот раз — увидев, как удивленно распахнулись глаза Рейвена. Он сказал только:
— А теперь все уходим.
Короткие ножки мальчика едва поспевали за широкими шагами охранника, выводившего их на улицу. Мойше взял Рейвена за руку, чтобы помочь сыну не отставать.
«Как странно, — думал он, — держать Рейвена одной рукой и автомат „стэна“ другой». Он хотел бороться с ящерами с тех пор, как они в Польше сделали его обманщиком. Он боролся с ними как врач и как журналист. Теперь он взял в руки оружие. Мордехай Анелевич убеждал его. что это не лучшее для него оружие, но все же это лучше, чем ничего.
— Здесь.
Охранник отодвинул дверной засов. Двери и засов выглядели так, как будто могли выстоять против всего, кроме танка. Охранник буркнул что-то невнятное, отодвигая мощные створки лишь настолько, чтобы Мойше и его семья смогли протиснуться в щель. Как только они оказались на улице, он сказал:
— Желаю удачи.
Дверь за ними закрылась.
Лязг засова, возвращающегося на место, прозвучал финальным аккордом.
Мойше посмотрел вокруг. Быть в Иерусалиме и не осмотреться казалось грехом. Вокруг царил хаос. Прежде он видел такое в Варшаве. В Лондоне хаоса было меньше: англичане подвергались бомбежкам задолго до того, как он прибыл туда, и научились справляться с этим, как умели… и во всяком случае они были гораздо более флегматичными, чем поляки, или евреи, или арабы.
Семья Русецких прошла пару кварталов. Затем кто-то заорал на них:
— Прочь с улицы, дураки!
Только когда Мойше добежал до арки, он понял, что кричали на английском, а не на идиш или иврите. Солдат, одетый в хаки, вопреки собственному совету, стрелял по самолетам ящеров над головой.
— Он не сможет их сбить, папа, — серьезно сказал Рейвен: за свою короткую жизнь он уже стал специалистом по воздушным налетам. — Он не знает этого?
— Знает, конечно, — ответил Мойше. — И все равно он старается, потому что он смелый.
Бомбы падали, но не очень близко: война обострила слух Мойше. Он слышал резкий свист в небе, затем снова взрывы. Стена, к которой он прислонился, сотрясалась.
— Это не бомбы, папа, — воскликнул Рейвен — да, теперь он стал знатоком в подобных вещах. — Это артиллерия.
— Ты снова прав, — сказал Мойше.
Если ящеры обстреливают Иерусалим артиллерийским огнем, значит, они недалеко. Ему захотелось убежать из города, но как? Куда надо идти?
Ударила новая волна снарядов, на этот раз ближе к ним, в воздухе свистели осколки. Дом напротив превратился вдруг в кучу щебня. Арабская женщина с покрывалом на лице, платком на голове и в платье до земли выскочила из двери соседнего дома и побежала в поисках нового убежища, словно жук, прятавшийся под камнем, который затем потревожили. Всего в нескольких метрах от нее в землю ударил снаряд. После этого она уже не могла бежать. Она лежала, корчилась и кричала.
— Она тяжело ранена, — сказал Рейвен пугающим тоном знатока.
Мойше подбежал к ней. Он понимал, что без лекарств и инструментов мало чем может помочь.
— Осторожнее! — закричала вслед ему Ривка.
Он кивнул, но усмехнулся про себя. Как он может быть здесь осторожным! Это зависело от снарядов, а не от него.
Женщина лежала в луже крови. Она причитала по-арабски, которого Мойше не понимал. Он сказал ей, что он врач — студент-медик звучало бы не слишком убедительно, — на немецком, идиш, польском и английском. Она не понимала ни одного языка. Когда он попытался оторвать кусок ткани от платья, чтобы забинтовать рану высоко на ноге, она стала отбиваться, будто подумала, что он собирается изнасиловать ее прямо здесь. Может быть, она и в самом деле думала так.
Подошел мужчина-араб.
— Что ты тут делаешь, еврей? — спросил он на плохом иврите, затем повторил на ужасном английском.
— Я — доктор. Я стараюсь помочь ей, — ответил Мойше также на двух языках.
Мужчина перевел его слова на быстрый, как огонь, арабский язык. Посредине его речи женщина перестала сопротивляться. Но не потому, что покорилась. Мойше схватил ее за запястье. Пульса не было. Когда он отпустил ее руку и та упала, араб понял, что это означает.
— Иншаллах, — сказал он и перевел на английский: — Божья воля. Добро вам за помощь, еврейский доктор.
Поклонившись, он ушел.
Качая головой, Русецкий вернулся к своей семье. Обстрел начал стихать. Прижимаясь ближе к стенам, Мойше повел жену и сына по улицам Иерусалима. Он не знал, чего ищет. Наверное, выход из города, какое-нибудь укрытие — или краешек Стены Плача.
Но прежде чем он нашел хоть что-нибудь, в нескольких сотнях футов на улице вспыхнула перестрелка.
— Это ящеры? — воскликнула Ривка.
— Не думаю, — ответил Мойше. — Скорее, это еврейские повстанцы напали на англичан.
— Ой! — одновременно сказали Ривка и Рейвен.
Мойше печально склонил голову.
Стрельба — из винтовок, автоматов, пулеметов, временами хлопки минометов — распространялась во всех направлениях словно лесной пожар. Через пару минут семья Русецких уже пряталась в арке ворот, а повсюду вокруг свистели и отскакивали пули. Несколько британских солдат в касках, в рубашках и шортах хаки выскочили на улицу. Один заметил Мойше и его семью. Он прицелился в них и закричал:
— Не двигайтесь или будете трупами, еврейские ублюдки!
И только тут Мойше вспомнил про автомат, который лежал на земле возле него. «Так дорого заплатить за то, чтобы взять в руки оружие», — подумал он.
— Возьмите автомат, — сказал он англичанину. — Мы сдаемся.
Солдат громко спросил:
— Можно взять пленных, сэр?
Русецкий сначала не понял, в чем дело. Затем до него дошло: если бы солдат не получил разрешения, то застрелил бы их и побежал дальше. Мойше был готов броситься к автомату. Если он должен погибнуть, он погибнет в бою.
Но парень со звездочками второго лейтенанта на погонах сказал:
— Да, отведи их обратно в центр задержания. Если мы начнем убивать их, эти безумцы будут уничтожать наших.
Он говорил безмерно горько и печально. Мойше надеялся, что Ривка не поняла его слов.
Британский солдат подскочил и забрал автомат.
— Встать! — приказал он. Когда Мойше поднялся, солдат выхватил у него магазины. — Руки вверх! Если опустите руки, будете мертвыми — ты, баба, отродье, любой.
Мойше повторил приказ на идиш, чтобы жена и сын все поняли.
— Марш! — гаркнул англичанин.
Они подчинились. Солдат привел их на бывшую рыночную площадь. Колючая проволока и посты с пулеметами вокруг превратили ее в лагерь для пленных. С одной стороны находилась высокая стена, сложенная из больших камней, она выглядела так, будто стоит на этом месте вечно. На верху стены располагалась мечеть, золотой купол которой портила дыра, пробитая снарядом.
Мойше понял, что это за стена, только когда британский солдат загнал его с семьей в эту большую клетку из колючей проволоки. Здесь они и остались. Единственными санитарными устройствами были помойные ведра возле колючей проволоки. У некоторых людей были одеяла, у большинства их не было. Ближе к полудню охранники стали раздавать хлеб и сыр. Порции здесь были побольше, чем в варшавском гетто, но не намного. Бочки для воды были снабжены обычными ковшиками. Мойше помрачнел — здесь должны кишеть болезни.
Он и его семья провели две неприятные холодные ночи — спали, обнявшись, на холодной голой земле. Артиллерийские снаряды падали повсюду, некоторые — в опасной близости. Если бы хоть один попал внутрь огороженного колючей проволокой периметра, бойня получилась бы ужасной. Утром третьего дня Иерусалим сотрясли сильные взрывы.
— Англичане отступают! — воскликнул кто-то уверенным юном. — Они взрывают то, что не могут унести с собой.
Мойше не знал, был ли прав этот парень, но незадолго до того охранники бросили свои посты, прихватив с собой пулеметы.
Не прошло и нескольких минут после их исчезновения, как на площади появились другие вооруженные люди: бойцы из еврейского подполья. Пленники хрипло поздравляли друг друга, когда товарищи освобождали их из заключения.
Но вместе с евреями пришли ящеры. Мойше оцепенел: вот тот, возле ворот, это не Золрааг? И в тот самый момент, когда он узнал этого ящера, Золрааг узнал его и возбужденно зашипел:
— Вот кто нам нужен, — и добавил усиливающее покашливание.
* * *
— Наконец-то прогресс! — сказал Атвар.
Приятный морской бриз овевал его. Он шел вдоль северного берега небольшого треугольного полуострова, который отделял Египет от Палестины. Тепло, песок, камни напоминали ему о Доме. Это была очень приятная страна — и тем не менее он должен был добираться сюда на вертолете, потому что Большие Уроды не побеспокоились о необходимом количестве дорог.
Рядом с ним шел Кирел и некоторое время молчал: возможно, командир корабля тоже вспоминал о мире, который он оставил ради вящей славы Императора. Пара покрытых перьями летающих существ пролетела мимо двух самцов. У них не было ничего общего с летающими существами, имеющими кожистые крылья, с которыми Атвар был знаком до приезда на Тосев-3, лишний раз напомнив ему, что это чужой мир. Самцы и самки, которые вылупятся здесь после того, как прибудет флот колонизации, будут считать этих тосевитских животных вполне обычными, непримечательными. А сам он вряд ли когда-нибудь привыкнет к ним.
Он не думал также, что когда-нибудь сможет привыкнуть к Большим Уродам. Но его не покидала надежда завоевать этот мир, несмотря ни на что.
— Прогресс! — повторил он. — Наиболее важные центры Палестины в наших руках, наступление на Денвер в целом более или менее удовлетворительно… и мы теперь можем праздновать победу.
Не ответить означало для Кирела признаться, что он считает ошибочным мнение командующего флотом. Подвергаясь опасности опалы, самец намекал на это уже несколько дней. Поэтому Кирел сказал лишь:
— Истинно. В этих областях мы наступаем.
К сожалению, ответ напомнил Атвару о многих других местах, где Раса по-прежнему не могла наступать: о Польше, где создавали проблемы немцы; о Китае, где захваченные города и дороги жались в сельской местности, словно в море мятежа, и где даже контроль над городами временами был иллюзорным; о СССР, где успехи на западе были сведены на нет советским наступлением в Сибири; о центральной части Соединенных Штатов, где ракеты сделали уязвимыми звездные корабли; об Индии, где Большие Уроды не особенно сопротивлялись, но соглашались скорее умереть, чем подчиниться Расе.
Он шел сюда не для того, чтобы вспоминать о таких местах, и решительно отодвинул их в дальний угол своей памяти. Даже уродливые летающие существа, напоминавшие ему, что он очень далек от Родины, не портили это место, предназначенное для отдыха, для наслаждения приличной — более чем приличной
— погодой и для того, чтобы заниматься чем-то очень приятным.
И, решительно переключившись, он сказал:
— Наконец-то нам попались в руки этот агитатор, Мойше Русецкий, вместе с ним его самка и их детеныш. Мы можем контролировать его через них или совершить акт возмездия за многочисленные неприятности, которые он доставил нам. Это тоже прогресс.
— Также истинно, благородный адмирал. — Поколебавшись, Кирел добавил:
— Прежде чем наказать его, как он того заслуживает, следует, может быть, допросить его, чтобы точно узнать, почему он выступил против нас, хотя сотрудничал с нами вначале. Несмотря на все его последующие пропагандистские выступления, полной ясности в этом вопросе так и не наступило.
— Я хочу, чтобы он был наказан, — сказал Атвар. — Измена Расе — неискупимое преступление.
Это было не совсем верно, в особенности на Тосев-3. Раса поддерживала добрые отношения с Большими Уродами, которые приняли ее покровительство: восстанавливать их против себя означало создать больше проблем, чем решить. Но условия на Тосев-3 создавали двусмысленность и сомнения в великом множестве вопросов. Почему же именно с этим должно быть по-другому? Атвар высказался за букву закона.
— Он обязательно будет наказан, благородный адмирал, — сказал Кирел,
— но в свое время. Давайте вначале узнаем от него все, что сможем. Мы ведь не Большие Уроды, чтобы действовать неосмотрительно и уничтожить возможность без того, чтобы узнать, как мы можем ее использовать. Мы будем стараться править тосевитами в течение будущих тысячелетий. И то, что мы узнаем от Русецкого, может дать нам ключ к тому, как делать это лучшим образом.
— Ах, — сказал Атвар. — Теперь мои хеморецепторы чувствуют еще и запах. Да, возможно, так и следует поступить. Как вы сказали, он в наших руках, поэтому наказание, хотя и неизбежное, не должно быть проведено поспешно. Несомненно, он должен чувствовать, что мы наказываем его по праву. Этот мир постоянно заставляет меня спешить. Я должен вспоминать снова и снова, что должен сопротивляться этому.
Глава 10
На встречу с нацистами Мордехай Анелевич отправился в компании взвода евреев с автоматами и винтовками.
По взмаху его руки отряд спрятался за деревьями. Если на встрече произойдет что-нибудь неладное, немцы дорого заплатят. Еще пару лет назад еврейские бойцы не умели так ловко двигаться в чаще.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Карр Джон Диксон - Ведьма отлива