от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Теперь напрактиковались.
Анелевич шел по тропе к поляне, где должен был встретиться с нацистами. После разговора с поляком, который называл себя Тадеуш, Анелевич был настроен сомневаться во всем, что немец собирается сказать ему. С другой стороны, он должен был бы сомневаться в любых предложениях Ягера и без разговора с Тадеушем.
Как его проинструктировали, он остановился прежде, чем выйти на поляну, и просвистел несколько первых нот из Пятой симфонии Бетховена. Он нашел, что немцы сделали довольно забавный выбор: эти ноты соответствовали коду Морзе для буквы «V» — символа победы антифашистского подполья до нашествия ящеров. Но когда кто-то просвистел мелодию в ответ, он двинулся дальше по лесной тропе и вышел на открытое пространство.
Здесь стоял Ягер и рядом с ним высокий широкоплечий человек со шрамом на лице и блеском в глазах. Из-за шрама трудно было определить выражение лица этого крупного мужчины: Мордехай не мог определить, изображало ли оно дружескую улыбку или злобную усмешку. Немец был в гимнастерке рядового, но он был таким же рядовым, как Анелевич — священником.
Ягер сказал:
— Добрый день.
И протянул руку. Мордехай пожал ее: Ягер всегда был честен по отношению к нему. Полковник-танкист сказал:
— Анелевич, это полковник Отто Скорцени, который доставил ящерам больше неприятностей, чем любые десять человек на ваш выбор.
Мордехай упрекнул себя за то, что не узнал Скорцени. Пропагандистская машина немцев распространила о нем массу материалов. Если он в самом деле сделал хоть четверть того, что говорил Геббельс, он был, несомненно, живым героем. Теперь он протянул руку и прогудел:
— Рад познакомиться с вами, Анелевич. Ягер сказал, вы с ним старые друзья.
— Да, мы знаем друг друга, штандартенфюрер. — Мордехай согласился на рукопожатие, но умышленно использовал эсэсовский ранг Скорцени вместо воинского эквивалента, который назвал Ягер. «Я знаю, кто вы».
«Вот как?» — высокомерно ответили глаза Скорцени.
Вслух он сказал:
— Разве это не будет приятно? Неужели вы не хотите дать ящерам сапогом по шарам, которых у них нет?
— Им или вам — мне безразлично.
Анелевич сказал это свободным непринужденным тоном. Скорцени произвел на него большее впечатление, чем он того ожидал. Похоже, он не беспокоился о том, будет он жить или умрет. Такое Мордехай видел и раньше, но никогда фатализм не сочетался с таким количеством безжалостной энергии. Если Скорцени умрет, он сделает все, чтобы его сопровождала достойная компания.
Он тоже изучал Анелевича, явно стараясь приучить его к своему присутствию. Мордехай не отводил взгляда. Если бы эсэсовец попробовал сделать что-то дурное, то пожалел бы. Но вместо этого он рассмеялся.
— Все в порядке, еврей, перейдем к делу. У меня есть маленькая игрушка для ящеров, и мне нужна некоторая помощь, чтобы доставить ее прямо в центр Лодзи, где от нее будет больше всего пользы.
— Звучит интересно, — сказал Мордехай. — Что же это за игрушка? Расскажите мне о ней.
Скорцени прижал пальцем нос сбоку и подмигнул.
— Это чертовски большая имбирная бомба, вот что это. Не просто порошкообразное снадобье, как вы подумали, а аэрозоль, который заполнит все сразу на большой площади и будет держать ящеров в отравленном состоянии, так что они не смогут опомниться длительное время. — Он наклонился вперед и продолжил, понизив голос. — Мы пробовали его на пленных ящерах, и действовал он потрясающе. Вытряхивал им мозги.
— Впечатляюще, — ответил Анелевич.
«Если, конечно, он говорит правду. Но говорит ли? Если ты — мышь, пустишь ты в свою норку кота, который несет сыр?» Но лгал Скорцени или не лгал, он этого, по крайней мере, ничем не показывал. Если же по странной случайности он говорил правду, то имбирная бомба действительно может вызвать хаос. Мордехай легко представил себе, как ящеры бьются друг с другом, одурманенные имбирем настолько, что не в состоянии рассуждать здраво или же вообще утратили способность думать.
Ему хотелось верить Скорцени. Если бы не туманное предостережение Ягера, он вполне мог поверить. Что-то в этом эсэсовце заставляло собеседника подчиняться его желаниям. Анелевич и сам в определенной степени обладал таким даром и умел обнаруживать его в других — а Скорцени превосходил его и в том, и в другом.
Анелевич решил несколько обострить разговор, чтобы понять, что скрывается за псевдоискренним фасадом.
— Какого черта я должен верить вам? — спросил он. — Разве СС не приносит евреям одни только беды?
— СС приносит беды любым врагам рейха.
В голосе Скорцени прозвучала гордость. По-своему он был — или казался
— честным. Анелевич не понял, что предпочтительнее для него — эта честность или же лицемерие, к которому он был готов. Скорцени продолжил:
— Кто теперь самый опасный враг рейха? Вы, жиды? — Он покачал головой. — Конечно, нет. Опаснее всего ящеры. О них мы беспокоимся в первую очередь, а уж потом — обо всем прочем дерьме.
До нашествия ящеров самым опасным врагом рейха был Советский Союз. Это не удержало нацистов от создания в Польше лагерей смерти, стоивших им средств, которые можно было использовать для борьбы с большевиками.
Анелевич сказал:
— Ну хорошо, предположим, вы изгоните ящеров из Лодзи и Варшавы. Что тогда будет с нами, евреями?
Скорцени развел своими большими руками и пожал плечами.
— Я не занимаюсь политикой. Я только убиваю людей. — Удивительно, его улыбка осталась обезоруживающей даже после того, как он произнес эти слова.
— Вы не хотите быть с нами, а мы не хотим, чтобы вы были с нами, так что, может быть, мы вышлем вас куда-нибудь. Кто знает? Может быть, на Мадагаскар: была такая идея перед нашествием ящеров, но мы тогда не владели морями. — Его кривая улыбка стала злобной. — А может быть, даже и в Палестину. Черт его знает — как я обычно говорю.
Он был многословен. Он был убедителен. Своими рассуждениями он все больше пугал.
— Зачем использовать эту штуку в Лодзи? — спросил Мордехай. — Почему не на фронте?
— По двум причинам, — отвечал Скорцени. — Во-первых, в тылу в одном месте сконцентрировано гораздо больше врагов. А во-вторых, у большинства ящеров на фронте имеются защитные средства против газовых атак, которые могут уберечь и от имбиря. — Он хмыкнул. — Имбирь — это газовая война, газ счастья, но все равно газ.
Анелевич повернулся к Генриху Ягеру.
— А что вы думаете об этом? Она будет действовать? Если бы вам потребовалось, вы применили бы ее?
На лице Ягера ничего не отражалось. Впрочем, Мордехай помнил, оно вообще мало что показывало. Он уже почти пожалел о том, что сделал, — он задал самый жгучий в данный момент вопрос своему другу и союзнику в вермахте. Ягер кашлянул и заговорил:
— Я участвовал в стольких операциях с полковником Скорцени, что все и не упомню.
Скорцени громко расхохотался. Не обращая на это внимания, Ягер продолжил:
— И я никогда не видел, чтобы он потерпел неудачу после того, как поставил перед собой цель. Если он говорит, что это сработает, то лучше прислушаться к нему.
— О, я слушаю, — сказал Анелевич. Он снова обратился к Отто Скорцени.
— Итак, герр штандартенфюрер, что вы будете делать, если я скажу, что мы не хотим иметь ничего общего с этим? Вы все равно попытаетесь доставить ее в Лодзь?
— Абер натюрлих! note 11 — Австрийский акцент Скорцени придавал его голосу аристократическую нотку, уместную скорее для жителя Вены конца прошлого столетия, чем для нацистского головореза. — Мы так легко от своих планов не отказываемся Мы это сделаем, с вами или без вас. С вашим участием, может быть, будет проще, и вы, евреи, заслужите нашу благодарность. А поскольку мы собираемся выиграть войну и править в Польше, мое предложение не кажется вам неплохой идеей?
«Вперед. Сотрудничайте с нами». Скорцени говорил напрямую. Мордехай удивился, если бы обнаружил в нем утонченность. Он вздохнул.
— Раз уж вы все представили таким образом, то…
Скорцени хлопнул его по спине, и достаточно сильно — тот покачнулся.
— Ха! Я знал, что вы — умный еврей. Я…
Шум в лесу заставил его прерваться. Анелевич быстро сообразил, что это.
— Значит, на нашу встречу вы захватили с собой друзей? Они должны были устранить меня?
— Я же сказал, что вы — умный еврей, не так ли? — ответил Скорцени.
— Как скоро мы начнем? Я не люблю ждать попусту.
— Дайте мне вернуться в Лодзь и подготовиться к доставке нашей небольшой поклажи, — сказал Мордехай. — Я знаю, как связаться с полковником Ягером, а он, вероятно, знает, как войти в контакт с вами.
— Вероятно, да, — сухо подтвердил Ягер.
— Уже неплохо, — сказал Скорцени, — только не тяните черт знает сколько, это все, что я хочу вам сказать. Помните, с вами или без вас, это произойдет. И ящеры еще пожалеют о дне, когда выползли из своих яиц.
— Вы вскоре услышите обо мне, — пообещал Мордехай.
Он не хотел, чтобы Скорцени делал все один, что бы он там ни замышлял. Эсэсовец способен достичь успеха. Он действительно сможет доставить ящерам неприятности, но Анелевич не стал бы биться об заклад, что и евреи при этом не пострадают.
Он громко свистнул, давая знак своим людям направиться вперед в Лодзь, кивнул Ягеру и Скорцени и покинул поляну. В течение всего пути он был очень задумчив.
— Насколько все-таки мы доверяем немцам? — задал он вопрос в помещении пожарной команды на Лутомирской улице. — Насколько мы можем доверять немцам, в особенности после того, как один из них предупредил нас о том, чтобы мы не доверяли?
— Timeo Danaos et donas ferentes note 12, — ответила Берта Флейшман.
Мордехай кивнул: он получил светское образование, и латынь успела ему надоесть. Для тех, кто не знал Вергилия, Берта Флейшман перевела: «Я боюсь греков, даже приносящих подарки».
— Это точно, — сказал Соломон Грувер.
Этот пожарный с резкими чертами обветренного лица выглядел борцом-призером, хотя в 1939 году он был сержантом польской армии. Ему удалось утаить это от нацистов, которые иначе его могли бы ликвидировать. И это же сделало его чрезвычайно полезным для еврейского подполья: в отличие от большинства соратников ему не надо было учиться военному делу с азов.
Он подергал себя за густую с проседью бороду:
— Я временами думаю, что Нуссбойм был в конечном счете прав: лучше жить под ящерами, чем с этими нацистскими, хлопающими бичом, mamzrim note 13.
— В любом случае мы вытащили короткую соломинку, — сказал Мордехай. Сидящие за столом согласно закивали. — При нацистах короткая соломинка достанется только нам, но она будет покрыта кровью. При ящерах ее получат все, но, возможно, дело обернется не так плохо, как при немцах. — Он печально вздохнул. — Значит, нужна сделка?
— Так что же нам делать? — не выдержал Грувер.
Это не было военным вопросом или, скажем, не совсем невоенным. Он предоставлял руководство другим — иногда даже заставлял других руководить
— в политических решениях, затем имел железное собственное мнение, но почему-то стеснялся руководить сам.
Все смотрели на Анелевича. Частично потому, что он встречался с немцами, частично потому, что люди привыкли смотреть на него. Он сказал:
— Я не думаю, что у нас есть выбор. Мы должны взять эту штуку у Скорцени. В таком случае у нас будет какой-то контроль над ней, неважно, чем это кончится.
— Троянский конь? — предположила Берта Флейшман.
Мордехай кивнул.
— Верно. То, что задумано. Но Скорцени сказал, что сделает это с нами или без нас. И я верю ему. Мы совершим серьезную ошибку, если не будем воспринимать этого человека со всей серьезностью. Мы возьмем это, постараемся разобраться, что это такое, и уйти отсюда. В противном случае он найдет какой-нибудь способ доставить бомбу в Лодзь тайно, не оповещая нас…
— Вы в самом деле думаете, что он справится? — спросил Грувер.
— Я говорил с этим человеком. Он способен на все, — ответил Мордехай.
— Единственный способ уберечься — это изображать кучку доверчивых shlemiels, которые верят всему, что он говорит. Может быть, тогда он доверит нам выполнить для него грязную работу, не заглядывая внутрь этого троянского коня.
— А если это действительно самая большая в мире имбирная бомба, как он говорит? — спросил кто-то.
— Тогда ящеры окажутся втянутыми в крупномасштабные беспорядки прямо в центре Лодзи, — ответил Мордехай. — Alevai omayn — вот все, что мы получим.
* * *
— Т-т-тома, — ликующе произнес тосевитский детеныш и посмотрел прямо на Томалсса.
Его подвижное лицо изобразило гримасу удовольствия.
— Да, я — Томалсс, — согласился психолог.
Детеныш не умел контролировать собственные выделения, но уже учился говорить. Насколько мог себе представить Томалсс, Большие Уроды были весьма своеобразным видом.
— Т-т-тома, — повторил детеныш, добавив для большей точности усиливающее покашливание.
Томалсс задумался, на самом ли деле он выделяет его имя или просто воспроизводит другой, похожий на слово, звук, уже известный ему.
— Да, я — Томалсс, — снова сказал он.
Если Большие Уроды обучаются языку способом, похожим на тот, который используют детеныши Расы, то многократное прослушивание слов поможет ему выучить их. В освоении речи он уже показал себя более зрелым, чем детеныши Расы: и если он изучал слова, то усваивал их быстро. Но в координации он уступал даже детенышам, еще сырым от жидкости собственного яйца.
Он повторил имя еще раз, но тут его внимания потребовал коммуникатор. Психолог подошел к экрану и увидел Плевела.
— Благородный господин, — сказал он, включив свою видеокамеру, чтобы Ппевел тоже мог его видеть. — Чем могу служить вам, благородный господин?
Помощник администратора восточной части основной континентальной массы не тратил времени на вежливость. Он сказал:
— Подготовьте детеныша, который вышел из тела тосевитки по имени Лю Хань, для немедленного возвращения на поверхность Тосев-3.
Томалсс давно знал, что этот удар близок. Он не смог удержаться от шипения, выражающего боль.
— Благородный господин, я должен обратиться к вам, — сказал он. — Детеныш находится в начале освоения языка. Отказаться от проекта означает отринуть знания, которые невозможно получить другим способом, и нарушить принципы научных исследований, которые Раса традиционно использует независимо от обстоятельств.
Более веского аргумента он не нашел.
— Традиции и Тосев-3 все в большей мере доказывают свою несовместимость, — ответил Ппевел. — Я повторяю: подготовьте детеныша к немедленной отправке на Тосев-3.
— Благородный господин, будет исполнено, — печально ответил Томалсс. Послушание было нерушимым принципом Расы, незыблемой традицией . Несмотря на это, он сделал еще одну попытку: — Я протестую против вашего решения и прошу, — он не мог требовать, поскольку Ппевел был выше его рангом, — чтобы вы сказали мне, почему вы приняли такое решение.
— Я объясню вам причины — или, скорее, причину, — ответил помощник администратора. — Она очень проста: Народно-освободительная армия делает жизнь в Китае невыносимой для Расы. Их недавняя акция, которая была проведена день назад, включила в себя взрыв нескольких артиллерийских снарядов крупного калибра, что привело к потерям большим, чем мы можем допустить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Вилье Жерар - SAS - 26. Смерть в Бейруте