от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вряд ли кто-нибудь нуждается в нем сильнее, — сказала Барбара.
Как ни была она измотана, она по-прежнему говорила четко и ясно, чем всегда восхищался Сэм: до войны она окончила университет Беркли по специальности средневековая английская литература. Тот английский, который Сэм слышал на танцплощадках, нельзя было даже сравнивать с ее речью.
Джонатан стал извиваться, крутиться и наконец заплакал. Он начал издавать различные звуки, демонстрирующие усиленную работу мысли. Сэм опознал некоторые из них.
— Он голоден, дорогая.
— По расписанию еще не время его кормить, — ответила Барбара. — Но, знаешь? Если спросить меня, то расписание надо выкинуть к черту. Я не могу выдержать, слушая, как он кричит до момента, пока часы не скажут, что пришло время кормления. Если он достаточно счастлив, когда сосет, чтобы побыть некоторое время спокойным, меня это вполне устраивает. — Она высвободила правую руку из рукава темно-синего шерстяного платья и стянула его вниз, чтобы высвободить грудь. — Вот, давай его мне.
Игер передал ребенка: маленький ротик впился в ее сосок. Джонатан сосал жадно. Игер слышал, как он глотает молоко. В эти дни использовать бутылочки нельзя — нет специальных смесей, нет простых способов содержать вещи в чистоте, как это требуется. Но даже кормление грудью — не слишком сложная вещь, если к нему привыкнуть.
— Я думаю, он будет спать, — сказала Барбара.
Даже голос диктора на радио, рассказывавшего о победном налете бомбардировщиков Джимми Дулитла на Токио, не звучал так возбужденно. Она продолжила:
— Кажется, он захочет пососать и другую грудь. Помоги мне стянуть рукав, Сэм. Я не могу сама, пока держу его.
— Конечно.
Он поспешил к ней, спустил рукав и помог ей вытянуть руку. Дальше она справилась сама. Платье спустилось до талии. Через пару минут она переложила Джонатана к левой груди.
— Хорошо бы, чтобы он заснул поскорее, — сказала Барбара. — Я замерзла.
— Судя по его виду, он уже собирается, — ответил Сэм.
Он накинул сложенное пополам полотенце на левое плечо жены, не столько для того, чтобы согреть ее, а чтобы она не запачкалась, когда ребенок срыгнет.
Она подняла бровь.
— «Судя по его виду, он уже собирается», — словно эхо, повторила она.
Он понимал, на что она намекает. Он не мог бы построить такую фразу, когда они встретились впервые; для этого пришлось бы сначала как следует выучиться в школе, а уж потом перейти на игру в мяч.
— Все дело в компании, которая меня окружает, — ответил он с улыбкой, затем заговорил более серьезно. — Мне вообще нравится учиться у окружающих
— и у ящеров тоже, если получается. Разве надо удивляться, что я научился чему-то у тебя?
— О, в своем роде это удивительно, — сказала Барбара. — Многим людям, похоже, ненавистна сама мысль — учиться чему-нибудь новому. Я рада, что ты не такой, иначе жизнь была бы тоскливой. — Она посмотрела на Джонатана. — Да, он уснул. Хорошо.
Вскоре ее сосок выскользнул из ротика ребенка. Она подержала его еще немного, затем осторожно подняла на плечо и похлопала по спинке. Он отрыгнул, не просыпаясь и не сплевывая. Она вновь опустила его на руку и подождала несколько минут, затем поднялась и переложила его в деревянную колыбельку, которая занимала большую часть их крохотной комнаты. Джонатан вздохнул. Она постояла возле него, опасаясь, что малыш проснется. А затем его дыхание стало ровным. Она выпрямилась и потянулась за платьем.
Прежде чем она успела его надеть, Сэм оказался у нее за спиной и сжал груди руками. Она повернула голову и улыбнулась ему через плечо, но это не была приглашающая улыбка, хотя пару недель назад они снова начали заниматься любовью.
— Ты не считаешь, что мне лучше просто немножко полежать? — спросила она. — Сама я именно так и считаю. Это не означает, что я не люблю тебя, Сэм, просто я так устала, что света белого не вижу.
— Конечно, я понимаю, — сказал он и отпустил ее.
Теплое мягкое ощущение ее тела осталось запечатленным на его ладонях. Он лягнул пол, покрытый линолеумом.
Барбара быстро натянула платье, затем обернулась и положила руки ему на плечи.
— Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что тебе это нелегко.
— Надо просто привыкнуть, только и всего, — сказал он. — Женитьба в разгар войны не очень располагает к комфорту, и потом ты сразу забеременела… — Лучшее, о чем они могли вспомнить, случилось в их брачную ночь. Он хмыкнул. — Конечно, если бы не война, мы никогда не встретились бы. Что там они говорят об облаках и серебряной подкладке?
Барбара обняла его.
— Я очень счастлива с тобой, с нашим ребенком и со всем остальным. — Зевнув, она поправилась: — Почти со всем остальным. Мне только хотелось бы немножко больше спать.
— Я тоже счастлив во всем, — сказал он, сомкнув руки у нее на спине.
Как он сказал, если бы не война, они бы не встретились. А если бы и встретились, она бы даже не взглянула на него: она была замужем за физиком-атомщиком в Чикаго. Но Йене Ларссен находился далеко, выполняя задание для Металлургической лаборатории, — так далеко и так долго, что они оба решили, что он мертв, и стали вначале друзьями, потом любовниками и наконец — мужем и женой. А когда Барбара уже была беременна, они узнали, что Йене жив.
Сэм прижал к себе Барбару еще раз, затем отпустил ее и подошел к колыбели, чтобы взглянуть на спящего сына. Он протянул руку и взъерошил почти снежно-белые тонкие волосы Джонатана.
— Как приятно, — сказала Барбара.
— Хорошенький парнишка, — ответил Игер.
«А вот если бы ты не выносила его, то — десять долларов против деревянного пятицентовика — ты бросила бы меня и вернулась к Ларссену». Он улыбнулся ребенку. «Малыш, я тебе очень обязан. Когда-нибудь я постараюсь тебе отплатить».
Барбара поцеловала его в губы — коротко, дружески — и отправилась в постель.
— Я хочу немного передохнуть, — сказала она.
— Хорошо. — Сэм отправился к двери. — Поищу какого-нибудь ящера, и мы немного поболтаем. Надо делать добро сейчас, а может быть, даже после войны, если когда-нибудь это «после войны» настанет. Что бы ни случилось, люди и ящеры отныне должны сотрудничать друг с другом. Чем больше я узнаю, тем лучше я становлюсь.
— Я думаю, ты будешь великолепен в любой ситуации, — ответила Барбара, укладываясь в постель. — Почему бы тебе не вернуться примерно через час? Если Джонатан будет по-прежнему спать… кто знает, что из этого может получиться?
— Посмотрим. — Игер отворил дверь, затем взглянул на сына. — Спи крепко, малыш.
* * * Человек с наушниками на голове посмотрел на Вячеслава Молотова.
— Товарищ народный комиссар, к нам поступают все новые сообщения о том, что ящеры на базе к востоку от Томска собираются сдаться нам. — Поскольку Молотов не ответил, радист набрался смелости и добавил: — Вы помните, товарищ, это те, что восстали против своего начальника.
— Я уверяю вас, товарищ, что полностью владею ситуацией и не нуждаюсь в напоминании, — холодно сказал Молотов — холоднее, чем московская зима и даже чем сибирская.
Радист сглотнул и наклонил голову в знак извинения. После первой ошибки в обращении к Молотову еще может повезти, а вот после второй уже точно не поздоровится.
Комиссар иностранных дел продолжил:
— На этот раз они выдвигают конкретные условия?
— Да, товарищ народный комиссар. — Радист посмотрел в свои записи. Его карандаш был длиной в палец — в нынешние времена не хватало всего. — Они хотят гарантий не только безопасности, но и хорошего обращения после того, как перейдут на нашу сторону.
— Это мы можем им обещать, — сразу же ответил Молотов. — Я бы подумал, что даже местный военачальник должен был увидеть разумность такого требования.
У местного военачальника должно также хватить разума на то, чтобы игнорировать любые гарантии в тот момент, когда они станут лишними.
С другой стороны, вполне вероятно, что местный военачальник старался не проявлять чрезмерной инициативы, а просто передал все вопросы в Москву, коммунистической партии большевиков. Командиры, которые игнорируют контроль партии, ненадежны.
Радист передавал в эфир кажущиеся бессмысленными наборы букв Молотов искренне надеялся, что для ящеров они и оставались бессмысленными.
— Чего еще хотят эти мятежники? — спросил он.
— Обязательства, что ни при каких обстоятельствах мы не вернем их остальным ящерам, даже если будет достигнуто соглашение об окончании враждебных отношений между миролюбивыми рабочими и крестьянами Советского Союза и чуждыми империалистическими агрессорами, из лагеря которых они стараются сбежать.
— Ладно, мы согласны и с этим, — ответил Молотов. Это обещание тоже при необходимости можно нарушить, хотя Молотов не считал, что возникнет такая необходимость. К тому времени, когда может наступить мир между СССР и ящерами, о мятежниках уже давно забудут. — Что еще?
— Они требуют нашего обещания снабжать их неограниченным количеством имбиря, товарищ народный комиссар, — ответил радист, снова сверившись со своими записями.
Бледное, невыразительное лицо Молотова, как всегда, не отражало ничего из того, что было у него на уме. Ящеры по-своему были такими же дегенератами, как капиталисты и фашисты, которым славные крестьяне и рабочие СССР показывали невиданные образцы человеческого достоинства. Несмотря на большие технические достижения, в социальном смысле ящеры были куда более примитивны, чем капиталистическое общество. Они были бастионом древней экономической системы: они были хозяевами и старались использовать людей как рабов — так декларировали диалектики. Впрочем, высшие классы Древнего Рима тоже были дегенератами.
Что ж, в результате их дегенерации можно эксплуатировать эксплуататоров.
— Мы, конечно, примем это условие, — сказал Молотов, — если им так хочется травить себя, мы с радостью предоставим им средства для этого. — Он подождал, пока еще несколько кодовых групп уйдут в эфир, затем снова спросил: — Что еще?
— Они настаивают на том, чтобы самим отвести танки от базы, на сохранении у них личного оружия и на том, чтобы их держали вместе одной группой, — ответил радист.
— Они преуспели в изобретении новых требований, — сказал Молотов. — Над этим надо мне подумать.
Через пару минут он принял решение:
— Они могут отвести свои машины от базы, но не приближаться ни к одной из наших. Местный военачальник должен указать им, что доверие между двумя сторонами установилось еще не в полной мере. Он должен сказать им, что они будут разделены на несколько небольших групп для большей эффективности допросов. Он может добавить, что, если они согласятся на разделение, мы позволим им сохранить оружие, в противном случае — нет.
— Позвольте мне убедиться, что я все правильно понял, товарищ, прежде чем передавать, — сказал радист и повторил сказанное Молотовым.
Когда комиссар иностранных дел кивнул, радист отстучал соответствующие кодовые группы.
— Что-нибудь еще? — спросил Молотов.
Радист покачал головой. Молотов поднялся и покинул комнату, расположенную где-то глубоко под Кремлем. Часовой снаружи отсалютовал. Молотов игнорировал его приветствие так же, как не побеспокоился попрощаться с радистом. Излишества были чужды его натуре.
Именно поэтому он не ликовал, поднимаясь наверх. По выражению его лица никто не мог бы определить, согласились ли мятежные ящеры сдаться, или, наоборот, он сейчас выступит за немедленную их ликвидацию. Но внутри…
«Дураки, — думал он, — какие дураки!»
Не важно, что они стали умнее, чем прежде: эти ящеры все еще слишком наивны по сравнению даже с американцами. Он убедился в этом раньше, даже имея дело с их высокопоставленными начальниками. Они не имели представления о политических играх, которые среди дипломатов-людей воспринимались как нечто обыкновенное. Их представления о способе управления ясно показывали, что они не нуждаются в подобных талантах. Они рассчитывали, что завоевание Земли пройдет быстро и легко. Теперь, когда такого не произошло, они оказались в ситуации, с которой не смогли справиться.
Молотов шел по залам Кремля. Солдаты вытягивались по стойке смирно, штатские чиновники замолкали и уважительно кивали. Он не отвечал им. Он их едва замечал. Но если бы его проигнорировали, он сделал бы резкий выговор.
Подручный дьявола или какой-то другой зловредный негодяй навалил на его стол груду бумаги за то время, пока он занимался переговорами с мятежными ящерами. У него были большие надежды на эти переговоры. У Советского Союза уже было довольно много военнопленных ящеров, и некоторым полезным вещам он от них уже научился. Когда ящеры сдавались, они, казалось, начинали относиться к людям с доверием и пиететом — словно к прежним начальникам.
А заполучить в свое распоряжение целую базу, полную оборудования, которое произвели агрессоры со звезд! Если только советская разведка не ошиблась, это был бы успех, до которого далеко и немцам, и американцам. У англичан было много оборудования от ящеров, но империалистические твари очень постарались разрушить все возможные трофеи после того, как провалилось их наступление на Англию.
Первое письмо в куче было от комитета социальной активности колхоза No 118 — так, по крайней мере, гласил обратный адрес. Именно там, неподалеку от Москвы Игорь Курчатов и его группа ядерных физиков работали над изготовлением бомбы из взрывчатого металла. Они сделали одну из металла, украденного у ящеров. Химическое выделение металла своими силами оказалось весьма трудоемким, как они и предупреждали Молотова, — гораздо более трудоемким, чем ему хотелось верить.
И вот теперь Курчатов писал: «Последний эксперимент, товарищ народный комиссар, был менее успешным, чем мы могли надеяться».
Молотову не требовались годы постоянного чтения между строк, чтобы понять, что эксперимент провалился.
«Некоторые технические аспекты ситуации по-прежнему создают нам трудности. Помощь извне могла бы быть полезной», — продолжал Курчатов.
Молотов тихо хмыкнул. Когда Курчатов просит совета извне, он не имеет в виду помощь от других советских физиков. Все известные ядерные физики СССР уже работали имеете с ним. Молотов положил голову на плаху, напомнив об этом Сталину: он содрогнулся, вспомнив, на какой риск он пошел ради блага родины. Что требовалось Курчатову, так это иностранный опыт.
«Унизительно», — подумал Молотов. Советский Союз не должен быть таким отсталым. Он никогда не попросит помощи у немцев. Если бы даже они предоставили ее, он не мог бы полагаться на их информацию. Сталину было очень приятно, когда ящеры в Польше отделили СССР от гитлеровских безумцев, и в этом Молотов был полностью согласен со своим вождем. От американцев? Молотов пожевал ус. Что ж, возможно. Они делали собственные бомбы из взрывающегося металла, точно так же, как нацисты. И если бы он мог привлечь их чем-то из трофеев, которые находятся на базе ящеров вблизи Томска…
Он вытащил карандаш и обрывок бумаги и принялся писать письмо.
* * *
— Господь Иисус, ты такое видел? — воскликнул Остолоп Дэниелс; он вел свое подразделение через руины того, что было когда-то северной окраиной Чикаго. — И это все — от одной только бомбы!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Тургенев Иван Сергеевич - Гамлет и Дон-Кихот