от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Самцы из Народно-освободительной армии — и одна обозленная самка, детеныш которой находится у вас, — пообещали сократить подобные действия в обмен на возвращение этого детеныша. Такая сделка показалась мне вполне стоящей.
— Самка Лю Хань по-прежнему занимает высокий ранг в совете этой бандитской группировки? — хмуро спросил Томалсс.
Он был так уверен, что сумеет опозорить ее. Его план так хорошо соответствовал психологии Больших Уродов. Но Ппевел ответил:
— Да, она на своем посту и по-прежнему настаивает на возвращении детеныша. Это стало нашим политическим долгом. Возвращение детеныша к тосевитской самке Лю Хань может превратить этот долг в пропагандистскую победу, которая приведет к уменьшению военного давления на наши силы в Пекине. А поэтому в третий раз повторяю — подготовьте детеныша для немедленного возвращения на Тосев-3.
— Будет исполнено, — с досадой сказал Томалсс.
Ппевел этого не слышал: он уже отключился, без сомнения, затем, чтобы не слышать дальнейших возражений Томалсса. Получилось грубо. Томалсс, к сожалению для него, находился в таком положении, когда ему оставалось только возмущаться.
Он должен был обдумать, что имел в виду Ппевел, говоря «немедленно». Он должен позаботиться о том, чтобы тосевитский детеныш был обеспечен сухими обертками, закрывающими его выделительные отверстия; эти обертки должны также плотно охватывать ноги и среднюю часть тела детеныша. Спуск на поверхность будет проходить в состоянии невесомости, и меньше всего он хотел бы, чтобы извержения тела тосевита плавали вокруг него в корабле-челноке. Если такое случится, то и пилот этому не обрадуется.
Он подумал, что следовало бы сделать что-то и со ртом детеныша. Было известно, что Большие Уроды в невесомости страдают обратной перистальтикой, как будто они извергают случайно проглоченный яд. Раса ничем подобным не страдает. Томалсс приготовил несколько пакетов чистой ткани для обтирки, на всякий случай.
Детеныш тем временем весело болтал. Звуки, которые он издавал теперь, уже походили на те, которые использовались Расой, с учетом того, что формировались несколько иным речевым аппаратом. Томалсс издал еще один шипящий вздох. Теперь ему придется начать все заново с новым детенышем, и пройдут годы, прежде чем он узнает все, что ему требуется в познании тосевитского языка.
В открытой двери остановился Тессрек. Он не стал снимать решетку, которую Томалсс установил, чтобы не допустить выхода детеныша в коридор, а просто принялся насмехаться.
— Я слышал, вы наконец-то избавляетесь от этой ужасной штуки. Я не буду сожалеть, что наконец-то перестану видеть его — и нюхать — позвольте мне сказать это.
Вряд ли Тессрек узнал новость от Ппевела. Но Ппевел мог обратиться к самцу, который надзирал над Тессреком и Томалссом, чтобы убедиться в исполнении приказа. И этого было достаточно, чтобы слух распространился повсюду.
Томалсс сказал:
— Идите заниматься собственными исследованиями, и пусть с ними обойдутся так же бесцеремонно, как и с моими. У Тессрека открылся рот от иронического смеха.
— Мои исследования в отличие от ваших продуктивны, поэтому я не боюсь, что они будут урезаны.
После этого он ушел, и вовремя, потому что Томалсс вполне мог швырнуть в него чем-нибудь.
Немного спустя самец в красной с серебром раскраске пилота челнока с сомнением — одним глазом — посмотрел через решетку в двери. Второй он направил на Томалсса, сказав:
— Готов ли Большой Урод к переезду, исследователь? В тоне его голоса предостерегающе звучало «лучше, чтобы он был готов».
— Он готов, — недовольно сказал Томалсс. Изучив раскраску тела этого самца еще раз, он добавил еще более недоброжелательным тоном: — Благородный господин.
— Хорошо, — сказал пилот челнока. — Между прочим, я — Хеддош.
Он назвал Томалссу свое имя так, словно был убежден, что исследователь должен знать его.
Томалсс поднял тосевитского детеныша. Это было не так легко, как тогда, когда существо только вышло из тела самки Лю Хань: оно стало гораздо больше и тяжелее. Томалссу пришлось поставить мешок с запасами, который он взял с собой, чтобы открыть решетку, и при этом детеныш едва не выскользнул из его рук. Хеддош насмешливо фыркнул. Томалсс посмотрел на него: тот явно не представлял трудностей, связанных с содержанием детеныша другого вида, чтобы тот был жив и здоров.
Переход в челнок восхитил детеныша. Несколько раз он замечал что-то новое и говорил «это» — иногда с вопросительным покашливанием, иногда нет.
— Он говорит? — спросил Хеддош с удивлением.
— Да, — холодно ответил Томалсс. — Он научился бы говорить еще лучше, если бы мне дали продолжить мой эксперимент.
Теперь же детеныш должен будет освоить ужасные звуки китайского языка вместо элегантного, точного и — по мнению Томалсса — прекрасного языка Расы.
Лязгающий шум дверей шлюзов челнока напугал детеныша, и он плотно прильнул к Томалссу. Тот успокаивал его, как мог, все еще стараясь увидеть в случившемся светлую сторону. Единственное, что пришло ему в голову: до тех пор, пока он не получит другого только что появившегося детеныша Больших Уродов, он некоторое время может позволить себе вволю поспать.
Новые лязгающие звуки показали, что челнок отделился от звездного корабля, к которому он был пришвартован. В отсутствие центробежной силы, которая имитирует гравитацию, челнок перешел в состояние невесомости. Томалсс с облегчением заметил, что детеныш не испытывал заметного дискомфорта. Казалось, что новые ощущения он находит интересными, может быть, даже приятными. Данные показывали, что у самки Лю Хань были точно такие же реакции. Томалсс подумал, не передались ли они по наследству.
Это был долгосрочный исследовательский проект, думал он. Может быть, кто-нибудь другой сможет начать его в безопасных условиях после окончания завоевания. Он задумался: наступит ли когда-нибудь день, когда завоевание закончится и воцарится безопасность. Произошло немыслимое — Раса пошла на уступки тосевитам в переговорах. Это сделал Ппевел, согласившись на передачу им детеныша. Если вы начали делать уступки, то где же вы остановитесь? Мысль была леденящей.
Раздался рев ракетного двигателя челнока. Ускорение швырнуло Томалсса на сиденье и прижало к нему детеныша. Тот испуганно заплакал. Он снова его успокоил, хотя вес детеныша привел его в состояние, далекое от комфорта. Детеныш замолк до окончания ускорения и радостно завопил, когда вернулась невесомость.
Томалсс задумался, смогла бы самка Больших Уродов Лю Хань так хорошо обращаться с детенышем, даже если бы он находился при ней после того, как вышел из ее тела? Он сомневался.
* * * Когда Отто Скорцени вернулся к месту расположения танкового полка, он улыбался от уха до уха.
— Счисти с подбородка перья канарейки, которую ты сожрал, — сказал ему Генрих Ягер.
Эсэсовец сделал вид, что и в самом деле вытирает лицо. Ягер не выдержал и расхохотался. Все-таки у Скорцени был стиль. Проблема состояла в том, что было слишком много всего остального.
— Свершилось, — прогудел Скорцени. — Евреи клюнули на эту историю, как простодушная красотка, бедные проклятые дураки. Они прикатили телегу, чтобы перевезти подарок, и пообещали, что проскользнут с ним мимо ящеров. Я рассчитываю, что они управятся лучше, чем я сам. А как только они это проделают…
Ягер откинул назад голову и провел указательным пальцем по горлу. Скорцени кивнул, хмыкнув при этом.
— На какое время поставлен таймер? — спросил Ягер.
— На послезавтра, — ответил Скорцени. — То есть у них будет достаточно времени, чтобы доставить бомбу в Лодзь. Бедные глупые ублюдки. — Он покачал головой, возможно, даже выражая искреннюю симпатию. — Я удивлюсь, если узнаю, что кто-нибудь когда-то в прошлом проделал такую большую работу для самоубийства.
— Масада, — ответил Ягер, выкопав название из давно прошедших времен
— еще до Первой мировой войны, — когда он хотел стать археологом и изучать Библию. Он понял, что для Скорцени это ничего не значит, и объяснил: — Это целый гарнизон, в котором воины перебили друг друга, вместо того чтобы сдаться римлянам.
— На этот раз их будет больше, — сказал эсэсовец. — Гораздо больше.
— Да, — рассеянно ответил Ягер.
Он не мог понять: Скорцени ненавидит евреев по убеждению или потому, что получил приказ ненавидеть их? В конце концов, какое это имеет значение? Он в любом случае проявлял бы по отношению к ним такую же гениальную жестокость.
Дошло ли его послание до Анелевича? Ягер не переставал думать об этом после встречи в лесу. Анелевич тогда не подал ему руки. Значит, он получил послание и не поверил ему? Или он получил его, поверил, но не смог убедить своих товарищей, что оно правдиво?
Способа проверить нет, тем более — отсюда. Ягер покачал головой. Скоро он все узнает. Если евреи в Лодзи послезавтра погаснут, как множество свечей, значит, его послание было сочтено лживым.
Скорцени обладал звериной настороженностью.
— В чем дело? — спросил он, видя, как Ягер качает головой.
— Да так, ничего. — Полковник-танкист надеялся, что его голос прозвучал обычно. — Думаю о сюрпризе, который они получат в Лодзи — так, немного.
— Если немного, то хорошо, — сказал Скорцени. — Глупые бараны. Они ведь знают, что лучше не доверять немцам, но нет — они идут прямо в пасть.
— И он сардонически заблеял. — И кровь агнца будет на дверях всех домов.
Ягер смотрел с удивлением: он не мог представить Скорцени знатоком Священного Писания. Штандартенфюрер СС хмыкнул.
— Фюрер мстит евреям, но кто знает? Мы ведь убьем и сколько-то ящеров.
— Все будет еще лучше, — ответил Ягер. — Ты вырвешь сердце из заселенного людьми района Лодзи, и после этого ничто уже не удержит чешуйчатых сукиных сынов от выхода из города. Они смогут ударить по нашим базам севернее и южнее Лодзи и разрезать нас пополам Вот это слишком высокая цена за месть фюрера, если хочешь знать мое мнение.
— Твое мнение никого не интересует. В отличие от мнения фюрера, — сказал Скорцени. — Он сказал мне это сам — он хочет, чтобы эти евреи были мертвыми евреями.
— Могу ли я спорить? — сказал Ягер.
Ответ был простым: он не мог. Поэтому он сделал попытку обойти личный приказ фюрера, так ведь? Что ж, если кто-нибудь когда-нибудь обнаружит, что он сделал, он в любом случае будет мертвым. Мертвее мертвого он не станет. «Нет, но они могут сделать долгим процесс превращения живого в мертвого», — подумал он, проникаясь тревогой.
Он бросился на землю за мгновение до того, как подсознательно услышал свист снарядов, летящих с востока. Скорцени растянулся возле него, закрывая руками шею. Где-то неподалеку кричал раненый. Обстрел длился около пятнадцати минут, затем прекратился Ягер поднялся на ноги.
— Нам надо переместить лагерь! — закричал он. — Они знают, где мы находимся. Нам на этот раз повезло — насколько я понял, это были обычные снаряды, а не эти их особые штуки, которые плюются минами по большой площади, так что и люди, и танки не осмеливаются высунуться из щелей. По всем признакам, этих маленьких красавиц у них теперь не хватает, но они их применят, если поймут, что выигрыш того стоит. Мы этого им не позволим.
Едва он кончил говорить, как ожили первые двигатели танков. Он гордился своими людьми. Большинство были ветеранами, прошедшими сквозь все, что обрушили на них русские, британцы и ящеры. Они понимали, что делать и о чем побеспокоиться, и создавали минимум хлопот и неразберихи. Скорцени был гениальным разбойником, но управлять таким полком, как этот, не смог бы. У Ягера были свои таланты, которыми не следовало пренебрегать.
Пока полк менял свое местоположение, у Ягера не было времени думать об ужасе, который должен произойти в Лодзи и который приближался с каждым тиканьем таймера. Скорцени прав: евреи дураки, раз доверились какому-то немцу. Теперь вопрос стоял так: в отношении какого именно немца они оказались дураками, поверив ему?
И на следующий день он был слишком занят, чтобы беспокоиться об этом. Контратака ящеров заставила немцев отступить на запад на 6 или 8 километров. Танки полка один за другим превращались в обожженный и искореженный металлолом: два — от огня танковых орудий, прочие — от противотанковых ракет, которые использовала пехота ящеров. Единственный танк ящеров был подбит рядовым вермахта, который бросил с дерева бутылку «коктейля Молотова» прямо в башню через открытый люк, когда танк проезжал мимо. Это произошло перед заходом солнца и, похоже, само по себе остановило наступление противника. Ящерам не нравилось терять танки.
— Нам надо сделать кое-что получше, — сказал он своим людям, когда ночью они ели черный хлеб и колбасу. — Мы не можем больше допускать ошибок, если не хотим быть погребенными здесь.
— Но, герр оберст, — сказал кто-то, — когда они двигаются, то делают это чертовски быстро.
— Хорошо, что у нас глубокая защита, иначе они бы смели нас сразу, — сказал кто-то еще.
Ягер кивнул, радуясь тому, как люди сами анализируют ситуацию. Именно так германские солдаты и должны действовать. Они ведь не просто невежественные крестьяне, которые выполняют приказы, не думая о них, как красноармейцы. Они обладают мозгами и воображением — и используют их.
Он уже собирался развернуть походную постель под своей «пантерой», когда в лагере появился Скорцени. Эсэсовец притащил кувшин водки, которую он нашел бог знает где, и пустил его по кругу, чтобы каждый мог сделать глоток. Это была неважнецкая водка — ее запах напомнил Ягеру выдохшийся керосин, — но все равно лучше, чем вообще ничего.
— Размышляешь, не собираются ли они снова ударить по нам утром? — спросил Скорцени.
— Пока это не произойдет, наверняка не знаю, — ответил Ягер, — но если тебя интересуют предположения, то скажу — нет. Теперь они наступают, когда думают, что обнаружили слабое место, но сразу же ослабляют напор, как только мы показываем силу.
— Они не могут позволить себе такие потери, которые неизбежны при наступлении на сильное соединение, — злобно сказал Скорцени.
— Думаю, ты прав. — Ягер бросил взгляд на эсэсовца. — Мы могли бы использовать этот нервно-паралитический газ здесь, на фронте.
— А, ты бы сказал так, даже если бы все было спокойно, — возразил Скорцени. — Делается то, что должно произойти, и именно там, где надо, — проворчал он. — Я хочу, чтобы твои радисты были готовы к перехватам сообщений на эту тему. Если ящеры не сожгут все частоты, я съем свою шляпу.
— Прекрасно. — Ягер демонстративно зевнул. — В данный момент я собираюсь спать. Хочешь заползти сюда? Самое безопасное место, если они снова начнут обстрел. Я хорошо знаю, как ты храпишь, но думаю, что переживу.
Скорцени рассмеялся. Гюнтер Грилльпарцер сказал:
— Он тут не единственный, кто храпит.
Выданный собственным наводчиком, Ягер устроился на ночь. Пару раз он просыпался от звуков перестрелки. Наступление началось на рассвете, но — как он и предсказывал — ящеры были больше заинтересованы в закреплении того, что завоевали в предыдущий день, чем в преодолении усиливающегося сопротивления.
Отто Скорцени не обманывал, когда говорил, что надеется на бдительность радистов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Буссенар Луи Анри - Галльская кровь