от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Поднимаясь по лестнице, он тихо вздохнул. Все шло не так, как представляла себе это Лю Хань. По своему опыту Нье знал, что в жизни мало что получается сразу. Пока он не нашел подходящего момента сказать об этом Лю Хань.
Он потянул дверь на себя. Она оказалась запертой. Он постучал.
— Кто там? — настороженно спросила Лю Хань изнутри.
Теперь она просто так дверь не открывала — после того дня, когда Хсиа Шу-Тао пытался изнасиловать ее. Но, услышав знакомый голос, она подняла брус, впустила Нье и шагнула в его объятия для краткой ласки.
— Ты выглядишь усталой, — сказал он.
Она выглядела изможденной и беспокойной. Но он считал, что лучше выразиться помягче.
Ее дочь сидела в углу и играла с тряпичной куклой, набитой соломой.
— Как ведет себя Лю Мэй сегодня?
К его удивлению и ужасу, Лю Хань заплакала.
— Я родила ее, а она по-прежнему боится меня. Получается так, словно она должна стать маленьким чешуйчатым дьяволом, а не человеческим существом.
Лю Мэй принялась вытаскивать соломинки из куклы, уже далеко не новой.
— Не делай этого, — сказала Лю Хань. Дочь не обратила ни малейшего внимания. Тогда она произнесла то же самое на языке маленьких дьяволов, добавив покашливание.
Дочь послушалась. Лю Хань с усталым видом повернулась к Нье.
— Ты видишь? Она понимает их язык, а не китайский. Она даже не может произносить правильно звуки китайского языка. Что я могу с ней поделать? Как я могу ее воспитывать, если она такая?
— Терпение, — сказал Нье Хо-Т'инг. — Ты должна помнить о терпении. Диалектика доказывает, что коммунизм победит, но ничего определенного не говорит о том, когда. Маленькие чешуйчатые дьяволы ничего не знают о диалектике, но их долгая история дает им терпение. Лю Мэй находилась у них всю свою жизнь, и они изо всех сил старались сделать ее своей. У тебя она находится всего несколько дней. Ты не должна ожидать, что она изменится за один день.
— Этим — я понимаю. — Лю Хань постучала пальцем по лбу. — Но мое сердце разрывается, когда она отодвигается от меня, будто я монстр, и всякий раз, когда мне нужно говорить с нею, я пользуюсь языком, который выучила, потому что я была рабыней.
— Как я сказал, ты не смотришь на проблему рационально, — ответил Нье. — Одна из причин в том, что ты мало спишь. Лю Мэй нельзя назвать обычным человеческим ребенком, но она просыпается ночью, как любой другой.
— Он зевнул. — Я тоже устал.
Лю Хань не просила его помогать в уходе за ребенком. Уход за ребенком
— женская работа. В определенном смысле Нье воспринимал женщин и их место в жизни как само собой разумеющееся — подобно Хсиа Шу-Тао.
Впрочем, Лю Хань была с ним согласна. Она сказала:
— Я хотела бы, чтобы мне было легче с ней. Я не то, чего она хочет. — Ее губы скривились в горькой досаде. — Она хочет этого маленького дьявола, Томалсса. Это он сделал ее такой. Надо заставить его заплатить за это.
— Здесь мы ничего не сможем сделать, пока мы не узнаем, что он снова спустился на поверхность мира, — сказал Нье. — Даже Народно-освободительная армия не может добраться до корабля чешуйчатых дьяволов высоко в небе.
— Маленькие дьяволы терпеливы, — задумчиво проговорила Лю Хань. — Он не будет вечно оставаться на своем корабле. Он спустится, чтобы украсть еще одного ребенка, чтобы превратить его в маленького чешуйчатого дьявола. Когда он…
Нье Хо-Т'инг не хотел, чтобы она так смотрела на него.
— Думаю, ты права, — сказал он, — но он сможет проделать это не в Китае. Мир гораздо больше, чем мы обычно думаем.
— Если он спустится, то только в Китай, — сказала Лю Хань с чисто мужской уверенностью. — Он говорит по-китайски. Я не думаю, что он говорит на каком-либо еще человеческом языке. Если он ограбит какую-то бедную женщину, то это произойдет только в Китае.
Нье только развел руками.
— Логично, должен сказать. Что мы должны сделать с ним?
— Наказать его, — тут же ответила она. — Я вынесу вопрос на центральный комитет и добьюсь официального одобрения.
— Центральный комитет не одобрит акт личной мести, — предостерег он.
— Получить согласие на внесение в повестку вопроса о спасении твоего ребенка тоже было довольно трудно, но это…
— Думаю, предложение будет одобрено, — настойчиво сказала Лю Хань, — я не намереваюсь представить это как акт личной мести, но как символ того, что угнетение человечества маленькими дьяволами нельзя терпеть.
— Представляй это, как хочешь, — ответил Нье. — Все равно это личная месть. Мне жаль, Лю Хань, но я не чувствую, что могу обеспечить тебе поддержку в этом вопросе. Я и так уже потратил слишком много политического капитала ради Лю Мэй.
— Я все равно внесу предложение, — сказала ему Лю Хань. — Я уже обсуждала его с несколькими членами комитета. Думаю, что оно пройдет, поддержишь ты его или нет.
Он опешил. Они так хорошо работали вместе, в постели и вне нее, но всегда он был доминирующим партнером.
А почему нет? До нашествия маленьких чешуйчатых дьяволов, когда все пошло кувырком, он уже был начальником штаба армии, а она была всего лишь крестьянкой, а потом — примером угнетения чешуйчатых дьяволов. Все, чем она стала в революционной борьбе, произошло благодаря ему. Он устроил ее в центральный комитет, чтобы обеспечить себе дополнительную поддержку.
Как она может выступить против него?
По-видимому, она добилась необходимой поддержки для принятия ее предложения. Добилась тихо, за его спиной. До Хсиа Шу-Тао такие сведения тоже не дошли.
— Хороша! — сказал он с неподдельным восхищением. — Очень хороша.
— Да, это так, — сказала она утвердительно. Затем выражение ее лица несколько смягчилось. — Спасибо тебе за то, что устроил меня на место, где у меня есть возможность показать, какой я могу быть.
Она была очень хороша. Она даже старалась не обидеть его, убедиться, что он не сердится. И она это сделала как мужчина, словами, а не с помощью своего тела. Он не думал, что она больше не любит его: просто это был другой способ показать, на что она способна.
Он улыбнулся. Она смотрела с настороженным удивлением.
— Мы вдвоем пойдем далеко, если будем вместе, — сказал он.
Она подумала над этим, затем кивнула. Только позже он задумался: поведет ли он ее своей дорогой, или же она поведет его по своей?
* * * Поезд со стоном остановился. Уссмак никогда еще не ездил на таком средстве передвижения. На Родине рельсовый транспорт перемещался быстро, ровно и почти бесшумно: благодаря магнитной левитации поезда на самом деле не соприкасались с рельсами, вдоль которых они двигались. Здесь было по-другому. Он чувствовал каждую крестовину, каждый стык, на котором подбрасывало медленно идущий поезд. У его танка был более мягкий и ровный ход, когда он двигался по пересеченной местности, чем у этого поезда на его полотне.
Он издал тихое, означающее досаду, шипение.
— Если бы я был посообразительнее, то никогда бы не вонзил свои зубы в это существо, Лидова. Увы, вот что имбирь делает с самцом!
Один из самцов, набитых вместе с ним в отделение вагона, самец-стрелок Ойяг сказал:
— По крайней мере, вы смогли укусить одного из вонючих Больших Уродов. Большинство из нас просто выжали и использовали.
Из уст остальных прозвучал согласный хор. Для них Уссмак был героем именно потому, что смог нанести удар по СССР даже после того, как местные Большие Уроды забрали его в свои когти. Это была честь, без которой он вполне мог обойтись. Тосевиты знали, за что он попал в этот поезд, и обращались с ним хуже, чем с другими. Как сказал Ойяг, у Советов просто кончились вопросы, которые можно задать большинству плененных самцов. Уссмак стал исключением.
Двое Больших Уродов с автоматическим оружием открыли дверь в отделение.
— Выходи! Выходи! — орали они на уродливом русском языке.
Это было слово, которое Уссмак выучил. Он знал немного русских слов, но некоторые его товарищи находились в плену уже давно. Они переводили приказания для тех, кто вроде него был новичком.
Он вышел. В коридоре было холодно. Тосевиты стояли вдоль внешней стенки, не допуская скопления самцов и возможного нападения на охрану. Но никто не оказался таким безрассудно храбрым, чтобы попробовать. Никто, имевший опыт проживания в СССР, не сомневался, что Большие Уроды с радостью пристрелят любого самца, который доставит им хоть малейшую неприятность.
Наружная дверь в дальнем конце вагона была открытой. Уссмак направился к ней. Он привык жить в тесноте с другими самцами — ведь он был членом танкового экипажа, — но даже немножко прогуляться было приятно.
— Может быть, они будут кормить нас получше, чем в этом поезде? — с надеждой проговорил он.
— Молчать! — закричал один из вооруженных охранников по-русски.
Уссмак знал это слово и замолк.
Если в коридоре было просто холодно, то снаружи холод стоял страшный. Уссмак принялся вертеть глазами, осматриваясь и раздумывая над тем, что это за местность. Она определенно отличалась от разрушенной Москвы, куда его доставили после того, как он сдал свою базу самцам СССР. В той поездке он тоже кое-что повидал, но тогда он был коллаборационистом, а не пленником.
Темно-зеленые тосевитские деревья во множестве росли вокруг открытого пространства, на котором остановился поезд. Он слегка приоткрыл рот, чтобы язык его почувствовал запах. Он был острым и пряным и почти напомнил ему об имбире. Ему захотелось имбиря — чтобы только отвлечься от неприятностей. Он больше не будет пытаться напасть на Больших Уродов. Он не будет и думать об этом.
Крики и жесты Больших Уродов погнали его вместе с жалкой толпой остальных самцов через ворота в изгороди, сделанной из большого количества когтистого материала, который тосевиты используют вместо режущей проволоки,
— и дальше, к нескольким довольно грубо сделанным зданиям из нового сырого дерева. Другие, более старые здания располагались дальше вглубь и тоже отделялись от новых проволокой с когтями. Большие Уроды в грязных и поношенных одеждах смотрели на него и его товарищей с пространства между этими старыми зданиями.
Подробностей Уссмак рассмотреть не успел. Охранники кричали и размахивали руками, показывая, куда идти дальше. У некоторых было автоматическое оружие; другие держали больших рычащих животных, у которых рты были полны больших острых желтых зубов. Уссмак видел таких тосевитских зверей и раньше. Один такой со взрывчатым материалом, привязанным к спине, вбежал под его танк, взорвал себя сам и подорвал гусеницу боевой машины. Если Большие Уроды смогли натренировать их на это, то — он был уверен в этом — могут научить их гоняться и кусать самцов Расы, которые выйдут из строя.
Он не собирался выходить из строя, ни в буквальном, ни в переносном смысле слова. Вместе с остальными самцами он вошел в здание, куда их гнали. Вертя глазами, он так же быстро осмотрелся внутри здания. По сравнению с коробкой, в которой его держали в московской тюрьме, по сравнению с набитым до предела отделением вагона, в котором его везли в это место, оно было просторным и роскошным. По сравнению с любыми другими жилыми помещениями, даже с тосевитскими бараками в Безансоне, где ему тоже пришлось пожить, оно служило синонимом убогости.
Внутри имелось небольшое открытое пространство с металлическим устройством посередине. Охранник взял железную кочергу и открыл дверцу этого устройства, затем бросил несколько черных камней в огонь, который горел там. Только теперь Уссмак понял, что это устройство, должно быть, печь.
Вокруг стояли ряды и ряды нар, в пять и шесть этажей, сделанные по размерам Расы, а не Больших Уродов. Когда самцы поспешили занять места, впечатление о просторе барака исчезло. Здесь они также оказались в отчаянной тесноте.
Охранник что-то закричал Уссмаку. Он не знал, чего от него хотят, но начал двигаться — что, вероятно, удовлетворило Большого Урода. Он занял нары на третьем этаже во втором ряду от печки. Он надеялся, что устроился достаточно близко. Послужив в Сибири, он испытывал благоговейное уважение к тосевитской погоде.
Место для спанья на нарах было из голых досок, с единственным вонючим одеялом — вероятно, сотканным из шерсти какого-то местного животного, с неудовольствием подумал он, на случай, если печь не даст достаточно тепла. Это показалось Уссмаку вполне возможным. Почти ничего тосевиты не делали так, как следовало бы, исключая то, что причиняло страдания. Это у них выходило отлично.
Ойяг вскарабкался на нары над ним.
— Что они будут делать с нами, благородный господин? — спросил он.
— Я этого тоже не знаю, — ответил Уссмак.
Как бывший водитель танка он по рангу стоял выше самца-стрелка. Но даже те самцы Расы, у которых раскраска тела была более замысловатой, чем у него, теперь часто удостаивали его почетного обращения. Никто из них не поднимал мятежа или не командовал базой, сместив законного руководителя.
«Они и не знают, как я жалею, что сделал это, — с досадой думал Уссмак, — и еще больше жалею, что сдал базу советским войскам, когда она была в моих когтях».
От этого сожаления пользы было не больше, чем всегда.
Барак постепенно наполнялся самцами. Когда последние прибывшие заняли нары — расположенные так далеко от печки, что Уссмаку стало их жаль: каково им придется, когда наступит ночь? — еще один самец и два Больших Урода вошли в дверь и остановились, ожидая, чтобы их заметили.
Уссмак с интересом рассматривал пришедших. Самец Расы вел себя так, словно он здесь что-то значит, хотя раскраска его потускнела и ободралась, не позволяя судить о ранге. Стоявшие рядом с ним тосевиты представляли интересный контраст. На одном была одежда, типичная для охранников, угнетавших Уссмака с момента пленения. Другой был одет в потрепанную одежду, такую же, как у самцов, наблюдавших через изгородь из проволоки с когтями за прибытием Уссмака и его товарищей. У этого дополнительно росли волосы на лице, что делало его, по мнению Уссмака. еще более неопрятным, чем прочие тосевиты. Самец сказал:
— Я — Фссеффел. Когда-то я был командиром звена бронетранспортеров. Сейчас я старший самец Барака-Один Расы.
Он сделал паузу. Большой Урод с шерстью на лице заговорил по-русски с тем, кто был одет в одежду официального покроя. «Переводчик», — сообразил Уссмак. Он решил, что Большой Урод, понимающий его язык, может оказаться полезным, а поэтому с ним стоит познакомиться.
Фссеффел продолжил:
— Самцы Расы, вы находитесь здесь, чтобы работать на самцов СССР. С данного момента это будет вашей единственной функцией. — Он сделал паузу, чтобы все поняли и для перевода тосевита. — То, как хорошо вы будете работать, как много вы произведете, будет определять, как хорошо вы будете питаться.
— Это варварство, — прошептал Ойяг Уссмаку.
— Ты ожидал, что Большие Уроды будут вести себя, как цивилизованные существа? — прошептал в ответ Уссмак.
Он сделал знак Ойягу замолчать — Фссеффел продолжал говорить.
— Вы выберете себе старшего самца в этом Бараке-Три Расы. Этот самец будет вашим посредником в делах с русскими самцами народного комиссариата внутренних дел, тосевитской организации, ответственной за управление этим лагерем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Александер Ллойд