от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Золрааг торжественно объявил:
— Благородный адмирал, я представляю вам тосевита Мойше Русецкого, который наконец возвращен в заключение к нам.
— Я приветствую вас, благородный господин, — сказал Мойше так вежливо, как только мог: нелогично оскорблять главного ящера.
Но все равно он не избежал ошибки.
— Я приветствую вас, благородный адмирал, — резко сказал Золрааг.
Мойше повторил фразу, на этот раз с должным почтением.
— Так лучше, — сказал ему Золрааг.
Атвар тем временем изучал его с головы до ног, двигая глазами независимо один от другого, что было свойственно ящерам и действовало на людей угнетающе. Главнокомандующий заговорил на своем языке, причем слишком быстро, чтобы Мойше мог понять. Золрааг перевел его слова на немецкий.
— Благородный адмирал желает знать, поражены ли вы ошеломляющей мощью Расы.
Вместо слова «Раса» он использовал немецкое слово «фольк», то есть «народ». У Мойше снова встопорщились волосы на шее — это слово использовали и нацисты. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и дать ответ.
— Скажите главнокомандующему, что я не поражен. Если бы Раса обладала ошеломляющей мощью, эта война давно закончилась бы.
Он подумал, что такой ответ рассердит Атвара. Он надеялся, что этого не произойдет. Он должен быть осторожен в своих высказываниях, не столько ради себя, сколько ради Ривки и Рейвена. К его облегчению, рот Атвара открылся. Смотреть на мелкие острые зубки и длинный раздвоенный язык ящера было неприятно, но это означало, что его слова скорее позабавили главнокомандующего, чем расстроили.
— Истинно, — сказал Атвар слово, которое Русецкий знал. Он кивнул, чтобы показать, что понял. Атвар продолжил на своем языке, и Золрааг снова перевел:
— Благородный адмирал узнал от меня и от других, что вы противились восстанию евреев, выступивших на нашей стороне, когда мы занимали Палестину. Почему вы так поступили, ведь вы нас поддерживали в борьбе против немцев в Польше?
— По двум причинам, — ответил Мойше. — Во-первых, я теперь знаю, что вы собираетесь править всем человечеством вечно, и я этого поддерживать не могу. Во-вторых, немцы в Польше уничтожали евреев, как вы знаете. Англичане в Палестине этого не делали. Некоторые евреи, которые поддерживали вас здесь, убежали из Германии или из Польши. Вы кажетесь мне более опасными, чем англичане.
Золрааг превратил его слова в шипучие, щелкающие и скрипящие звуки языка ящеров. Атвар снова заговорил, на этот раз медленнее и обращаясь непосредственно к Мойше:
— Те, другие самцы, которые сбежали, думают не так, как вы. Почему?
Мойше призвал на помощь все свои познания в языке Расы.
— Другие самцы смотрят вперед недалеко. Я смотрю вдаль. В долгосрочном плане ящеры хуже, англичане лучше.
Чтобы показать, насколько он уверен в этом, он закончил усиливающим покашливанием.
— Это хорошо, что вы думаете с дальним прицелом. Немногие Большие Уроды поступают так, — сказал Атвар. — Может быть, так и должно быть и, с точки зрения Большого Урода, который не желает подчиниться правлению Расы, вы и правы. — Он сделал паузу, повернув оба глаза к Русецкому. — Но это вам все равно не поможет.
Ящеры заменили всю сделанную людьми мебель своей, отчего комната, в которой стоял сейчас Русецкий, казалась больше, чем была в действительности. Чистый стеклянный экран одного устройства вдруг засветился, и на нем появилось лицо ящера. Из машины также послышался его голос. «Телефон с киноприспособлением», — подумал Мойше.
По тому, как дернулся адъютант Атвара, выслушав сообщение, можно было подумать, что он сунул язык в электрическую розетку.
Он повернул один глаз к Атвару и сказал:
— Благородный адмирал!
— Не теперь, Пшинг, — ответил Атвар с совершенно человеческим нетерпением.
Но адъютант Пшинг продолжал настаивать. Атвар прошипел что-то, чего Русецкий не понял, и повернулся к экрану. И тут же лицо ящера на экране сменилось огромным грибоподобным облаком, поднимающимся высоко в небо. Мойше в ужасе охнул. Он видел такое облако на пути в Палестину — оно поднималось над тем, что было Римом.
Его восклицание напомнило Атвару, что пленник все еще здесь. Главнокомандующий повернул один глаз в сторону Золраага и взорвался:
— Выведите его отсюда!
— Будет исполнено, благородный адмирал, — сказал Золрааг. — Теперь идите. У благородного адмирала есть дела, более важные, чем какой-то незначительный Большой Урод.
Мойше вышел. Он молчал, пока боевая машина, которая привезла его в штаб-квартиру Атвара, не тронулась в обратный путь к отелю. Затем он спросил:
— Где взорвалась эта атомная бомба?
Золрааг издал шипение, прозвучавшее, как шум неисправного самовара.
— Значит, вы узнали? Это место — часть провинции Египет. У него два названия, по вашему нелепому обычаю. Оно называется Эль-Искандрия и Александрия Вы знаете какое-то из этих названий?
— Кто-то бомбил Александрию? — воскликнул Мойше. — Vay iz mir! Кто? Как? Вы, Раса, ведь держите под контролем всю страну, не так ли?
— Я считал, что так, — ответил Золрааг. — Но очевидно, что нет. Кто? Мы не знаем. Англичане, которые мстят нам за то, что мы сделали в Австралии? Мы не верили — не верим, что у них есть оружие такого вида. Они не могли занять его у американцев?
Вопрос прозвучал очень серьезно. Мойше поспешил ответить:
— Не представляю себе, благородный господин.
— Не представляете? — спросил Золрааг. — Вы ведь вели радиопередачи для англичан. Мы должны расследовать это.
По спине Мойше прошел холодок. Ящер продолжил:
— Может быть, это немцы, которые воюют с нами, где только могут? Мы не знаем — но когда узнаем, кто из Больших Уродов сделал это, они заплатят большую цену.
Золрааг сказал и еще что-то, но тут Мойше сообразил:
— Австралия, благородный господин? Что произошло в Австралии?
— Мы разрушили там два города, чтобы обеспечить наши завоевательные действия, — ответил с холодным безразличием бывший правитель провинции Польша, затем вернулся к прежнему вопросу. — Каким образом? Мы не знаем. Мы не засекли ни самолетов, ни ракет, ни судов, движущихся по воде. Мы не верим, что бомбу можно было тайно доставить по земле, — мы обнаружили бы ее при досмотре грузов.
— Ни по воде, ни по воздуху, ни по суше? — сказал Мойше. — Остается немногое. Может быть, кто-то прорыл туннель под Александрией?
Золрааг возмутился:
— У вас, тосевитов, нет технологии, чтобы выполнить такое! — Тут ему показалось, что Русецкий шутит, хотя и намеком. — Ничего в этом забавного нет, рабби Мойше, — сказал он и добавил усиливающее покашливание.
Никто не обращался к Мойше «рабби» после того, как он покинул Варшаву. Тогда он думал, что ящеры явились в ответ на его молитвы, чтобы заставить нацистов прекратить уничтожение евреев в гетто. Люди питали надежду на это.
Теперь он увидел, что ящеры, хотя и не питают особой ненависти к евреям, более опасны для всего остального мира, чем нацисты. Два австралийских города были разрушены без видимых причин. И, несмотря на знойный воздух в машине, он задрожал.
* * * Генрих Ягер заглянул в моторный отсек «пантеры».
— Опять прокладка топливного насоса? — проворчал он. — Боже милостивый, когда же они научатся их делать как следует?
Гюнтер Грилльпарцер показал номер партии, нанесенный белой краской на черной резиновой прокладке.
— Вот эта старая, сэр, — сказал он, — сделана, вероятно, в первые два месяца после того, как началось их производство.
Это не слишком утешило Ягера.
— Нам чертовски повезло, что мотор не вспыхнул, когда она порвалась. Того, кто прислал ее нам, надо бы отхлестать.
— Ага, дать тупому ублюдку лапши и поставить на его место кого-то другого, — сказал Грилльпарцер, используя эсэсовский сленг для обозначения пули в затылок.
Возможно, он перенял выражение у Отто Скорцени. Возможно, это не было шуткой. Ягер знал, как обстоят дела на германских заводах. Когда столько немцев находилось на фронте, для работы на производстве использовались евреи, русские, французы и другие рабочие-рабы, достойные только одного наказания за малейшую ошибку.
— На замену идет новая? — спросил Ягер.
Грилльпарцер посмотрел на номер партии.
— Да, сэр, — ответил он. — Мы прилепим ее сюда, и неприятностей не, будет — до следующего раза.
На этой оптимистической ноте он схватил отвертку и набросился на топливный насос.
Вдали со скрежетом пронеслась стая ракет, в сторону позиций ящеров. Ягер поморщился от жуткого шума. Ему довелось быть слушателем сталинского органного концерта: Красная Армия обрабатывала вермахт «Катюшами», еще до нашествия ящеров. Когда требуется спешно растерзать участок земли, лучший способ для этого — ракеты.
Отто Скорцени они вовсе не беспокоили.
— Кому-то достанется ад, — весело сказал он. Затем, понизив голос так, чтобы его слышал только Ягер, он продолжил: — Почти такой, как мы устроили в Александрии!
— А-а, значит, это были мы, так ведь? — сказал Ягер так же тихо, — а по радио взрыв приписали не рейху.
— Чертово радио и не собирается объявлять, что это сделал рейх, — ответил эсэсовец. — Если мы возьмем это на себя, какой-то наш город исчезнет с карты. Кельн, а может быть, Франкфурт или Вена. Они в любом случае могут исчезнуть, но мы не собираемся хвастаться и провоцировать ящеров, если можем помалкивать и таинственно улыбаться. Ты меня понимаешь?
Возможно, он хотел изобразить при этом таинственную улыбку, но она получилась пошлой.
Ягер спросил:
— Ты знаешь, как мы это сделали? Для меня это тайна.
— Вообще-то я знаю, но говорить не полагается, — сказал Скорцени.
Ягер поднял с земли ветку и замахнулся. Скорцени хмыкнул.
— Дерьмо, я никогда не соблюдал правила. Ты знаешь, что такую бомбу невозможно приспособить к самолету или ракете, так ведь?
— О, да, — согласился Ягер. — Помнится, я был втянут в этот проект глубже, чем мне хотелось бы. Ты — безумный ублюдок, и это была и твоя ошибка тоже. Если бы я не участвовал в том рейде, когда ты стянул взрывчатый металл у ящеров…
— То стал бы куклой в руках Советов и, вероятно, сейчас был бы уже мертв, — прервал его Скорцени. — Если бы тебя не сцапали ящеры, то это сделали бы большевики. Но на этот раз мы все сделали по-другому. Мы не стали устанавливать ее на грузовом судне, как сделали, когда рванули Рим. Трудно одурачить ящеров дважды одним и тем же способом.
Ягер шагал, раздумывая. Он поскреб подбородок. Надо бы побриться. У него имелась острая бритва, но скрести ею лицо без мыла было настоящей пыткой. Наконец он сказал:
— Мы не могли доставить ее по суше. Остается… даже не могу себе представить.
— Вот и ящеры тоже! — Скорцени злобно улыбнулся. — Они рвали бы на себе волосы, если бы имели их. Но я знаю кое-что, чего они не знают. — Эти слова он почти пропел, как мальчишка, насмехающийся над своими сверстниками во дворе школы. Он ткнул пальцем в грудь Ягеру. — Я знаю кое-что, чего и ты не знаешь.
— Все в порядке, — сказал Ягер. — Если не скажешь, дам тебе сапогом в зад. Как же мы сожгли Александрийскую библиотеку?
Намек на классику прошел для Скорцени незамеченным, но на главный вопрос он ответил:
— Я знаю, что у нас есть новый тип подводной лодки, вот что я знаю. Будь я проклят, если знаю как, но она может проплыть в погруженном состоянии каждый сантиметр из целых четырехсот пятидесяти километров.
— Боже правый! — воскликнул Ягер с неподдельным изумлением. — Если бы не нашествие ящеров, мы вымели бы всю Атлантику с такими лодками. — Он снова почесал подбородок, мысленно представив себе карту восточной части Средиземного моря. — Ее, должно быть, привели отсюда — с Крита?
На лице Скорцени мелькнула забавная смесь уважения и разочарования.
— А ты ведь неглупый парень, а? Да, от Крита до Александрии можно проплыть под водой — если знаешь, что назад не вернешься.
— M-м, вот как… — Ягеру потребовалось подумать еще. — Всей команде нельзя сказать — могла взбунтоваться. Но можно найти человека, на которого можно положиться. И тогда он нажмет кнопку, или щелкнет выключателем, или сделает что-то еще, что требуется для взрыва.
И он снял свою черную форменную фуражку в знак уважения к смелости этого человека.
— Должно быть, все сделали как надо, — согласился Скорцени. — Одна только тонкость — он так и не узнал, что его погубило.
Ягер вспомнил об огненном шаре, который он видел к востоку от Бреслау, том самом, который остановил наступление ящеров на город. Он попытался представить себя в середине этого огненного шара.
— Ты прав, — сказал он. — Это все равно, что швырнуть человека внутрь Солнца.
— Наверняка так и было, — сказал эсэсовец.
Он шел рядом с Ягером, бессмысленно насвистывая сквозь зубы. Через несколько шагов он спросил — самым будничным тоном:
— Как там твой еврейский приятель из Лодзи, сообщает что-нибудь? Радуются они тому, что получили от меня?
— Ни слова от них я не слышал, — правдиво ответил Ягер. — Я не удивлюсь, если после товара, который ты попробовал им сбыть, они вообще перестанут доверять немцам. — Он подумал, что выбрал для газовой бомбы прекрасный эвфемизм. Надо будет использовать его и в будущем. — Они до сих пор не позволяют ящерам использовать Лодзь в качестве опорного пункта против нас, несмотря ни на что.
— Как сентиментально, — сказал Скорцени с тонкой сардонической усмешкой. Он ткнул Ягера в спину так, что тот едва не ударился головой в ствол березы. — Но очень скоро это потеряет всякое значение.
— Потеряет? — По спине Ягера побежали мурашки. Значит, Скорцени что-то слышал. — Они собираются приказать нам захватить город? Не уверен, что мы сможем сделать это. Даже если удастся, в уличных боях наша техника станет мишенью.
Скорцени расхохотался, он хохотал громко и долго. С березы донесся негодующий крик белки.
— Нет, они не собираются совать ваш стержень в колбасную машину, Ягер,
— сказал он. — Как я это понимаю. Если мы смогли преподнести подарок ящерам в Александрии, сможем осчастливить и евреев в Лодзи.
Ягер был лютеранином. Он пожалел, что не католик. Ему очень хотелось перекреститься. Ошибиться в том, на что намекал Скорцени, было невозможно.
— Как вы доставите ее в Лодзь? — спросил он с неподдельным удивлением. — Евреи больше никогда не доверятся вам — нам всем. Могут предупредить и поляков. Боже, если только они узнают, что будет в этой вашей бомбе, они могут предупредить и ящеров.
— К черту ящеров. К черту поляков. К черту и евреев тоже, — сказал Скорцени. — На этот раз я не воспользуюсь ничьей помощью. Когда груз прибудет сюда, я доставлю его лично.
* * *
— Вы должны работать, — сказал Давид Нуссбойм на языке ящеров и добавил усиливающее покашливание. — Если вы не будете работать, они уморят вас голодом или просто убьют.
И, как бы подчеркивая его слова, Барак-3 окружили люди с автоматами. Представитель ящеров, самец по имени Уссмак, ответил:
— И что же? При том, как нас кормят, работа невозможно трудна. В любом случае мы умрем от голода. Если нас убьют быстро, все кончится сразу же. Наш дух присоединится к духам ушедших Императоров, и мы будем покоиться в мире.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Думбадзе Нодар Владимирович - Бесы