от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Со всех сторон бутылки с захваченным у нацистов нервно-паралитическим газом полетели в остановившуюся головную часть автоколонны ящеров. Еще больше полетело в машины всей колонны, едва она остановилась.
Большинство бутылок разбилось. Ящеры начали падать. Противогазов на них не было. Кроме того, они были покрыты только краской для тела, хотя и обычная одежда надежной защиты не обеспечивала. Мордехай слышал, что немцы для своих химических войск выпускают специальное прорезиненное обмундирование. В самом ли деле это так, он не знал. Для дотошных немцев это было бы весьма логично, но не превратишься ли ты в тушеного цыпленка, если в боевой обстановке пробудешь в такой резиновой одежде более часа или двух?
— Что мы будем делать дальше? — спросил Грувер в паузе, вставляя очередную обойму в свою винтовку «гевер 98».
— Как только разбросаем все наши запасы газа, сразу отойдем, — ответил Анелевич. — Чем дольше мы задержимся, тем больше возможностей у ящеров схватить кого-нибудь из наших, а мы этого не хотим.
Грувер кивнул.
— Если сможем, то надо обязательно унести с собой и наших погибших, — сказал он. — Не знаю, насколько осведомлены ящеры в отношении этих дел, но если да — они смогут определить, что мы не настоящие нацисты.
— Это так, — согласился Мордехай. Последний раз, когда ему напомнили об этой особенности, Софья Клопотовская сочла это забавным. Последствия, однако, могут оказаться слишком серьезными.
Бросаемые катапультами бутылки с нервно-паралитическим газом имели некоторые преимущества перед обычной артиллерией: ни вспышки, ни гром выстрела не раскрывали позиций метальщиков. Они продолжали бросать бутылки, пока не израсходовали их полностью.
После этого еврейские бойцы стали отходить от дороги, прикрываемые пулеметами. Было предусмотрено несколько сборных пунктов — на фермах надежных поляков. «Поляков, на которых, как мы надеемся, можно положиться»,
— подумал Мордехай, приближаясь к одной из них. Там они переоблачились в обычную одежду и вооружились более эффективным оружием, чем винтовки. В те дни в Польше появиться на публике без «маузера» за плечами было почти то же самое, что выйти голым.
Мордехай вернулся в Лодзь с западной стороны, дальней от места нападения на автоколонну. Вскоре после полудня он подошел к помещению пожарной команды на Лутомирской улице.
Берта Флейшман приветствовала его перед входом.
— Говорят, утром было нападение нацистов, всего в двух километрах от города?
— В самом деле? — в замешательстве спросил он. — Я не слышал об этом, хотя утром действительно была стрельба. Впрочем, сейчас стреляют почти каждый третий день.
— Это, должно быть, как его там… Скорцени, вот как, — сказала Берта. — Какой еще сумасшедший рискнет сунуть голову в осиное гнездо?
Во время их разговора к зданию подошел районный руководитель службы порядка, который приводил Анелевича к Буниму. Оскар Биркенфельд имел при себе только дубинку, а потому с уважением ожидал, когда вооруженный винтовкой Анелевич обратит на него внимание. Когда это произошло, сотрудник службы порядка сказал:
— Буним снова требует вашего появления немедленно.
— В самом деле? — спросил Анелевич. — И зачем?
— Он скажет сам, — ответил Биркенфельд с некоторым вызовом — насколько это возможно было при почти полном отсутствии оружия.
Анелевич свысока посмотрел на него, ничего не отвечая. Сотрудник службы порядка поник и спросил слабым голосом:
— Вы пойдете?
— О да, я пойду, хотя Буниму и его марионеткам следовало бы поучиться хорошим манерам, — сказал Мордехай.
Биркенфельд сердито вспыхнул.
Мордехай похлопал по плечу Берту Флейшман:
— Скоро увидимся.
* * *
— …Немного, — ответил он. — О нападении нацистов я услышал в тот самый момент, когда ваш ручной полицейский пришел, чтобы привести меня сюда. Вы можете спросить его после того, как я уйду: мне кажется, он слышал, как мне сообщили эту новость.
— Я проверю, — сказал Буним. — Так вы отрицаете какую-либо вашу роль в нападении на автоколонну?
— Разве я нацист? — спросил Анелевич. — Берта Флейшман, женщина, с которой я разговаривал, когда Биркенфельд нашел меня, думает, что к этому может иметь отношение некто Скорцени. Я наверняка не знаю, но слышал, что он где-то в Польше, может быть, даже к северу от Лодзи.
Если он сможет чем-то навредить эсэсовцу, надо это сделать.
— Скорцени? — Буним высунул свой язык, но не стал, дергать им вперед и назад, верный признак заинтересованности. — Уничтожить его стоит целого выводка яиц обычных тосевитов вроде вас.
— Истинно, благородный господин, — сказал Мордехай.
Если Буниму хочется думать, что он безопасный трепач, для него это только на пользу.
Ящер сказал:
— Я исследую, имеют ли слухи, о которых вы сообщаете, какую-либо обоснованность. Если да, то я приму все меры для уничтожения вредного самца. При успехе мой статус повысится.
Мордехай подумал, предназначена ли последняя фраза ему, или же Буним говорит сам с собой.
— Я желаю вам удачи, — сказал он.
И хотя он лично возглавил нападение на колонну, идущую на север воевать против немцев, он имел в виду именно то, что сказал ящеру.
* * *
— А ведь мы правильно действуем! — с энтузиазмом произнес Омар Брэдли, присаживаясь в кабинете Лесли Гровса в Научном центре Денверского университета. — Вы сказали, что следующая бомба вскоре будет на подходе, и заверили, что так и будет.
— Если бы я лгал вам — или еще кому-то, — меня схватили бы за задницу и вытурили вон, заменив человеком, который выполняет свои обещания,
— ответил Гровс. Он наклонил голову набок. Где-то вдали продолжала грохотать артиллерия. Но теперь Денвер не выглядел готовым сдаться. — А вы, сэр, вы проделали дьявольскую работу по защите этого города.
— У меня был хороший помощник, — сказал Брэдли.
Они обменялись легкими поклонами, довольные друг другом. Брэдли продолжил:
— Не похоже, что нам следует использовать вторую бомбу где-нибудь поблизости. Попробуем перевезти ее в другое место, где от нее им будет еще хуже.
— Да, сэр. Так или иначе, но мы справимся с этим, — сказал Гровс.
Железнодорожные пути, ведущие в Денвер и из него, были разрушены, но обычные дороги еще сохранились. Если разобрать устройство на части, то его можно перевезти на лошадях, куда нужно.
— Рассчитываю, что да, — сказал Брэдли. Он потянулся к нагрудному карману, но на полпути остановил движение руки. — Никак не могу отвыкнуть от курения. — Он сделал длинный усталый выдох. — А ведь благодаря этому есть шанс прожить дольше.
— Наверное, это так, — сказал Гровс.
Брэдли хмыкнул, но тут же придал себе невозмутимый вид. Гровс его не осуждал. У него тоже были заботы поважнее, чем табак. Он заговорил о самой большой:
— Сэр, как долго мы с ящерами будем играть в «око за око»? Вскоре уже не останется несданных городов, если мы продолжим в том же духе.
— Я знаю, — сказал Брэдли, и его длинное лицо помрачнело. — Черт возьми, генерал, я такой же солдат, как и вы. Я не делаю политику. Я только провожу ее в жизнь наилучшим образом, которым только могу. Делать политику
— работа президента Халла. Если хотите послушать, я расскажу вам то, что говорил ему.
— О да, конечно, я хочу услышать это, — ответил Гровс. — Если я смогу понять, что я должен делать, я соображу, как делать, чтобы было легче.
— Не все так думают, — сказал Брэдли. — Многие хотели бы сосредоточиться только на своем дереве и забыть про лес. Мое мнение: нам следует использовать эти бомбы только для того, чтобы заставить ящеров сесть за стол и серьезно поговорить об окончании этой воины. Насколько я понимаю, любой мир, который позволит нам сохранить малейшую независимость, стоит этого.
— Малейшую независимость? — переспросил Гровс. — Даже не всю нашу территорию? Это тяжелый мир, чтобы просить его, сэр.
— В данное время, я считаю, это все, на что мы можем надеяться. Принимая во внимание изначальные цели вторжения ящеров, даже этого добиться будет нелегко, — сказал Брэдли. — Вот почему я так рад вашим успехам. Без ваших бомб нас уже победили бы.
— Но даже с ними нас все равно победят, — сказал Гровс. — Хотя побеждают они нас не так быстро, и мы заставляем ящеров платить, как чертей, за все, что они получают.
— Правильная мысль, — согласился Брэдли. — Они явились сюда с ресурсами, которые нелегко обновить. Сколько они истратили? Сколько у них еще осталось? Сколько они могут допустить потерь?
— В этом и состоит вопрос, сэр, — сказал Гровс. — Главный вопрос.
— О нет. Есть еще один, гораздо более важный, — сказал Брэдли. Гровс вопросительно поднял брови. — Останется ли у нас что-нибудь к моменту, когда они будут выскребать остатки ресурсов со дна бочки?
— Да, сэр, — проворчал Гровс.
* * * Ядерный огонь расцвел над тосевитским юродом. Вид его, снятый с разведывательного спутника, был прекрасным. Из верхних слоев атмосферы рассмотреть в подробностях то, что сделала бомба с городом, было невозможно. Это собственными глазами видел Атвар лично, проезжая по руинам Эль-Искандрии в специальной защищенной машине. Вблизи это ни в малейшей степени не казалось прекрасным.
Кирел не участвовал в поездке, однако смотрел видеозаписи этого и других взрывов, проведенных и Расой, и тосевитами. Он сказал:
— А мы отплатим взрывом над городом Копенгагеном. Когда же это кончится, благородный адмирал?
— Командир, я не знаю, когда это кончится, и даже кончится ли вообще,
— ответил Атвар. — Психологи недавно передали переведенный том тосевитских легенд в надежде, что смогут помочь мне — и Расе в целом — лучше понять противника. Одна из них, которая мне запомнилась, рассказывает о тосевитском самце, который боролся с воображаемым чудовищем с множеством голов. Каждый раз, когда он отрезал одну из них, вместо нее вырастало две. Вот в таком же неприятном положении теперь оказались и мы.
— Я понял, что вы сказали, благородный адмирал, — сказал Кирел. — Гитлер, германский не-император, кричал на всех радиочастотах, что он может приказать отомстить нам за то, что он называет бессмысленным разрушением нордического города. Наши семантики до сих пор анализируют точное значение слова «нордический».
— Меня не волнует, что оно означает, — раздраженно взорвался Атвар.
— Все, о чем я беспокоюсь, так только о том, чтобы довести завоевание до успешного конца, и я больше не уверен, что мы в состоянии выполнить это.
Кирел смотрел на него обоими глазами. Даже когда обстоятельства складывались наихудшим образом, он без колебаний верил в конечный успех миссии Расы.
— Значит, вы намереваетесь прекратить военные усилия, благородный адмирал? — спросил Кирел тихим и предостерегающим голосом.
Атвар тоже понял это предостережение. Если Кирелу не понравится его ответ, он поднимет восстание против Атвара, как это сделал Страха после первого тосевитского ядерного взрыва. Если бы Кирел возглавил такое восстание, то успех бы был обеспечен.
Поэтому Атвар дал ответ, также содержащий предостережение:
— Прекратить? Ни в коем случае. Но я начинаю думать, что мы не сможем захватить всю поверхность суши этого мира без неприемлемо больших потерь как для наших сил, так и для поверхности. Мы должны думать о том, что найдет флот колонизации, когда прибудет сюда, и соответственно вести себя.
— Это может вовлечь нас в дискуссии с тосевитскими империями и не-империями, которые борются против нас теперь, — сказал Кирел.
Атвар не смог прочитать в этом высказывании мнения командира. Да и сам он еще не определился. Даже мысль о переговорах означала вступление на неразрешенную полосу. План Расы, разработанный на Родине, предусматривал полное завоевание Тосев-3 в течение нескольких дней, а не четырех лет — двух медленных оборотов планеты вокруг ее звезды — жесточайшей войны, результат которой все еще не приближался к успеху. Может быть, теперь Расе для перевеса надо пойти на ударные меры, хотя это и не предусматривалось в приказе Императора, переданном Атвару перед тем, как он погрузился в холодный сон.
— Командир корабля, в конце дело может дойти и до этого, — сказал он.
— Я все еще надеюсь, что до этого не дойдет — наши успехи во Флориде, помимо других мест, дают мне основания надеяться, — но как конечная мера это возможно. Что вы скажете?
Кирел испустил тихое шипение, которое выразило его удивление.
— Только то, что Тосев-3 изменила нас так, как мы никогда не смогли предположить, и что меня не беспокоят никакие изменения, не говоря уже о тех, которых вызваны в нас такими крайними обстоятельствами.
— Меня они тоже не волнуют, — ответил Атвар. — Каким должен быть разумный самец? Наша цивилизация просуществовала столь долго исключительно потому, что мы свели к минимуму разрушительное влияние бессмысленных изменений. Но в ваших словах я слышу самую суть различий между нами и тосевитами. Когда мы сталкиваемся с изменениями, то воспринимаем их как беду. Тосевиты бросаются на них и хватают обеими руками, словно сексуального партнера, к которому они питают мономаниакальную страсть, называемую словом «любовь».
Он воспроизвел это слово на тосевитском языке, называемом «английским»: он был широко распространен и еще шире использовался для радиопередач, поэтому Раса была знакома с ним лучше, чем с любыми другими языками Больших Уродов.
— Разве Псалфу-Завоеватель вел переговоры с жителями Работева? — спросил Кирел. — Разве Хисстан-Завоеватель вел переговоры с халессианами? Что сказали бы Императоры, если бы до них дошли вести о том, что наше вторжение не достигло цели, поставленной перед нами?
Подразумевалось: что скажет Император, если узнает, что завоевание Тосев-3 может быть неполным?
— Мы не можем обогнать скорость света, — ответил Атвар — Что бы он ни сказал, мы узнаем об этом примерно в то же время, когда прибудет флот колонизации, а может быть, и через несколько лет после этого.
— Истинно, — сказал Кирел. — А до того мы автономны. Автономность на языке Расы несет оттенок одиночества, изолированности, отрезанности от цивилизации.
— Истинно, — с досадой согласился Атвар. — Что ж, командир корабля, мы должны делать все, что в наших силах, на благо флота и Расы в целом, частью которой мы остаемся.
— Как скажете, благородный адмирал, — ответил Кирел. — Когда так много происходит в этой странной окружающей среде, с бешеной быстротой, держать в голове этот базовый факт временами трудно.
— Частенько трудно, вы имеете в виду, — сказал Атвар. — Помимо битв, здесь достаточно поводов для раздражения. Тот исследователь-психолог, которого похитили Большие Уроды в Китае… Они объявили, что это наказание за его изучение только что появившегося тосевита. Как мы можем вести исследования Больших Уродов, если наши самцы опасаются мести за каждое исследование, которое они проводят?
— Это — проблема, благородный адмирал, и, боюсь, дальше она будет еще острее, — сказал Кирел. — С тех пор как мы получили сообщение об этом похищении, еще двое самцов остановили исследовательские проекты на поверхности Тосев-3. Один из них переправил предметы исследования на звездный корабль, находящийся на орбите, что может привести к искажению результатов работы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Орлов Сергей - IntelIt и Глюкоморье