от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Второй тоже вернулся на корабль, но остановил свой проект. Он говорит, что ищет новую тему. — Кирел, изображая иронию, подвигал глазом.
— Я не слышал об этом, — сердито сказал Атвар. — Надо усиленно воодушевить его вернуться к работе: при необходимости вытолкните его из люка воздушного шлюза этого корабля.
Рот Кирела открылся от смеха.
— Будет исполнено, благородный адмирал.
— Благородный адмирал!
На экране коммуникатора, установленною в кабинете главнокомандующего, внезапно появилось изображение Пшинга, адъютанта адмирала. Этот экран предназначался для передачи чрезвычайных сообщений. Атвар и Кирел посмотрели друг на друга. Как они только что отмечали, все завоевание Тосев-3 состояло из сплошных чрезвычайных происшествий.
— Продолжайте, адъютант. Что случилось на этот раз?
Он сам удивился тому, как холодно задал этот вопрос.
Когда вся жизнь состоит из чрезвычайных происшествий, каждый из отдельных кризисов кажется не таким уж огромным.
— Благородный адмирал, я сожалею о необходимости донести о тосевитском ядерном взрыве возле прибрежного города, носящего местное название Саратов.
— Через мгновение, повернув глаз, чтобы свериться с картой, он добавил: — Этот Саратов находится внутри не-империи СССР. Сообщается, что повреждения должны быть значительными.
Атвар и Кирел снова посмотрели друг на друга, на этот раз в ужасе. Они и их аналитики были уверены, что СССР смог провести один ядерный взрыв, только используя радиоактивные вещества, похищенные у Расы, а его технология слишком отстала, чтобы они смогли создать свою собственную бомбу, подобно Германии и Соединенным Штатам. И снова аналитики знали не все, что следовало.
Атвар с трудом проговорил:
— Я подтверждаю прием сообщения, адъютант. Я начинаю процесс выбора советской местности, которая должна стать объектом возмездия. И после этого,
— он со значением посмотрел на Кирела, намекая на дискуссию, только что прошедшую между ними, — что ж, после этого я просто не знаю, что нам делать дальше.
Глава 14
Пишущая машинка выбивала очереди букв, как пулемет: клак-клак-клак, клак-клак-клак, клакети-клак. В конце строки колокольчик звякал. Барбара Игер нажала на рычаг — и каретка с масляным шуршанием вернулась на место, чтобы начать новую строку.
Она посмотрела с неудовольствием на свою работу.
— Лента слишком стерлась, — сказала она. — Надо, чтобы они раздобыли несколько свежих.
— Теперь нелегко найти все, чего ни хватишься, — ответил Сэм Игер. — Я слышал, что одну из наших поисковых групп обстреляли.
— Я что-то об этом слышала, но немного, — сказала Барбара. — Это сделали ящеры?
Сэм покачал головой.
— Ящеры тут ни при чем. Там была группа из Литтл-Рока, они искали то же самое, что и наши ребята. Сейчас всего этого попадается все меньше и меньше, и последнее время мало что можно добыть, не оказавшись перед дулом оружия. Думаю, дальше будет и хуже.
— Я знаю, — ответила Барбара. — Нас так возбуждают разные мелочи вроде табака, который ты купил… — Она покачала головой. — Я вот думаю, много людей умерло голодной смертью из-за того, что зерно не посеяли, или ничего не выросло, или его не смогли доставить с ферм в город?
— Много, — сказал Сэм. — Помнишь гот маленький городок в Миннесоте, который мы проезжали на пути в Денвер? Там уже тогда начали забивать скот, потому что не могли обеспечить его кормом, — а ведь это было полтора года назад. Скоро и Денвер начнет голодать. Ящеры смели окрестные фермы, а также разрушили железные дороги. Еще один пункт им в счет, если мы когда-нибудь его сможем предъявить.
— Нам повезло, что мы находимся там, где мы есть, — согласилась Барбара. — Если дело дойдет до голода, нам повезет, если мы вообще будем находиться хоть где-нибудь.
— Да. — Сэм постучал ногтем по переднему зубу. — Мне еще везет, что я до сих пор не сломал мост. — Он суеверно постучал кулаком о деревянный стол, за которым сидела Барбара. — А если сломаю, дантист потратит уйму времени, чтобы его починить. — Он пожал плечами. — Еще один повод для беспокойства.
— У нас их предостаточно. — Барбара показала на лист бумаги, вложенный в машинку. — Я займусь отчетом, дорогой, ведь никто не прочитает его, пока я не закончу. — Она, поколебавшись, спросила: — А как себя чувствует доктор Годдард, Сэм? Когда он давал мне печатать эти материалы, голос у него был такой же слабый и унылый, как буквы, которые получаются с этой ленты.
Сэм так бы не выразился, но ведь он не изучал литературу в колледже. Он ответил, медленно подбирая слова:
— Я заметил это некоторое время назад, дорогая, и мне кажется, ему стало хуже. Я знаю, он встречался здесь с докторами, но что они ему сказали, неизвестно. Я вряд ли могу спросить его об этом, и он мне ничего не скажет.
— Он поправил себя: — Беру слова назад. Он сказал такую вещь: «Мы ушли уже так далеко, что ни один человек сам по себе особого значения не имеет».
— Мне не нравится, как это прозвучало, — сказала Барбара.
— Мне тоже — после того, как я вспомнил, — сказал Сэм. — Прозвучало
— как это называется — как в некрологе, который человек пишет сам себе, так ведь? — Барбара кивнула. — Дело в том, что он прав. Очень много разработок по ракетам сделано им — или же украдено нами у ящеров, или заимствовано у немцев. И при необходимости мы сможем двигаться вперед и без него, хотя это будет не так быстро или не так прямолинейно.
Барбара снова кивнула. Она похлопала по отчету, который печатала.
— Ты знаешь, что здесь? Он пытается увеличить масштаб — такой термин он применяет, — разработать настолько большие и мощные ракеты, чтобы они могли нести атомную бомбу вместо взрывчатки или что у них там сейчас.
— Да, он говорил со мной об этом, — сказал Сэм, — Он думает, что и нацисты работают над таким же проектом, и что они нас опережают. Я не думаю, что у них есть ящер, который знает так же много, как наш Весстил, но их люди делали ракеты, гораздо большие, чем доктор Годдард, еще до нашествия ящеров. Мы делаем, что можем, вот и все. Можем мы сделать что-то большее?
— Нет.
Барбара напечатала еще несколько предложений, дошла до конца страницы. Вместо того чтобы продолжить отчет, она посмотрела на Сэма прищуренными глазами:
— Ты помнишь? Именно этим я занималась в Чикаго, когда мы встретились в первый раз. Ты привез Ульхасса и Ристина для беседы с доктором Баркеттом. С тех пор многое поменялось.
— Кое-что поменялось, — согласился Сэм.
Тогда она была замужем за Йенсом Ларссеном, хотя ей казалось, что он мертв: в противном случае они с Сэмом никогда не сошлись бы, не родился бы Джонатан, не произошло бы многого другого. Он не разбирался в литературе и не умел витиевато говорить; он не знал, как изложить свои мысли в изящной манере. Он сказал только:
— Прошло столько времени… Ты попросила у меня сигарету. У меня для тебя есть одна.
Она улыбнулась.
— Верно. Не прошло и двух лет. — Она наморщила нос, глядя в его сторону. — Я чувствую себя сейчас, как в средние века, — но это только из-за Джонатана.
— Я рад, что он уже достаточно подрос и теперь ты, не беспокоясь, можешь днем отдавать его на попечение мамми, — сказал Сэм. — Ты стала посвободнее, так что ты можешь заниматься делом и снова чувствовать себя полезной. Я знаю, что ты так думаешь.
— Да, это так, — сказала Барбара без особой радости. Она понизила голос — Я хотела бы, чтобы ты не называл так цветных женщин.
— Что? Мамми? — Сэм почесал голову. — Но они же и есть мамми.
— Я знаю это, но это звучит так… — Барбара не была Барбарой, если бы не нашла подходящее слово. — Antebellum note 19. Словно мы оказались на плантациях, где работают негры и поют свои спиричуэлс, а добрые хозяева сидят, попивая мятную водку, и даже не подозревают, что вся их социальная система больна и неправильна. Не по этой ли причине ящеры дали оружие цветным, ожидая, что те начнут воевать с Соединенными Штатами?
— Они убедились, что так делать не стоит, — сказал Сэм.
— Да, некоторые негры взбунтовались, — согласилась Барбара, — но я бы побилась об заклад, что не все. И ящеры не стали бы даже пробовать, если бы знали, что из этого ничего не выйдет. А как обращаются с цветными здесь… Помнишь, в кинохронике, еще до того, как мы вступили в войну, показывали счастливых украинских крестьян, встречавших нацистов с цветами, потому что они освободили их от коммунизма?
— Ух-х, — сказал Сэм. — Они очень быстро поняли, что их следует ругать, не так ли?
— Не в этом дело, — настаивала Барбара. — Дело в том, что негры могли бы приветствовать ящеров точно так же.
— Многие из них так и делали. — Сэм предупреждающе поднял руку, чтобы Барбара его не перебивала. — Я знаю, что ты имеешь в виду, дорогая. Многие из них на это не пошли. Ситуация стала бы куда хуже, если бы это случилось, тут двух мнений нет.
— Теперь ты понял, — просияв, сказала Барбара.
В ее голосе всегда чувствовалась радость в таких случаях, радость и легкое удивление: пусть у него не было достойного образования, но он далеко не тупой. Он не думал, что она знает, какие чувства выдает ее голос, и не собирался спрашивать. Он был просто доволен тем, что может приблизиться к ее уровню.
— Другая сторона медали — это я о цветных женщинах, и я не буду называть их «мамми», если ты этого не хочешь, — но они не могут делать такую работу, какую делаешь ты. Поскольку они на нашей стороне, разве мы не должны обеспечить их работой, которую они в состоянии делать, чтобы остальные могли заняться делами, которые цветные делать не могут?
— Это нечестно, — сказала Барбара.
Она сделала паузу и задумалась. Ее пальцы легко прошлись по клавиатуре машинки, поднимая печатающие рычажки, но не ударяя ими по бумаге. Наконец она сказала:
— Это может быть нечестно, но, полагаю, это практично.
И она снова принялась печатать.
Сэм чувствовал себя так, словно в бейсболе сделал выигрышный дубль в девятке. Он нечасто добивался согласия в споре с Барбарой. Он ласково прикоснулся к ее плечу. Она мимолетно улыбнулась. Шум машинки не прерывался.
* * * Лю Хань держала в руках автомат, словно маленькую Лю Мэй. Она знала, что делать, если Томалсс шагнет к ней: направить автомат на него и нажать спусковой крючок. Несколько пуль остановят его.
По словам Нье Хо-Т'инга, автомат был германского производства.
— Фашисты продали его гоминьдану, а мы его освободили, — сказал он.
— Точно так же мы освободим весь мир не только от фашистов и реакционеров, но и от чуждых агрессивных чешуйчатых дьяволов.
На словах это звучало просто. Отомстить Томалссу тоже казалось просто, когда она внесла предложение в центральный комитет. И действительно, схватить его в Кантоне оказалось несложно: как она и предсказывала, он вернулся в Китай, чтобы отнять ребенка у еще одной бедной женщины. А вот доставить пленника в Пекин так, чтобы остальные чешуйчатые дьяволы не смогли бы его освободить, было не так-то просто.
Народно-освободительная армия справилась и с этим.
И вот теперь он находился здесь, в хибарке хутуна неподалеку от общежития, в котором жили Лю Хань и ее дочь. В сущности, он поступил в ее полное распоряжение, и она могла делать с ним, что хотела. Как она мечтала об этом, когда томилась в руках маленьких чешуйчатых дьяволов! Теперь мечта ее стала реальностью.
Она открыла дверь хибарки. Некоторые прохожие, из тех, кто продавал или покупал что-то на улице, были ее соучастниками, но она не знала точно, кто именно. Они помогут ей и не допустят, чтобы Томалсс сбежал, и не позволят никому освободить его.
Она закрыла за собой дверь хибарки. Внутри, недоступная постороннему взгляду, находилась еще одна, более прочная дверь. Она открыла и ее, вошла в тускло освещенную комнатушку.
— Благородная госпожа! — зашипел Томалсс на своем языке, затем продолжил на китайском: — Вы уже решили мою судьбу?
— Возможно, мне следует подержать вас здесь длительное время, — задумчиво проговорила Лю Хань, — и посмотреть, чему люди смогут научиться у вас, маленьких чешуйчатых дьяволов. Это был бы неплохой проект, вы согласны, Томалсс?
— Это был бы неплохой проект для вас. Вы многому бы научились, — согласился Томалсс.
На мгновение Лю Хань подумала, что он не понял ее иронии. Но ошиблась.
— Я не думаю, что вы поступите так. Я думаю, вместо этого вы будете мучить меня.
— Чтобы узнать, какую жажду, какой голод, какую боль вы сможете выдержать, — это был бы интересный проект, вы согласны, Томалсс? — Лю Хань промурлыкала эти слова так, словно кошка, обхаживающая мышь.
Она надеялась, что Томалсс будет унижаться и просить. А он смотрел на нее с выражением, которое благодаря более долгому, чем ей хотелось бы, общению с чешуйчатыми дьяволами она истолковала как печальное.
— Мы, Раса, никогда не обращались так с вами, когда вы были в наших когтях, — сказал он.
— Нет? — воскликнула Лю Хань. Она в изумлении уставилась на чешуйчатого дьявола. — Вы не отняли у меня ребенка и не разбили мое сердце?
— Детеныш не пострадал ни в чем — наоборот, — ответил Томалсс. — И, к нашему сожалению, мы не поняли в полной мере связи поколений у вас, тосевитов. Это одна из вещей, которые мы узнали — частично от вас самой.
Лю Хань поняла смысл его ответа. Он не думал, что проявляет бессмысленную жестокость, — хотя это и не означало, что он не был жесток.
— Вы, чешуйчатые дьяволы, забрали меня в самолет, который никогда не садится на землю, и там превратили меня в распутную женщину. — Лю Хань была готова пристрелить его за одно это. — Ложись с этим или не будешь есть. Затем надо лечь с тем, с другим, с третьим. Все время вы наблюдали за мной и снимали фильм. И теперь говорите, что не причинили мне зла?
— Вы должны понять, — сказал Томалсс, — у нас спаривание — это спаривание. Когда наступает сезон спаривания, самец и самка находят друг друга, и через некоторое время самка откладывает яйца. Для работевлян — еще одной расы, которой мы управляем, — то же самое: спаривание значит спаривание. Для халессианцев — еще одной расы, находящейся под нашим управлением, — спаривание значит спаривание. Откуда мы могли знать, что для вас, тосевитов, спаривание это не просто спаривание? Да, мы узнали это. Мы узнали это из того, что делали с такими, как вы, и тосевитскими самцами, которых мы поднимали на наш корабль. Прежде нам было неизвестно. У нас и сейчас есть проблемы в понимании того, какие вы.
Лю Хань смотрела на него, как через пропасть, разделяющую Китай и то странное место, которое чешуйчатые дьяволы называют «Родиной». Впервые она поняла, что Томалсс и остальные дьяволы действовали без злого умысла. Они пытались изучить людей и делали это, со своей точки зрения, как можно лучше.
Ее ярость поутихла. Но не улеглась.
— Вы эксплуатировали нас, — сказала она, используя ходкое в пропаганде Народно-освободительной армии слово. Оно подошло впору, как башмак, сшитый руками мастера. — Из-за того, что мы были слабыми, из-за того, что мы не могли сопротивляться, вы схватили нас и заставили делать то, что хотели. Вы понимаете, что это неправильно и безнравственно?
— Это то, что сильный делает со слабым, — сказал Томалсс, сгорбившись:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Чиа Мантэк