от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— И нацисты нанесли ящерам столько же ударов, как и любой другой, а может быть, и больше. Мир сошел с ума, он становится колодцем, полным крови.
Бэзил Раундбуш разговаривал с блондином, офицером Королевского военно-морского флота. Теперь он обернулся и обнаружил свежую пинту возле локтя — и Наоми за стойкой. Он выпрямился. Он умел включать свои двести ватт шарма так, как большинство мужчин включают свет.
— Прекрасно, прекрасно, — сказал он, улыбаясь во весь рот. — Вкус нашего трактирщика, несомненно, повысился. Где он нашел вас?
«Это уже не смешно», — подумал Гольдфарб. Он ожидал, что Наоми вздохнет, или захихикает, или сделает еще что-то, чтобы показать, как она поражена. Он еще ни разу не видел, чтобы Раундбуш терпел поражение.
Но девушка ответила довольно холодным тоном:
— Я искала работу, и он был достаточно добр, чтобы счесть, что я подойду. Теперь, если вы меня извините… И она поспешила к очередному жаждущему посетителю. Раундбуш вдавил локоть в ребра Гольдфарба.
— Это не спортивно, старик. По-моему, ты нечестным путем получил преимущество.
Черт побери, наверное, его резкость вызвана тем, что он заметил ее акцент или быстро оценил внешность.
— Я? — сказал Гольдфарб. — Тебе ли говорить о преимуществах, когда ты поимел всех, кто носит юбку, отсюда до острова Уайт.
— О чем это ты, мой дорогой приятель? — сказал Раундбуш и подпер щеку языком, показывая, что его не следует воспринимать всерьез. Он допил свою пинту, затем толкнул пустую кружку Сильвии, которая наконец вернулась на место. — Еще один круг для Дэвида и меня, пожалуйста, дорогая.
— Сейчас, — ответила она.
Раундбуш снова повернулся к морскому офицеру. Гольдфарб спросил Сильвию, показав глазами в сторону Наоми:
— Когда она начала здесь работать?
— Несколько дней назад, — ответила Сильвия. — И если ты меня спросишь, она слишком чистая, чтобы заниматься этим. Приходится ведь терпеть пьяных, всякий сброд, и всем от тебя — или в тебе — все время чего-то надо.
— Спасибо, — сказал Гольдфарб. — Ты подняла мое настроение на два дюйма.
— Подумать только, ты ведь порядочный человек, не то что эти негодяи,
— сказала Сильвия. Это была похвала, не лишенная оттенка осуждения. — Наоми делает вид, что не замечает тех, кто пристает к ней, и как бы не понимает, чего от нее хотят. Но это ненадолго. Раньше или позже — скорее раньше — кто-нибудь попытается сунуться ей под блузу или под платье. Вот тогда мы и…
Она не успела сказать «увидим», как звук пощечины, словно винтовочный выстрел, перекрыл шум болтовни в «Белой лошади». Капитан морских пехотинцев сидел, прижав руку к щеке. Наоми невозмутимо поставила перед ним пинту пива и пошла дальше.
— Хорошо совпало, хотя я просто говорила, что думаю, — заметила Сильвия с очевидной гордостью.
— Да, именно так, — согласился Гольдфарб.
Он посмотрел на Наоми. Их взгляды на мгновение встретились. Он улыбнулся. Она пожала плечами, как бы говоря: на работе всякое бывает. Он повернулся к Сильвии.
— Хорошо у нее получилось, — сказал он.
* * * Лю Хань нервничала. Она замотала головой. Нет, она больше чем нервничала. Она была перепугана одной только мыслью о встрече с маленькими чешуйчатыми дьяволами. Она слишком долго находилась под их контролем: вначале в самолете, который никогда не садится на землю, где ее случали с другими людьми, чтобы узнать, как люди ведут себя в интимной жизни, и потом, когда она забеременела, в тюремном лагере неподалеку от Шанхая. После того как она родила ребенка, они украли его. Она хотела вернуть ребенка, хотя это была всего-навсего девочка.
С учетом прошлого опыта она беспокоилась, уверенная, что чешуйчатые дьяволы с ней возиться не станут — она не стоит их внимания. И она, женщина, ничего не могла сделать, чтобы облегчить свое положение. Доктрина Народно-освободительной армии гласила, что женщины были и должны быть равны мужчинам. Где-то в глубине сознания она начинала верить в это, но в повседневной жизни ее мысли — и страхи — по-прежнему формировал опыт, полностью противоречивший новой доктрине.
Вероятно, чувствуя это, Нье Хо-Т'инг попробовал ее успокоить:
— Все будет хорошо. Они ничего не сделают вам, тем более на этих переговорах. Они знают, что у нас есть их пленные, которые ответят, если с нами что-нибудь произойдет.
— Да, я понимаю, — автоматически сказала она, но все же посмотрела на него с благодарностью.
Он служил политическим комиссаром в Первом полку революционной армии Мао, командовал дивизией во время Великого похода, был начальником штаба армии. После нашествия ящеров он возглавил борьбу против них — и против японцев, и контрреволюционной гоминдановской клики — сначала в Шанхае, а затем в Пекине. И он был ее любовником. Хотя по происхождению она была крестьянкой, ее сообразительность и горячее желание отомстить маленьким дьяволам за все, что они ей причинили, сделали ее революционеркой, причем делавшей быструю карьеру.
Чешуйчатый дьявол явился из палатки, которую это отродье возвело посредине Пан-Дзо-Сиан-Тай — Благоуханной Террасы Мудрости. Палатка была подобием пузыря из неведомого оранжевого блестящего материала, а не обычным сооружением из парусины или шелка. Она дисгармонировала не только с видом террасы, стен и утонченных лестниц по обе стороны, но и со всем Чун-Хуа-Тао, Островом Белой Пагоды.
Лю Хань подавила нервный смех. В те времена, когда маленькие чешуйчатые дьяволы еще не успели захватить и испортить ее жизнь, она была простой крестьянкой и даже представить себе не могла, что окажется не только в Императорском Городе, сердце Пекина, но на том самом острове, где отдыхали старые китайские императоры.
Маленький дьявол повернул один глаз в сторону Лю Хань, другой — в сторону Нье Хо-Т'инга.
— Вы люди из Народно-освободительной армии? — спросил он на неплохом китайском, добавив хрюкающее покашливание в конце предложения, обозначавшее вопросительный знак: особенность, перешедшая из его родного языка. Поскольку никто из людей не возразил, чешуйчатый дьявол сказал: — Вы пойдете со мной. Я — Эссафф.
Внутри палатки лампы сияли почти как солнце, хотя и с оттенком желто-оранжевого. Этот оттенок не имел ничего общего с материалом, из которого была сделана палатка: Лю Хань заметила, что он присутствовал в любом свете, которым пользовались чешуйчатые дьяволы. Палатка была достаточно большой, чтобы в ней поместилась еще и отдельная прихожая. Когда женщина направилась к входу, Эссафф схватил ее когтистой лапой.
— Обожди! — сказал он и снова кашлянул, но иначе, в знак особой важности сказанного. — Мы обследуем вас нашими приборами, чтобы убедиться, что вы не носите с собой взрывчатку. Такую процедуру проходим и мы сами.
Лю Хань и Нье Хо-Т'инг обменялись взглядами. Никто из них не произнес ни слова. Лю Хань предлагала подослать циркачей с дрессированными животными, выступлениями которых восхищались чешуйчатые дьяволы, — а в ящиках для содержания животных спрятать бомбы. Они постоянно устраивали взрывы, но одурачить маленьких дьяволов дважды одним и тем же фокусом было практически невозможно.
Эссафф велел людям встать в определенное место. Он рассматривал изображение их тел на устройстве, напоминавшем маленький киноэкран. Лю Хань и прежде видела такое: казалось, прибор так же распространен среди маленьких дьяволов, как книги среди людей.
Эссафф минуту или две шипел, как кипящий котел, а затем сказал:
— В данном случае вы почетные посетители. Можете войти.
В главной комнате палатки находился стол, на одном конце которого громоздилось множество приборов чешуйчатых дьяволов. За столом сидели двое самцов. Поочередно показав на них, Эссафф представил:
— Это — Ппевел, помощник администратора восточного района в главной континентальной массе — в Китае, как сказали бы вы. А это — Томалсс, исследователь тосевитского — человеческого, сказали бы вы, — поведения.
— Я знаю Томалсса, — сказала Лю Хань, скрыв свои чувства усилием воли, она едва не потеряла сознание.
Томалсс и его помощники фотографировали, как она рожала дочь, а затем забрали ребенка. Прежде чем она успела спросить, что с ее девочкой, Эссафф сказал:
— Вы, тосевиты, садитесь с нами.
Стулья, которые чешуйчатые дьяволы предложили им, были изготовлены людьми: уступка со стороны ящеров, которой она никогда не наблюдала прежде. Когда они с Нье Хо-Т'ингом сели, Эссафф спросил:
— Вы будете пить чай?
— Нет, — резко ответил Нье. — Вы обследовали наши тела, прежде чем мы вошли сюда. Мы не можем обследовать чай. Мы знаем, что вы иногда стараетесь подсунуть людям наркотики. Мы не будем пить или есть с вами.
Томалсс понимал по-китайски. Ппевел, очевидно, нет. Эссафф переводил ему. Лю Хань понимала кое-что из его перевода. Она немного научилась речи чешуйчатых дьяволов. Именно поэтому она заменила сегодня прежнего помощника Нье, Хсиа Шу-Тао.
Ппевел объявил через Эссаффа:
— Это переговоры. Вам не надо бояться.
— Это вы боитесь нас, — ответил Нье. — Если вы не доверяете нам, как мы можем доверять вам?
Наркотики чешуйчатых дьяволов обычно действовали на людей плохо. Нье Хо-Т'инг и Лю Хань оба знали это. Нье Хо-Т'инг добавил:
— Даже имея дело с нашим собственным народом — я имею в виду человеческие существа, — мы, китайцы, страдали от неравных договоров. Теперь мы больше ничего не хотим, кроме полного соответствия во всех наших действиях. Мы не собираемся давать больше того, что получим.
Ппевел сказал:
— Мы разговариваем с вами. Разве это не достаточная уступка?
— Это уступка, — сказал Нье Хо-Т'инг, — но недостаточная.
Лю Хань добавила покашливание, усилившее его слова И Ппевел, и Эссафф вздрогнули от удивления. Томалсс стал что-то говорить тихим голосом своему начальнику. Лю Хань расслышала достаточно, чтобы понять: тот объяснял, как случилось, что она немного овладела языком ящеров.
— Давайте все же поговорим, — сказал Ппевел. — И посмотрим, кто есть равный, а кто — нет, когда война кончится.
— Да, это верно, — согласился Нье Хо-Т'инг, — очень хорошо. Мы согласны на переговоры. Хотите начать дискуссию с большого и перейти к малым делам или предпочтете начать с малого и двигаться вверх по мере прогресса в переговорах?
— Лучше начать с малого, — сказал Ппевел. — Когда проблемы небольшие, вы и мы сможем легче найти почву под ногами. Если мы будем стараться достичь слишком многого вначале, мы сможем только рассердиться друг на друга и сорвем переговоры.
— Вы проницательны, — сказал Нье, склонив голову перед маленьким чешуйчатым дьяволом.
Лю Хань расслышала, как Эссафф объясняет Ппевелу, что это жест уважения.
— Итак, — продолжил Нье сухим уверенным тоном, за которым угадывались бомбы Народно-освободительной армии, — мы требуем, чтобы вы вернули девочку, которую бессердечно украли у Лю Хань.
Томалсс подпрыгнул, словно его ткнули булавкой.
— Это не маленький вопрос! — воскликнул он по-китайски, добавив усиливающее покашливание, чтобы показать свое отношение.
Эссафф, приняв странную позу, быстро переводил маленькому дьяволу.
Нье Хо-Т'инг поднял бровь. Лю Хань заподозрила, что это движение ничего не значит для чешуйчатых дьяволов, у которых не было бровей.
Нье сказал:
— Что же вы тогда подразумеваете под небольшими вопросами? Я мог бы сказать, что считаю материал, из которого вы сделали эту палатку, уродливым, но эта тема вряд ли заслуживает обсуждения По сравнению с тем, что вы, империалистические агрессоры, сделали с Китаем, судьба одного ребенка — мелочь, или, по крайней мере, эта проблема значительно меньше.
Выслушав перевод, Плевел сказал:
— Да, это небольшой вопрос по сравнению с другими. В любом случае эта страна теперь наша, что не подлежит никакому обсуждению, как вы понимаете.
Нье улыбнулся, не отвечая. Европейские державы и Япония говорили Китаю то же самое, но всегда терпели поражение, когда их брали на штык. Марксистско-ленинская доктрина вооружила Нье глубоким пониманием истории, которому он обучал Лю Хань.
Но она знала из своего собственного опыта, что маленькие чешуйчатые дьяволы имели свой взгляд на историю, и он не имеет ничего общего с учением Маркса или Ленина. Они были нечеловечески терпеливы: то, что срабатывало против Англии или Японии, могло оказаться негодным против них. Если они не лгали о себе, то даже китайцы, самая древняя и цивилизованная нация в мире, по сравнению с ними были лишь детьми.
— Моя дочь здорова? — наконец спросила Лю Хань Томалсса. Она не смела сломаться и заплакать, но когда она спросила о своей девочке, то из носа потекли слезы, не вылившиеся из глаз. Она высморкалась между пальцев, прежде чем продолжить. — Вы хорошо заботитесь о ней?
— Вылупившийся детеныш здоров и доволен.
Томалсс придвинул к себе машину, Лю Хань когда-то уже видела такую. Он прикоснулся к рычагу. Над машиной волшебством чешуйчатых дьяволов возникло изображение ребенка. Девочка стояла на четвереньках, обернутая поперек туловища тканью, и широко улыбалась — в ротике виднелись два маленьких белых зубика.
Лю Хань заплакала. Томалсс достаточно хорошо знал, что это означает печаль. Он снова прикоснулся к рычагу. Изображение исчезло. Лю Хань не знала, лучше это или хуже. Ей так хотелось подержать ребенка на руках.
Собравшись с силами, она сказала:
— Если вы говорите с людьми как с равными — или с чем-то близким к равенству, — то вы не будете красть их детей. Вы можете делать либо одно, либо другое, но не то и другое одновременно. Если вы крадете детей, то должны ожидать, что люди будут делать все, чтобы навредить вам за это.
— Но мы берем детенышей, чтобы изучить, как они и Раса могут наладить отношения друг с другом, начав все заново, — сказал Томалсс так, будто это настолько очевидно, что не требует объяснений.
Ппевел заговорил с ним на языке чешуйчатых дьяволов. Эссафф наклонился, собираясь переводить. Нье вопросительно посмотрел на Лю Хань. Она прошептала:
— Он говорит, они узнали важную вещь: люди будут бороться за своих детенышей, тьфу ты, детей. Это может быть не то, что они собирались узнать, но это частичный ответ.
Нье ничего не ответил и даже не посмотрел на Ппевела. Лю Хань достаточно хорошо читала по его лицу, чтобы понять: он не считает Ппевела дураком. У нее создалось такое же ощущение.
Глаза Ппевела снова повернулись в сторону людей.
— Предположим, мы вернем вам этого детеныша, — сказал он через Эссаффа, игнорируя разнервничавшегося Томалсса. — Предположим, мы сделаем это. Что вы дадите нам взамен? Вы согласитесь не устраивать больше взрывы наподобие того, который испортил день рождения Императора?
Лю Хань глубоко вздохнула. Она отдала бы что угодно, лишь бы вернуть ребенка. Но решение принимала не она. Здесь власть принадлежала Нье Хо-Т'ингу, а Нье любил дело больше, чем какого-либо человека или его частные заботы.
Абстрактно Лю Хань понимала, что это и есть путь, которой следует избрать. Но можете ли вы думать абстрактно, если вы только что видели своего ребенка в первый раз после того, как его у вас украли?
— Нет, мы не согласны на это, — сказал Нье. — Это слишком много в обмен на одного ребенка, который не может причинить вам никакого вреда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Сергуненков Борис Николаевич - Чудесная корова