от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Может, он действительно глубоко залег?
— Но не надолго, — заметил Ягер. — Если он найдет бомбу, он попытается взорвать ее. Конечно, теперь уже поздно и после взрыва серьезного наступления не будет. Но ждать он не станет.
— Детонатор мы вынули, — сказал Анелевич. — В бомбе его нет, хотя если понадобится, мы можем снова быстро вставить его.
Ягер пожал плечами.
— Это не имеет значения. Скорцени был бы глупцом, если бы не захватил с собой еще один, — а он далеко не глупец. Кроме того, он еще и инженер и знает, как установить детонатор.
Сам обучавшийся на инженера, Анелевич поморщился — не хотел иметь ничего общего с эсэсовцем.
— Он может набрать себе людей в Лодзи, — спросила Людмила Горбунова, — или, скорее, действует в городе один?
Анелевич посмотрел на Ягера. Тот снова пожал плечами.
— Город оставался в руках рейха в течение долгого времени. Здесь еще остались немцы?
— Вы имеете в виду время, когда он назывался Лицманнштадтом? — спросил Мордехай и покачал головой, не дожидаясь ответа. — Нет, после прихода ящеров мы заставили арийских колонистов собрать пожитки и уехать. То же сделали и поляки. Но знаете что? Кого-то из немцев мы могли при этом и упустить.
Ягер пристально посмотрел на него. Анелевич почувствовал, как запылали его щеки. Не время сводить счеты с немецким солдатом. Тем более — с этим. И надо помнить это, как бы трудно ни было.
— Значит, немцев немного, так? — уточнил Ягер. — Если их хоть сколько-то осталось, Скорцени их найдет. Возможно, у него есть связи с поляками, они ведь тоже не любят вас, евреев.
Он что, тоже решил свести счеты? У Мордехая уверенности не было. Даже если и так, то он, в общем-то, прав.
— Но поляки, — сказала Людмила, — если помогут Скорцени, то взорвут сами себя.
— Это вы знаете, — ответил Ягер. — И я знаю. А поляки могут и не знать. Если Скорцени скажет: «Тут спрятана большая бомба, которая уничтожит всех евреев, а вас — не тронет», — они могут ведь и поверить ему.
— Он умело врет? — спросил Анелевич, стараясь разглядеть этого противника сквозь паутину бесконечной пропагандистской кампании, которую рейх развел вокруг имени Скорцени.
Но тут Ягер невольно заговорил, как рупор геббельсовской пропагандистской машины.
— Он хорош во всем, что касается диверсий, — ответил он без тени иронии и тут же привел пример — Однажды он отправился в Безансон с мешком имбиря для подкупа ящеров и вернулся на их танке.
— Я в это не верю, — сказала Людмила, прежде чем отреагировал Анелевич.
— Это так, веришь ты или нет, — сказал Ягер. — Я сам был там и видел, как его голова высовывается из люка водителя. Я сам не верил, мне казалось, он отправился туда, чтобы покончить с собой, не больше. Я ошибся. И с тех пор я его никогда больше не недооценивал.
Анелевич передал его слова, далекие от ободрения, Соломону Груверу и Берте Флейшман. Углы губ Грувера опустились еще ниже, придав ему более мрачный, чем обычно, вид.
— Не может он быть так хорош, — сказал бывший сержант. — Если он таков, значит, он Бог, а это невозможно. Он просто человек.
— Нам надо прислушаться к полякам, — сказала Берта. — Если у них что-то происходит, мы должны узнать об этом как можно скорее.
Мордехай ответил ей благодарным взглядом. Она воспринимала ситуацию так же серьезно, как он сам. Учитывая уравновешенность, которую она постоянно проявляла, ее слова были весомым подтверждением его правоты.
— Прислушаемся. Ну и что? — сказал Грувер. — Если он такой умный, мы ничего не услышим. Мы не обнаружим его, пока он сам не захочет быть обнаруженным, и мы не будем знать, что он затеял, пока он не нанесет удар.
— Все это верно и тем не менее не означает, что мы должны сидеть сложа руки, — сказал Анелевич. Он ударил ладонью по боку пожарной машины, ушибившись. — Если бы только я был уверен, что это он! Если бы я вышел на несколько секунд раньше, я увидел бы его лицо. Если, если, если… — все это угнетало его.
— Одно то, что он может находиться в Лодзи, должно вызвать у нас тревогу, — сказала Берта. — Кто знает, что он мог натворить, раз проник сюда так, что мы не узнали об этом?
— Он повернул за угол, — сказал Анелевич, мысленно представляя себе эту картину, словно прогоняя кусок кинопленки. — Он повернул за угол, потом за второй, очень быстро. Я должен был после этого угадать, в какую сторону он пошел, — и ошибся.
— Перестань биться головой о стену, Мордехай, — сказала Берта. — Этим уже не поможешь, и ты сделал все, что мог.
— Именно так, — прогудел Грувер. — Несомненно.
Анелевич едва ли слышал его. Он смотрел на Берту Флейшман. Никогда раньше, насколько он помнил, она не называла его по имени. Он бы это запомнил, совершенно точно.
Она смотрела на него. И немного покраснела, когда взгляды их встретились, но не отвела глаз. Он знал, что нравится ей. И она ему тоже. Когда не улыбалась, она была некрасивой и кроткой. В его постели бывали женщины гораздо более привлекательные. Ему вдруг показалось, что он слышит низкий голос Соломона Грувера: «Ну и что?» Воображаемый Грувер был прав. Он спал с этими женщинами и наслаждался с ними, но ни на мгновение не задумывался, что с какой-то из них проведет свою жизнь. Но Берта…
— Если только мы пройдем через это… — сказал он. Эти слова уже составляли целое предложение, надо было только знать, как истолковать их.
Берта Флейшман знала.
— Да. Если у нас получится, — ответила она, и это был полный ответ.
Живой Соломон Грувер был не таким внимательным к происходящему вокруг, чем воображаемый в голове у Анелевича.
— Если мы пройдем через все это, — сказал он, — то надо будет что-то сделать с этой штукой и не оставлять ее лежать там, где она находится. Но если мы сейчас начнем ее перевозить, то только привлечем к ней внимание и дадим шанс этому психу Скорцени.
— Все правильно, Соломон, — буквально каждое слово, — торжественно согласился Мордехай и расхохотался. Через мгновение к нему присоединилась Берта.
— Что тут смешного, — возмутился Грувер с видом оскорбленного достоинства. — Я что, сказал шутку, боже упаси, не понимая ее?
— Боже упаси, — сказал Анелевич, рассмеявшись еще громче.
* * * Когда Джордж Бэгнолл и Кен Эмбри шли к Дуврскому колледжу, над головой раздался рев реактивных двигателей. Бэгнолл готов был автоматически броситься в ближайшую яму, но удержался и посмотрел вверх. И сразу же рациональная часть его разума убедилась: там, в небе, летали «метеоры», а не истребители-бомбардировщики ящеров.
— Ничего себе! — вырвалось у Эмбри, подавившего точно такой же рефлекс. — Нас не было каких-то полтора года, а ощущение такое, словно мы не в сорок четвертом году, а в девяносто четвертом.
— Да нет же, — сказал Бэгнолл. — У нас они были, когда мы улетали, но очень мало. Теперь «харрикейнов» вы вообще не увидите, и «спитфайры» тоже выводятся из строя как можно быстрее. Новый смелый мир создается вокруг нас, и тут не ошибешься.
— Но место для экипажа бомбардировщика еще осталось — по крайней мере, на ближайшие двадцать минут, — сказал Эмбри. — На «ланкастеры» они пока реактивные двигатели не ставят. А все остальное уже сделали… — Он покачал головой. — Неудивительно, что нас снова отправили в школу Мы почти такие безграмотные, словно всю жизнь летали только на «сопвич-кэмэлах». Беда в том, что мы пока вообще ни на чем не летаем.
— А Джоунзу еще хуже, — сказал Бэгнолл. — Мы-то остались при тех же машинах, хотя все правила и поменялись. А вот радары его пришли буквально из другого мира.
— То же самое относится к системам наведения бомб, — сказал Эмбри, когда они поднялись по бетонным ступенькам и направились по коридору к учебному классу.
Лектор, лейтенант по имени Константин Джордан, уже писал что-то на классной доске, хотя до начала занятия оставалась минута или две. Прежде чем сесть, Бэгнолл осмотрелся. Большинство учащихся были бледными, с одутловатыми лицами, некоторые явно перемогали боль. И понятно — кроме таких редкостных личностей, как Бэгнолл и Эмбри, люди, так долго находившиеся вне службы, что им потребовались курсы повышения квалификации, оправлялись после тяжелых ранений. У двоих на лицах были страшные шрамы: какие еще прятались под формой, можно было только предполагать.
За мгновение до того, как часы на башне пробили одиннадцать, лейтенант Джордан повернулся к аудитории и начал лекцию:
— Как я заметил в конце предыдущего занятия, то, что ящеры называют «скелкванк», вызвало революцию в вопросе наведения авиабомб. Свет от «скелкванка» в отличие от обычного, — он показал на электрическую лампочку,
— является организованным, так сказать. Он весь одной и той же частоты, одинаковой амплитуды, в одинаковой фазе. У ящеров есть несколько способов создания такого света. Мы работаем сейчас над тем, чтобы выбрать наиболее подходящие для нас. Но мы отвлеклись. Нам попало достаточное количество генераторов света «скелкванка», чтобы оборудовать ими многие бомбардировщики, и вот поэтому вы здесь.
Карандаш Бэгнолла забегал по листку записной книжки. Нередко Джордж делал паузу, чтобы встряхнуть руку и избавиться от писчего спазма. Все было для него новым и жизненно важным — теперь он понял значение термина, впервые услышанного им в Пскове. Удивительные вещи можно делать с помощью света «скелкванка»!
Джордан тем временем продолжал говорить:
— Итак, мы освещаем цель светом лампы «скелкванка». Сенсорная головка, соответствующим образом настроенная на него, управляет крыльями стабилизатора авиабомбы и направляет ее на цель. Пока свет падает на цель, наведение продолжает действовать. Мы все видели, как это используется против нас, и гораздо чаще, чем могли себе представить. Кроме того, мы пользуемся захваченными сенсорными головками, которых имеется ограниченное количество, но мы ищем пути и способы выпускать и их. Да, мистер Мак-Брайд? У вас вопрос?
— Да, сэр, — ответил офицер-летчик, поднявший руку. — Этот новый боеприпас очень хорош, сэр, но когда мы летим на боевое задание против ящеров, как нам приблизиться на такое расстояние, чтобы была какая-то надежда добраться до цели? Их оружие поражает нас на гораздо большем расстоянии, чем наше. Поверьте мне, сэр, я знаю, что говорю.
Это был один из тех двоих, у которых половину лица занимали отек и шрам.
— Это большая трудность, — согласился Джордан. — Мы также ищем возможности скопировать управляемые ракеты, которыми ящеры сбили так много наших самолетов, но это оказалось сложной работой, несмотря на помощь пленных ящеров.
— Лучше пока с ними не воевать, вот все, что я могу сказать, — ответил Мак-Брайд, — иначе у нас вообще не останется летчиков. Без ракет, которые были бы сравнимы с их ракетами, мы просто закуска, не более.
Бэгнолл никогда не думал о себе как о бутерброде-канапе, но описанное очень походило на правду. Он желал бы выступить против люфтваффе на «ланкастере», снаряженном бомбами со «скелкванком» и ракетами, чтобы сбивать «мессершмитты» прежде, чем они набросятся на бомбардировщик. Через мгновение он подумал, что однажды сможет вылететь на задание против немцев с таким вооружением. Но если оно будет у него, то может появиться и у них.
Лейтенант Джордан продолжал лекцию еще несколько минут после того, как колокол пробил полдень. Такая была у него привычка. Наконец он отпустил своих учащихся с предупреждением:
— Завтра у вас будет опрос по всему материалу, который мы прошли на этой неделе. Тех, кто получит плохие отметки, мы превратим в жаб и отправим ловить черных тараканов. Удивительно, что творит технология в наши дни, не так ли? Встречаемся после ланча.
Когда Бэгнолл и Эмбри вышли в коридор, собираясь пойти в кафетерий на невзыскательный, но бесплатный ланч, к ним обратился Джером Джоунз:
— Не возражаете против обеда с моим другом?
Его другом оказался ящер, представившийся на шипящем английском языке: Мцеппс. Когда Бэгнолл узнал, что до плена тот был техником по радарам, он охотно позволил ему присоединиться к их группе. Разговор с ящером казался необычным, даже более необычным, чем его первая напряженная встреча с германским подполковником в Париже, буквально через несколько дней после прекращения боев между короной и нацистами.
Но несмотря на странную внешность, Мцеппс вскоре поразил его поведением настоящего офицера, оставшегося без места службы: он гораздо больше беспокоился о своей работе, чем о том, как вписаться в общую картину.
— Вы, Большие Уроды, все время ищете «почему, почему, почему», — жаловался он. — Кого интересует, почему? Просто работайте. Почему — это не важно.
— До него никак не доходит, — заметил Джоунз, — что если мы перестанем искать «почему, почему, почему», то будем не в состоянии бороться, когда сюда явятся его чешуйчатые когорты.
Бэгнолл раздумывал над этими словами, пока они с Кеном Эмбри шли обратно в класс лейтенанта Джордана. Он думал о теории и ее практическом применении. Из сказанного Мцеппсом следовало, что ящеры редко используют подобный способ обучения. «Что» для них важнее, чем «почему».
— Удивляюсь, почему это так, — проговорил он.
— Почему — что? — спросил Эмбри. и Бэгнолл понял, что он заговорил вслух.
— В общем-то, ничего, — ответил он. — Просто потому что люди.
— В самом деле? — спросил Эмбри. — По мне — так и не скажешь.
Летчики, сидевшие в классе, удивленно уставились на Кена и Джорджа, входивших в дверь. Почему-то эти двое хохотали как ненормальные.
* * * Солнечные лучи, проникшие между планками жалюзи в окне, попали на лицо Людмилы Горбуновой и разбудили ее. Протирая глаза, она села в постели. Она не привыкла спать в постели. После одеял, расстеленных на сырой земле, настоящий матрац казался упаднически мягким.
Она окинула взглядом квартиру, которую Мордехай Анелевич предоставил ей и Ягеру. Туалет в ней был далек от идеала, старые обои отваливались от стен
— Анелевич извинился за это. Казалось, люди Лодзи постоянно извиняются перед пришельцами за то, как здесь у них плохо. Но Людмиле их жизнь не показалась такой уж плохой. Она постепенно начала понимать, что проблема заключается в том, что с чем сравнивать. Они привыкли ко всему тому, что здесь было до войны. Она привыкла к Киеву. Это значит…
На этом она прервала размышления, потому что проснулся Ягер. Он проснулся быстро и сразу. Она уже видела это за последнюю пару ночей. Она просыпалась точно так же. И до войны с ней такого не было. Она задумалась, было ли так с Ягером.
Он потянулся к ней и положил руку на ее голое плечо. Затем почему-то хмыкнул.
— Что тут забавного? — спросила она, слегка рассердившись.
— Вот это, — ответил он, показывая рукой на квартиру. — Все. И мы. двое людей, которые ради любви к друг другу убежали прочь от всего, что привыкли считать важным. И никогда снова мы не сможем вернуться к нему. Мы
— как говорят дипломаты? — перемещенные лица, вот мы кто. Как в сюжете из дешевого романа. — И по привычке быстро перешел к рассуждениям. — Могло бы так получиться, если бы не эта маленькая деталь — бомба из взрывчатого металла, внесшая суматоху в наши жизни?
— Да, если бы не она…
Людмиле не хотелось вставать и одеваться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85


 Тэффи Надежда - Французский роман