от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Roland; SpellCheck САД
«Солнце любви»: АСТ; Москва; 2003
ISBN 5-17-018413-1
Оригинал: Nan Ryan, “Sun God”
Перевод: В. С. Яхонтова
Аннотация
Десять лет прошло с того дня, когда красавица Эми потеряла возлюбленного, десять долгих лет одиночества. И вдруг неожиданная радость новой встречи!
Снова Эми чувствует себя под зашитой сильного, бесстрашного мужчины. Снова в сердце Луиса вспыхивает страсть, о которой он хотел, но не мог забыть.
Любовь возвращается! Любовь окрыляет и дарит счастье!
Нэн Райан
Солнце любви
Часть первая
Глава 1
Юго-западный Техас Июнь 1856 года
В сиянии солнечных лучей на вершине скалы стоял обнаженный индеец.
Его звали Тонатиу, что на языке народа его матери, языке империи ацтеков, означало «Бог-Солнце». Ему подходило это имя. Стоя здесь, на пустынном каменистом берегу реки Пуэста-дель-Соль, Тонатиу и впрямь выглядел как юный бог — высокий, с поблескивающим на ярком солнце мокрым телом.
Его единственным украшением был золотой медальон, висевший на тяжелой золотой цепи. Изысканно-прекрасный Солнечный Камень, покоившийся на гладкой смуглой груди, блестел и вспыхивал ослепительными бликами при малейшем движении гибкого тела.
Бронзовое лицо Тонатиу было по-детски гладким, прекрасным и невинным. Блестящие черные глаза светились теплом и дружелюбием; изогнутые ноздри прямого носа выдавали страстную натуру. Безупречно очерченные губы в точности повторяли линию полных чувственных губ его отца — кастильца дона Рамона Рафаэля Кинтано.
Тонатиу тряхнул тяжелыми волосами цвета воронова крыла, ощущая, как по позвоночнику к ягодицам стекают водяные струйки. Потерев слипшиеся от воды длинные черные ресницы, он проворно опустился на колени, а потом, растянувшись во весь рост, предоставил солнцу высушивать его мокрую грудь, живот и длинные ноги. Загородив согнутой в локте рукой закрытые глаза, Тонатиу лежал совершенно неподвижно, наслаждаясь прикосновением горячих лучей к нагому телу.
На губах его играла улыбка ленивого удовлетворения. Эта укромная излучина Пуэста-дель-Соль была его ревниво охраняемым убежищем. Кроме него, никто в целом мире не знал о ней. Только ему принадлежало это тайное святилище — место, которое он никому не показывал раньше и не собирался показывать впредь. Здесь река образовывала не слишком крутой водопад, каскадом ниспадающий в спокойную заводь. И словно в волшебной сказке — бесплодные каменистые берега поросли обильной сочной зеленью и густые кроны деревьев укрывали тенью окутанный брызгами водопад и прозрачную воду заводи. А выше, там, где он сейчас лежал, на огромном выступе скалы, было идеальное место для спокойного раздумья или просто для того, чтобы расслабиться в полудреме под палящим техасским солнцем.
Этим жарким июньским утром у юного Тонатиу не было времени ни размышлять, ни расслабляться. Он отнял от лица руку и взглянул вверх, на ослепительно сверкающий диск. Вскоре солнце встанет прямо над головой, а к тому времени, когда оно достигнет зенита, Тонатиу уже должен находиться на станции частной железнодорожной ветки, являющейся собственностью владельцев ранчо Орилья, и в самой роскошной карете Салливенов ожидать там прибытия двенадцатичасового поезда из Сан-Антонио.
Этим поездом должна приехать Эми Салливен, единственная дочь Патрона. Сегодня, после пятилетнего отсутствия, она возвращается домой из Нового Орлеана, куда была отправлена для получения образования в какой-то шикарной школе. Уже несколько недель все вокруг — и ее отец, и его отец, и прислуга в доме, и наемные работники на ранчо — только и говорили, что о ее ожидаемом возвращении. Вечером намечался большой праздник, и гости, собиравшиеся переночевать в Орилье, уже заполняли многочисленные комнаты просторного дома.
Обжигающее солнце скрылось за внезапно набежавшим облаком, и на гладкую каменную площадку, где блаженствовал Тонатиу, легла глубокая тень. Резким движением он сел. В памяти воскрес обрывок забытого было сна, и черные глаза юноши помрачнели.
Ему опять являлась Она: длинные черные волосы спадали вдоль спины, вокруг стройного тела струились складки странного ритуального одеяния. Она стояла в ногах его постели и показывала ему ряд цифр: 5, 6, 6, 6. Нет, нет, в другом порядке: 6, 6, 5, 6. И ничего больше, только эти цифры. А затем она исчезла вместе со сном.
В потемневшем небе над головой юноши описывал круги ястреб. Тонатиу ощутил, как по обнаженной спине пробежал холодок. Он невольно поежился, вдруг почувствовав себя неуютно.
Ястреб улетел. Облако проплыло мимо, и пылающее светило показалось вновь, дабы согреть и встревоженную душу Тонатиу, и его озябшее тело. И сон, и цифры сгинули вместе с птицей; улыбка собрала морщинки в уголках черных глаз.
Обхватив руками согнутые колени, юноша вернулся мыслями к Эми Салливен. Он помнил ее обыкновенной девчонкой: тощей, белобрысой, с лицом, усыпанным веснушками. Ноги вечно босые и перемазанные в грязи, коленки и локти постоянно ободраны.
Маленькая Эми. Только она одна и звала его Тонатиу. Даже отец называл его Луисом. И Патрон, то есть Уолтер Салливен, и все работники на ранчо, и домашние слуги, и даже жители деревни обращались к нему только так, и не иначе.
Для всех он был Луис Кинтано, — для всех, за исключением ацтекской красавицы принцессы, давшей ему имя Тонатиу. И маленькой Эми.
Тонатиу резко вскочил, потянулся, привстав на цыпочки, замер так на минуту и снова опустился на пятки. Сцепив руки за головой, он прогнулся назад, втянул живот и глубоко вдохнул сухой воздух пустыни, обратив лицо к пылающему богу, в честь которого получил имя.
Вздохнув, юноша наклонился и поднял с камня крошечный клочок отлично выдубленной мягкой кожи, служившей ему чем-то вроде набедренной повязки. Прикрыв чресла и надежно завязав кожаные шнурки на правом бедре, Тонатиу тихо свистнул, и по этому сигналу сразу же примчался его любимый жеребец.
В поезде, неторопливо, но упорно продвигавшемся на запад по бескрайним пустынным просторам юго-западного Техаса, сидела, улыбаясь собственным мыслям, красивая молодая девушка. Эми Салливен так и светилась от возбуждения, ничуть не угнетенная ни жарой, ни пылью, ни однообразием пейзажа, что миля за милей проплывали за окном. Пять лет!
Целых пять лет она не видела эту землю цветущих кактусов и пыльных бурь с крутящимися смерчами, неумолимого зноя, палящего солнца и звездных ночей. Не отрываясь от открытого окна поезда, Эми дышала полной грудью, улавливая знакомый аромат резко пахнущих кустарников.
Она просто взвизгнула от радости, когда двое здоровенных пастухов-вакеро, смеясь и выкрикивая что-то по-испански, поскакали наравне с поездом, раскручивая над головами лассо и делая вид, что они собираются заарканить паровоз.
Эми весело сорвала с головы новую соломенную шляпку и изо всех сил замахала ею в ответ хохочущим всадникам. Она почувствовала, как зачастило сердце от приятного волнения, когда вакеро приблизились к поезду настолько, что она смогла различить на крупах их лошадей отчетливое тавро SBARQ. Вакеро из Орильи!
— Это я! Эми! Эми Салливен! Я приехала домой! — крикнула она им.
Опытные наездники натянули удила, заставив копей подняться на дыбы, а сами сдернули с черноволосых голов сомбреро, дружелюбно приветствуя девушку. В знак признательности она хлопала в ладоши и посылала им воздушные поцелуи, провожая их взглядом, пока всадники не осадили коней и не повернули вспять.
Все еще улыбаясь, Эми удовлетворенно вздохнула и откинулась па спинку сиденья. Поезд уже ехал по земле Орильи! Она вернулась на ранчо. Через час будет дома. Много ли там перемен? Нет, блаженно ответила Эми сама себе. Ее большой добродушный папа будет все так же безбожно баловать ее, и двое старших братцев снова начнут этим возмущаться. А дон Рамон Кинтано по-прежнему будет рассказывать захватывающие истории об ацтекской принцессе, которая была его женой. И его сын Тонатиу опять не будет замечать ее. Все как всегда.
Эми продолжала улыбаться. Ну и пусть! До отъезда в Новый Орлеан она была совсем девчушкой, и нечего обижаться на Тонатиу, если он вовсе не был в восторге, когда она повсюду увязывалась за ним. Какому мальчику двенадцати лет понравится, что за ним ходит хвостом одиннадцатилетняя девчонка?
Эми попыталась представить, как выглядит Тонатиу в семнадцать. Она так давно его не видела! Были минуты, когда она не могла вспомнить его лицо. Узнает ли она его? А он, он-то ее узнает?
Поезд замедлил ход, и Эми выпрямилась, поняв, что наконец наступил желанный момент. Через несколько мгновений она ступит на платформу и окажется в отцовских объятиях. Она уже привстала с сиденья, когда визг тормозов заставил ее закрыть руками уши. Поезд остановился с таким резким толчком, что Эми кинуло вперед на пустое сиденье напротив.
С бьющимся сердцем Эми шагнула в проход и торопливо пошла к выходу; пока проводник не распахнул дверь вагона, ей было не устоять на месте от волнения. Улыбающийся здоровяк выпрыгнул наружу и подставил маленькую деревянную ступеньку, чтобы девушка могла сойти.
Предложив ей руку, проводник без всякой нужды провозгласил:
— Орилья, мисс Салливен. Вы дома.
Эми не отвечала. Она не могла вымолвить ни слова. Пока улыбчивый проводник сгружал па платформу позади нее чемоданы, саквояжи и шляпные коробки, Эми, не отрываясь, смотрела на безмолвного мужчину, который, очевидно, приехал ее встречать. Кроме него, других встречающих не было. Он был высок, строен и неправдоподобно красив. Идеально подогнанные штаны цвета буйволовой кожи плотно облегали узкие бедра и длинные ноги. Светло-желтая рубашка-пуловер, оставлявшая шею открытой, казалась чуть тесноватой на широких плечах. В руках он держал темное сомбреро, слегка теребя пальцами широкие поля. Иссиня-черные волосы блестели в лучах полуденного солнца, а глаза, почти такие же черные, как волосы, излучали теплый, пугающе-неотразимый свет. Тонатиу…
Сохраняя полнейшую неподвижность, Луис Кинтано не сводил с Эми немигающих глаз. Он ожидал увидеть ребенка, а перед ним стояла совсем взрослая девушка: высокая, стройная и потрясающе красивая. Золотистые волосы, которых не могла скрыть маленькая шляпка из розовой соломки, обрамляли прелестное лицо массой искусно уложенных локонов. Глаза синели, как безоблачные небеса Техаса, а в уголках полных влажных губ таилось сдерживаемое веселье.
На гибкой фигуре бесподобно сидел модный костюм из розового полотна с узкими лацканами, подчеркивающими соблазнительный контур на диво высокой груди.
Эми…
С пыхтением, набирая ход, поезд скрылся из виду, оставив молодых людей наедине. Они стояли в оцепенении, воззрившись друг на друга, и даже воздух вокруг них, казалось, потрескивал от странного необъяснимого напряжения.
В конце концов Эми первая стряхнула наваждение.
— Ты меня отвезешь домой, Тонатиу? — спросила она, мило улыбаясь.
Юноша шагнул к ней.
— Только если ты именно туда хочешь поехать, — ответил он тихим мягким голосом.
Он подошел еще ближе, так близко, что она могла видеть биение пульса на гладкой бронзовой шее и жаркое сияние прекрасных черных глаз.
Потом Тонатиу улыбнулся ей обаятельной мальчишеской улыбкой:
— Добро пожаловать домой, Эми. Мы по тебе соскучились.
Глава 2
— Надеюсь, — сказал Луис, обхватив тонкую талию Эми и бережно подсаживая ее на переднее сиденье сверкающего черного ландо, — ты не разочарована, что Патрон не приехал встречать тебя самолично? — Усевшись рядом, он повернулся и взглянул ей прямо в глаза.
— А что, разве я выгляжу разочарованной? — не растерялась Эми, хотя чувствовала, что щеки горят как в огне.
Темные глаза Луиса расширились. Он с трудом сглотнул.
— Нет. Ты выглядишь… выглядишь… — Он запнулся, отвел от Эми взгляд и принялся торопливо расправлять длинные кожаные поводья, которые были намотаны на тормозной рукоятке.
Эми прикоснулась к его плечу:
— Так все-таки как же я выгляжу? Скажи!
— Очень красивой, — ответил Луис, не глядя на нее, и Эми могла бы поклясться, что его красивое смуглое лицо залилось ярким румянцем.
Вспыхнув от непривычного воодушевления, которое никоим образом не было связано со стремлением поскорее оказаться дома, Эми все же ухитрилась улыбнуться и вполне чистосердечно произнести «спасибо».
Негромкой командой Луис тронул с места отлично подобранную пару гнедых, и карета покатилась, вздымая колесами мелкую пыль, которая долго еще висела в сухом неподвижном воздухе.
Сложив на коленях стиснутые руки, Эми украдкой бросала взгляды на классический мужской профиль под темным сомбреро. Внимательно изучив опушенные густыми ресницами глаза, высокие скулы и полные, прекрасного рисунка губы, она обнаружила, что ее весьма занимает ревнивый вопрос: была ли уже в жизни Тонатиу женщина? Или, возможно, даже женщины?
— Сегодня вечером праздник в честь твоего возвращения, — сказал Луис, поворачиваясь к Эми. — Ты чем-нибудь огорчена? — спросил он, уловив какую-то тень, омрачившую ее лицо.
Эми покачала головой:
— Ничем не огорчена. Вот нисколечко. А ты будешь на моем празднике, правда?
— Если ты хочешь меня там видеть, — улыбнулся Луис. Быстрая чувственная улыбка сумела лучше всяких слов сказать, что он прекрасно знает: Эми этого очень хочет. И что он сам не менее пылко желает того же.
— Да, я хочу тебя… — откликнулась Эми, умышленно помедлив перед тем, как добавить с застенчивой улыбкой: — видеть на своем празднике.
И ее пробрал озноб, когда она увидела, каким темным огнем полыхнули его глаза.
За толстыми стенами асиенды Орилья, сложенными из оранжево-розового необожженного кирпича, в библиотеке на верхнем этаже за большим сосновым письменным столом сидел, низко опустив белокурую голову, мужчина с горящими от возбуждения голубыми глазами. Перед ним лежала раскрытая бухгалтерская книга в потертом переплете из коричневой кожи. Гладкая поверхность стола была усыпана деньгами. Указательный палец блондина скользил вдоль длинных колонок черных цифр, заполнявших белые страницы кожаного гроссбуха. Вид аккуратных рядов с суммами вызывал у сидевшего за столом довольную улыбку.
На другом конце просторной комнаты другой блондин, несколько моложе и крупнее, лениво развалился на кушетке, вытянув вперед обутые в сапоги ноги. Он также улыбался, держа в руке наполовину опорожненный стакан с кентуккийским бурбоном. Братья Салливен (Бэрон — за столом — и Лукас — на кушетке) как нельзя лучше воспользовались приездом сестры. Долгожданное возвращение Эми вызвало в Орилье настоящий переполох, что чрезвычайно устраивало братьев. На ранчо съехалось такое количество важных гостей, что никто из домочадцев не оставался без дела. У всех в Орилье — от мальчиков-мексиканцев, приставленных к лошадям и каретам, до старого, ушедшего на покой нефа-повара, чье барбекю славилось по всему Техасу, — хлопот было выше головы.
Уолтер, глава семьи Салливен, и дон Рамон Кинтано — совладельцы Орильи — в качестве радушных хозяев отправились вскоре после полудня сопровождать группу именитых гостей (в числе которых были губернатор Техаса и губернатор мексиканского штата Чиуауа) на верховую прогулку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46


 Коннел Сьюзен