от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Конечно, нелегко будет убедить мисс Трент довериться ему, но, несмотря на то, что она держится с ним довольно сдержанно, в последнее время она стала более дружелюбна, а если она так же удручена разрывом, как и Уолдо, то может обрадоваться возможности облегчить душу. Безусловно, она так бы поступила, если бы она и Уолдо поругались, – ей бы не терпелось пожаловаться кому-нибудь, кто хоть что-то понимает в женщинах! Однако ссора крайне маловероятна – она совсем не походила не женщину, которая легко выходит из себя или принимает обиды слишком близко к сердцу, а ровный характер Уолдо был всем хорошо известен. В целом Лоуренс склонялся к тому, что виной всему послужило какое-то недоразумение. Очень вероятно, что каждый из них был слишком горд, чтобы попытаться понять другого и попросить объяснения, и ни в ком они сейчас так остро не нуждались, как в тактичном посреднике. Лавировать меж двух огней было сложной и утомительной задачей, но ради достижения собственной цели Лоуренс был готов попотеть.
В соответствии со своим новым планом он в тот же день, не откладывая, отправился в Степлз под предлогом навестить Теофанию. Там ему сообщили, что она уехала в Хэрроугейт, а мисс Трент лежит с приступом мигрени. Он попросил передать привет и откланялся, ни в коей мере не опечаленный этим известием. Приступ мигрени? Это обнадеживает! Женщины часто пользуются этим предлогом, когда на самом деле рыдают у себя в комнате в подушку; он был бы гораздо больше раздосадован, если бы застал ее в прекрасном настроении.
Поведение Уолдо в тот вечер тоже вселяло оптимизм: не то, чтобы он был подавлен, но жизнерадостным его никак нельзя было назвать. Он отвечал, когда к нему обращались, но большую часть времени пребывал в глубоком раздумье. Джулиан был где-то вместе с Эдвардом Баннингхэмом, поэтому за столом почти не говорили – Лоуренс был не таким дураком, чтобы отвлекать Уолдо праздной болтовней, когда было очевидно, что тому совершенно не хочется говорить. Встав из-за стола, Уолдо удалился в библиотеку, извинившись за то, что он в этот вечер плохой собеседник, потому что у него возникли досадные трудности в подборе кандидатуры на пост управляющего Брум Холла. Вздор безусловно, однако Лоуренс выразил сочувствие и сказал Уолдо, чтобы тот о нем не беспокоился: он будет счастлив провести вечер за чтением.
Менее удовлетворительным было следующее утро, когда он, приехав в Степлз, не застал там ни Теофании, ни мисс Трент, но вечер, проведенный им в доме Эшей, вознаградил его сполна. Мисс Трент привела на вечер Теофанию, и нетрудно было заметить, что она находилась в скверном настроении. Она время от времени улыбалась, разговаривала с обычным для нее спокойствием, однако была подозрительно бледна, и тени под глазами предательски выдавали ее состояние. Как только ей предоставилась возможность, она села рядом с маленькой, похожей на мышку женщиной, которая, как выяснилось, была гувернанткой хозяйских детей. Она старательно избегала глядеть в сторону Уолдо; слишком старательно, подумал Лоуренс. Он украдкой наблюдал за тем, как Уолдо прошел через комнату к мисс Трент. Он не мог слышать, о чем они говорили, но того, что он увидел, было вполне достаточно, чтобы сделать определенные выводы. У него было острое зрение, и он заметил, как ее пальцы вцепились в ридикюль и как быстро кровь на секунду бросилась ей в лицо. Затем Уолдо поклонился – как кланяется джентльмен, принимая отказ, в этом не было сомнений! – и удалился вместе с сэром Уильямом Эшем в карточную комнату. Глаза мисс Трент во время разговора были опущены, но как только Уолдо повернулся, она проводила его долгим взглядом. Боже, подумал Лоуренс, кто бы мог подумать, что такое, казалось бы, холодное создание может так смотреть! Крайняя степень отчаянья! Но что за чертовщина могла произойти, чтобы эти двое вдруг поссорились?
Звук настраиваемых инструментов отвлек его от этой интригующей проблемы. Пора было формировать первые пары, и, так как вечер носил неформальный характер, леди Эш объявила, что раз все молодые люди знают друг друга, пусть они сами выбирают себе партнеров. Лоуренс оглянулся вокруг в поисках свободной дамы. Он заметил Теофанию, оживленно болтавшую с мисс Баннингхэм и Линдетом, который явно ждал, чтобы пригласить на танец старшую дочь хозяев дома. Лоуренсу пришло в голову, что странно было видеть Теофанию без толпы поклонников, оспаривавших друг у друга право пригласить ее на танец, но, хотя он поклонился, улыбнулся и удостоился чести ввести ее в круг танцующих пар, его мозг был слишком занят, чтобы уделить этой мысли достаточное внимание. Он также не заметил, что леди, наиболее осаждаемая поклонниками, была не кто иная, как мисс Чартли.
Однако мисс Трент заметила это и подумала, что это очень характерно для этого не слишком веселого вечера. Слишком хорошо ей был знаком блестящий взгляд Теофании, ее неестественная веселость, и, если вначале она испытала облегчение, увидев, что Теофания ни на один танец не остается без партнера, то затем она увидела, как Теофанию на очередной танец пригласил мистер Уилфрид Баттерлоу, прыщавый юноша, страдающий от неразделенной страстной любви к ней. Мисс Трент еще повезло, что она не знала, что злой гений мистера Баттерлоу подсказал ему преподнести Теофании во время танца следующий комплимент:
– Мне в-все равн-но, что о вас говорят, мисс Вилд! Я считаю, что вы прекрасны!
Но, хотя Анцилла и не была в курсе этого разговора – образчика тактичности, она ничуть не удивилась, обнаружив на обратном пути в Степлз, что Теофания находится в одном из самых опасных состояний духа, выражавшихся не в гневных вспышках, а в нервных смешках, а также уничтожающей критике манер и внешности ее знакомых – любых, кто только на ум придет. Мисс Трент хранила гробовое молчание, отчаянно надеясь, что Кортни, который сидел напротив, не станет подливать масла в огонь. Он действительно держался до тех пор, пока Теофания не дошла, наконец, до самой раздражающей причины своего недовольства.
– А Пейшенс Чартли как пугало в этом ее ужасном зеленом платье, вся такая жеманная, корчит из себя такую скромную, такую робкую, глазки опустила, чтобы все думали: какая она святая!
– На твоем месте, – резко оборвал ее Кортни, – я бы не стал так злобствовать по поводу Пейшенс!
– Злобствовать? И не собираюсь! Бедняжка, ей скоро двадцать и никто еще не делал ей предложения! Мне ее искренне жаль – это, наверное, так ужасно быть такой… такой безжизненной!
– Ничуть тебе ее не жаль! – сказал Кортни. – Ты просто места себе не находишь, что сегодня она была в центре внимания, а не ты! И вот что я тебе скажу…
– Перестаньте! – усталым голосом воскликнула мисс Трент.
– Если ты не одумаешься, – не обращая на нее внимания, продолжал Кортни, – ты очень скоро останешься ни с чем. И не думай, что твоя драгоценная красота спасет тебя! Господи, какая же ты безмозглая вертихвостка! Сначала отпугнула Линдета, потом Артура, и в довершение всего у тебя не хватило ума держать язык за зубами по поводу того, что произошло в Лидсе, когда Пейшенс доказала, какой она молодец, а не ты! Ты только ругалась как мегера, что полностью в твоем духе!
– Молодец? – дрожащим от ярости голосом сказала Теофания. – Пейшенс? Да она бессовестная выскочка! Ты, наверное, наслушался Анциллу! Конечно, она души не чает в милой, скромной Пейшенс – такой, по ее мнению, и должна быть воспитанная девушка!
– Ничего подобного! Мисс Трент ничего не рассказывала нам кроме того, что Пейшенс выдернула какого-то маленького оборванца из-под колес кареты, проявив при этом ловкость и присутствие духа! И Линдет тоже ничего не говорил! Что касается Пейшенс, так она вообще этой темы избегает. Ты говорила больше всех! Ты боялась, что кто-нибудь расскажет, как ты себя вела, поэтому ты распустила слух про Пейшенс, что она специально раздула шумиху, чтобы все подумали, какая она героиня, а на самом деле вроде бы не было никакой опасности ни для ребенка, ни для нее самой!
– Конечно, не было! Если Анцилла говорит…
– Не было? А теперь, кузина, я тебе кое-что расскажу! На днях в Йорке был Нед Баннингхэм, гостил у друзей и на ужине встретился с тем парнем, который чуть не наехал на Пейшенс. Я не помню его имени, но ты, может быть, мне подскажешь. Он очень живо вспоминал этот случай. Сказал всем, как здорово вела себя Пейшенс, без шума и суеты, и как он переживал, боясь, что она будет затоптана. Тебя тоже описывал. Джек не рассказал, что он говорил и не расскажет, все-таки ты моя кузина, а я не люблю, когда меня заставляют краснеть. Но Нед сказал Джеку, и, конечно, Джек сказал Артуру, а потом уж и Грег об этом узнал – вот почему тебя так приняли сегодня! Может быть, никто бы не стал так реагировать, если бы ты наговаривала на Софи Баннингхэм, потому что ее у нас не очень любят, но дело в том, что Пейшенс всем нравится. Больше того, до той поры, как ты появилась в Степлзе и распустила хвост по всей округе, она и Лиззи были самыми красивыми девушками у нас и у них было больше всего поклонников. Поэтому задумайтесь о том, что вы делаете, очаровательная мисс Вилд!
18
К тому времени, как мисс Трент, наконец, добралась до своей постели, она была так измучена после этого запоминающегося вечера, что почти сразу же погрузилась в глубокий, но беспокойный сон. Возвращение в Степлз кончилось для Теофании потоком слез, который еще долго не иссякал, даже после того, как ее довели до спальни. Мисс Трент, забыв на время о собственных бедах, сначала успокаивала Теофанию, затем помогла ей раздеться, а потом приступила к гораздо более трудной задаче – попыталась убедить Теофанию, пока та была послушна и более или менее восприимчива, что, хотя Кортни был резок, он говорил чистую правду. Смочив виски Теофании «водой венгерской королевы», она постаралась подсластить пилюлю. Ей казалось, что Теофания ее внимательно слушает, и ей стало жаль девушку. Конечно, она была тщеславной, эгоистичной, до невозможности надоедливой, но, в конце концов, это был всего лишь ребенок, которого баловали практически с самого рождения. Теофания впервые в жизни столкнулась с серьезным испытанием, она испугалась, растерялась; и, может быть, подумала мисс Трент, тихо задергивая занавески ее постели, этот болезненный урок пойдет ей на пользу.
К завтраку она не спустилась, но когда мисс Трент поднялась к ней, она не лежала в полумраке с влажным полотенцем на лбу и нюхательной солью, зажатой в слабой руке, как случалось раньше в подобных ситуациях, а сидела в постели, задумчиво кушая клубнику. Она посмотрела на мисс Трент немного настороженно, но когда услышала от нее сердечное приветствие, дружелюбно ответила ей.
– По-прежнему нет писем из Бридлингтона, – сказала мисс Трент, – но Нетли только что принес посылку. Я не могла понять, что это, пока не увидела наклеенную бирку, потому что ты не можешь себе представить, какой огромный пакет это был! Дорогая, эти идиоты лавочники прислали не образцы, а целый рулон шелка! Наверное, они не так поняли миссис Андерхилл – мне остается только надеяться, что материал подходит к парче! Придется везти рулон к миссис Тоттон в двуколке! Ты поедешь со мной?
– Нет, это ведь займет уйму времени, а у меня есть свои планы!
– Не слишком любезно с твоей стороны! Бросать меня одну в компании с Джеймсом, от которого только и можно услышать «Да, мисс!», «Нет, мисс!» А что это у тебя за планы?
– Я собираюсь съездить в деревню, – сказала с вызовом Теофания. Она искоса посмотрела на мисс Трент и добавила: – Я хочу зайти к пастору. Ты видела бархатную розу, которую я купила в Хэрроугейте? Я оберну ее в папиросную бумагу и подарю Пейшенс! Специально к ее воздушному бальному платью! По-моему, это замечательный подарок, ты не находишь? Она очень дорогая, и я ее совсем не носила, а вчера поняла, что она мне совсем не идет. А Пейшенс часто носит розовое и, мне кажется, она будет очень рада и благодарна мне, как ты думаешь? И пусть все увидят… А еще я приглашу ее на прогулку завтра вместе с нами – только ты, я и она!
– Это будет благородно! – с одобрением сказала мисс Трент.
– Правда ведь? – простодушно воскликнула Теофания. – Конечно, будет скучно, и Пейшенс нас утомит, бросаясь к какому-нибудь сорняку и говоря, что это какое-то редчайшее растение, но я буду терпеть, даже если она будет читать лекции о природе!
Мисс Трент не могла разделить ее энтузиазма по поводу ее планов, но вынуждена была с ними согласиться, чувствуя, что это по крайней мере шаг в нужном направлении, хоть Теофания и делает его из корыстных побуждений. Поэтому мисс Трент пошла собираться в длительную и утомительную поездку к миссис Тоттон, оставив Теофанию рисовать в своем воображении сцены, в которых ее верные поклонники, прознав про ее великодушие, терзаемые угрызениями совести из-за того, что они могли так плохо о ней подумать, соревновались друг с другом в экстравагантных попытках заслужить ее прощение.
Это были приятные картины, и поскольку она действительно чувствовала себя очень великодушной, она ехала к дому священника, совершенно не беспокоясь о том, что ее там может не ждать прием, которого, по ее мнению, она заслуживала.
Слуга пастора, пустивший ее в дом, застыл в нерешительности, когда она беззаботно спросила его о мисс Чартли, однако он все же проводил ее в гостиную и сказал, что пойдет узнать, дома ли мисс Чартли. Он вышел из комнаты, и Теофания, полюбовавшись на свое отражение в зеркале над камином и поправив локоны, выбившиеся из-под шляпки, подошла к окну.
Гостиная выходила окнами в сад, расположенный позади дома. Это был прелестный сад, полный цветов, с аллеей, усаженной кустами, аккуратно подстриженной лужайкой и несколькими милыми деревцами. Вокруг ствола одного из деревьев была сооружена каменная скамейка, и Теофания увидела, что у этой скамьи, как будто они только что с нее встали, рядом друг с другом стояли Пейшенс и Линдет. Перед ними был пастор, он держал их за руки.
Первое мгновение Теофания смотрела на эту сцену не в силах понять, что все это значит. Но когда Линдет посмотрел на Пейшенс и она подняла на него влюбленный взгляд, догадка словно молния ослепительно вспыхнула в нее в голове.
Она была настолько не готова к этому, что застыла на месте каменным изваянием. Ее завоевание – ее самый главный трофей! – украла у нее из-под носа Пейшенс Чартли?! Это невозможно! Линдет сделал предложение Пейшенс? Мысль о том, что она никогда даже на секунду не задумывалась о замужестве, неожиданно пришла ей в голову, и ей чуть не стало дурно от обиды и разочарования.
Дверь в гостиную распахнулась, она услышала у себя за спиной голос миссис Чартли и обернулась. Она не сомневалась, что миссис Чартли порадуется, заметив, в каком замешательстве она находится, поэтому усилием воли она попыталась сохранить достоинство и не показать, что Линдет ей хоть капельку небезразличен.
– Добрый день, мэм, как поживаете? – сказала она. – Я заехала подарить Пейшенс безделушку, которую я для нее купила в Хэрроугейте. Но я уже должна уезжать. Она протянула миссис Чартли бумажный сверток.
– Как это мило с твоей стороны, Фанни, – немного удивленно ответила миссис Чартли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


 Шевчук Валерiй - На полі смиреному