от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Хорнблауэр от гнева едва не топнул ногой по палубе. Он не привык, чтоб женщины обнаруживали такую практическую сметку. Его бесило, что ее невозможно смутить. И тут она улыбнулась. Он догадался, что борьба чувств написана у него на лице, понял, что смешон, снова покраснел, повернулся на каблуках и без единого слова повел ее вниз.
Леди Барбара с чуть капризной улыбкой осмотрела капитанскую каюту, но ничего не сказала.
— На фрегате вы не увидите таких роскошеств, как на индийце, — с горечью сказал Хорнблауэр. Ему было горько, что бедность не позволила ему приобрести даже тех скромных удобств, которые доступны большинству его собратьев.
— Когда вы заговорили, я как раз подумала, — сказала леди Барбара мягко, — возмутительно, что королевские офицеры живут хуже, чем жирные торговцы. Но я должна попросить у вас еще одну вещь, которой не вижу.
— Какую же, мэм?
— Ключ для замка от двери каюты.
— Я прикажу оружейнику изготовить для вас ключ. Но у дверей днем и ночью будет стоять часовой.
Намек, который Хорнблауэр прочел в просьбе леди Барбары, вновь его разозлил. Она порочит его самого и его корабль.
— Quis custodiet ipsos custodes? — сказала леди Барбара. — Не из-за себя, капитан, я прошу ключ. Я должна запирать Гебу, если не вижу ее перед глазами. Мужчины притягивают ее, как огонь — мотылька.
Маленькая негритянка при этих словах расплылась в улыбке, демонстрируя не раскаяние, а изрядную долю гордости. Она покосилась на Полвила, в молчании стоящего рядом.
— Где же тогда она будет спать? — спросил Хорнблауэр, вновь приходя в замешательство.
— На полу в моей каюте. И попомни мои слова, Геба, если однажды ночью я тебя здесь не обнаружу, так излупцую, что спать будешь на животе.
Геба все улыбалась, хотя явно знала, что ее хозяйка не грозит попусту. Что Хорнблауэра смягчило, так это легкая оговорка в речи леди Барбары — «пол» вместо палубы. Это доказывает, что, в конце концов, она все-таки слабая женщина.
— Очень хорошо, — сказал он. — Полвил, отнесите мои вещи в каюту мистера Буша. Передайте мистеру Бушу мои извинения и скажите, что ему придется разместиться в кают-компании. Проследите, чтоб у леди Барбары было все необходимое, и от моего имени попросите мистера Грея распорядиться погрузкой ее багажа в мою кладовую. Вы меня извините, леди Барбара, но я уже запаздываю с визитом к вице-королю.
Х
Боцманматы привычно дудели в дудки, морские пехотинцы взяли «на караул». Капитан «Лидии» вернулся на борт. Ступал он осторожно: только что прибывшие из Европы хорошие новости усугубили навязчивое гостеприимство вице-короля, а известие о первых случаях желтой лихорадки в Панаме — его тревогу, так что Хорнблауэр волей-неволей выпил лишний бокал. Убежденный трезвенник, он злился, что ноги его не слушаются.
Как обычно, едва ступив на палубу, он пристально огляделся. Леди Барбара сидела на стульчике с парусиновым сиденьем — кто-то уже успел смастерить. Кто-то натянул на бизань-вантах миниатюрный тент, и она сидела в тени, Геба на палубе у ее ног. Она выглядела свежей и спокойной и при виде Хорнблауэра с готовностью улыбнулась — но он отвернулся от нее. Не мог он говорить с ней, пока в голове не прояснится.
— Все наверх, с якоря сниматься и ставить паруса, — сказал он Бушу. — Мы отбываем немедленно.
Он пошел вниз и с раздражением остановился, заметив, что по привычке направился не к той каюте. Новая его каюта, откуда выселили Буша, была еще теснее прежней. Полвил ждал, чтобы помочь переодеться, и при виде его Хорнблауэр вспомнил о новых трудностях. Когда леди Барбара поднялась на борт, он был в лучшем своем сюртуке с золотым позументом и в белых бриджах, но нельзя носить их постоянно, чтобы совсем не затрепать. В будущем он вынужден будет появляться в старых штопаных сюртуках и дешевых парусиновых штанах. Она посмеется над его бедностью и убожеством.
Снимая мокрую от пота одежду, он проклинал незванную пассажирку. Тут он вспомнил еще одно неудобство. Придется ставить Полвила на страже, пока он будет мыться под помпой, чтобы леди Барбара не увидела его голым. Надо будет отдать команде соответствующие приказы, чтобы щепетильные женские взоры не оскорбил малоприкрытый вид, каким они привыкли щеголять в тропиках. Он причесался, досадуя на непокорные вьющиеся волосы и особо отметив увеличившиеся залысины на лбу.
Потом он поспешил на палубу; к счастью, обязанности по судну не позволяли ему встретиться с леди Барбарой глазами и увидеть, как она восприняла его убогий наряд. И все равно, руководя подготовкой к отплытию, он затылком чувствовал ее взгляд. Полвахты у шпиля упирались всем телом в вымбовки, а босыми ногами — в главную палубу, Гаррисон выкрикивал понукания и угрозы, подбадривая неповоротливых ударами трости. На полубаке сумасшедший скрипач Салливан, два морских пехотинца с горнами и двое барабанщиков наяривали веселенький мотив — для Хорнблауэра все мотивы были одинаковы.
Канат медленно полз внутрь, юнги со стопорами провожали его до комингса и тут же поспешно бежали назад, чтоб вновь прихватить канат и кабаляринг. Но размеренное клацанье шпиля все замедлялось и, наконец, совсем стихло.
— Навались, ублюдки! Навались! — орал Гаррисон. — Эй, на полубаке, давайте сюда. Ну, навались!
Сейчас на вымбовки налегало больше двадцати человек. Их совместные усилия заставили шпиль еще раз клацнуть.
— Навались! Разрази вас гром, навались! — Трость Гаррисона взметалась и падала на чьи-то спины.
— Навались!
По кораблю пробежала судорога, шпиль закрутился, матросы у вымбовок попадали один на другого.
— Лопнул кабаляринг, сэр, — крикнул Джерард с полубака. — Я думаю, якорь нечист, сэр.
— Тысяча чертей! — сказал Хорнблауэр про себя. Он был уверен, что женщина на парусиновом стульчике смеется над его незадачей. На глазах у всей Центральной Америки якорь застрял в грунте. Но он не оставит испанцам якорь и якорный канат.
— Замените кабаляринг малым носовым канатом, — приказал он.
Это означало, что двум десяткам матросов придется изрядно попотеть: размотать малый якорный канат и вручную протащить его от канатного ящика к шпилю. До шканцев понеслись крики и проклятия боцманматов — уорент-офицеры не менее остро, чем их капитан, сознавали, в каком недостойном положении оказался корабль. Из боязни встретиться с леди Барбарой глазами, Хорнблауэр не мог пройтись по палубе. Он стоял на месте, с досадой вытирая платком потные шею и лоб.
— Кабаляринг готов, сэр! — крикнул Джерард.
— Поставьте к вымбовкам матросов, сколько поместится. Мистер Гаррисон, проследите, чтоб они не ленились!
— Есть, сэр!
Ба-ра-ра-ра-рам. Бам! Ба-ра-ра-рам. Бам! — бил барабан.
— Навались, сукины дети! — орал Гаррисон, молотя тростью по склоненным спинам.
Клац! — щелкнул шпиль. Клац-клац-клац. Палуба у Хорнблауэра под ногами немного накренилась.
Натяжение каната опускало нос корабля, а не поднимало якорь.
— Бога… — начал Хорнблауэр, и не договорил. Из пятидесяти ругательств, вертевшихся у него на языке, ни одно не подходило к случаю.
— Отставить на шпиле! — крикнул он. Потные матросы расслабили ноющие спины.
Хорнблауэр потянул себя за подбородок, словно хотел его оторвать. Он должен на парусном ходу вытащить якорь из грунта — маневр деликатный, сопряженный с опасностью для мачт и парусов. Он вполне может кончиться позорным фиаско. До сего момента лишь немногие знатоки в Панаме догадались, какая незадача произошла с кораблем, но в ту минуту, когда поднимут паруса, с городских стен на него устремится множество труб, и, если маневр пройдет неудачно, все увидят и посмеются. В довершение «Лидии» придется задержаться на несколько часов, чтобы устранить поломки. Но он не бросит якорь и канат.
Он посмотрел на флюгер, на воду за бортом. Хорошо хоть ветер поперек отлива. Он тихо отдал приказы, тщательно скрывая волнение и стойко держась к леди Барбаре спиной. Марсовые побежали наверх отдавать фор-марсель; им и контр-бизанью можно будет придать судну задний ход. Гаррисон стоял у шпиля, готовый сперва потравить, а как только судно двинется вперед — молниеносно выбрать канат. Буш поставил матросов к брасам, а все свободные от дел собрались у шпиля.
Канат загромыхал через клюз: судно набирало задний ход. Хорнблауэр врос в палубу, чувствуя, что отдал бы неделю жизни за возможность пройтись, не встретившись с леди Барбарой глазами. Сощурившись, он наблюдал за продвижением судна, мысленно прокручивая десяток факторов разом — натяжение каната, приложенное к носу корабля давление ветра на контр-бизань и обстененный фор-марсель направление отлива, растущую скорость заднего хода, длину каната, которую еще оставалось потравить. Пора.
— Руль круто направо! — рявкнул он рулевому у штурвала, потом матросам на баке: — Пошли брасы помалу!
Руль встал поперек судна, и оно немного развернулось. Повернулся фор-марсель. Молниеносно поставили кливера и фор-стаксели. Судно дрогнуло и начало уваливаться под ветер. Движение назад прекратилось. Корабль вначале заколебался, а затем весело двинулся в бейдевинд, постепенно набирая скорость. Хорнблауэр отрывисто командовал поднять все паруса. Заливисто щелкал шпиль — люди Гаррисона бежали вокруг него, вновь выбирая канат.
Пока корабль набирал скорость, Хорнблауэр напряженно соображал. Если он просчитается, натяжение каната развернет судно прямо против ветра. Чувствуя, как быстро колотится сердце, он наблюдал за грот-марселем — не заполощет ли. Отдавая команды рулевому, он с трудом сдерживал дрожь в голосе. Канат быстро уходил внутрь — приближался следующий критический момент. Сейчас либо якорь выдернется из грунта, либо «Лидия» останется без мачт. Хорнблауэр внутренне приготовился, рассчитал время и крикнул, чтоб убрали все паруса.
Не зря Буш так долго и мучительно муштровал команду. Нижние прямые паруса, марсели и брамсели убрали в несколько секунд. Как только исчезла последняя полоска полотна, Хорнблауэр отдал новый приказ, и судно развернулось, носом по ветру, к скрытому под водой якорю. По инерции оно медленно двигалось вперед. Хорнблауэр напрягал слух.
Клац-клац-клац-клац.
Гаррисон гонял и гонял своих людей вокруг шпиля.
Клац-клац-клац.
Корабль двигался заметно медленнее. Пока не ясно — удался маневр или кончился позорным провалом. Клац-клац.
И вдруг дикий вопль Гаррисона:
— Якорь чист!
— Поставьте все паруса, мистер Буш, — сказал Хорнблауэр.
Буш не пытался скрыть, что восхищен этим блестящим образчиком мореходного искусства. Хорнблауэру стоило больших усилий говорить размеренно и сурово, будто он вовсе не ликует и с самого начала не сомневался в успехе маневра.
Он задал компасный курс и, когда корабль развернулся, последний раз хозяйским глазом окинул палубу.
— Кхе-хм, — сказал он и нырнул вниз, где мог перевести дух не на виду у Буша — и леди Барбары.
XI
Распростершись на койке, Хорнблауэр курил одну из сигар генерала Эрнандеса, выпуская клубы густого серого дыма к верхней палубе, туда, где сидела леди Барбара. Он медленно приходил в себя после весьма утомительного дня, который начался с приближения к Панаме и тревожного ожидания засады, а закончился — на данный момент — утомительной возней с нечистым якорем. В промежутке прибыла леди Барбара и состоялась встреча вице-королем Новой Гренады.
Вице-король был типичный испанский дворянин старой закваски — Хорнблауэр решил, что куда охотнее вел бы дела с Эль Супремо. Эль Супремо имеет неприятную привычку варварски казнить людей, но решения принимает без колебаний и можно не сомневаться, что все его приказы будут исполнены столь же незамедлительно. Вице-король, напротив, хоть и согласился, что против мятежников надо принять срочные меры, на деле оказался совершенно не готов их осуществить. Его явно изумило решение Хорнблауэра отплыть в тот же день — он ожидал, что англичане задержатся по меньшей мере на неделю — праздновать, гулять, бездельничать. Он согласился отправить на Никарагуанское побережье не менее тысячи солдат (хотя это составляло почти все его войско), но явно не намеревался сегодня же отдать соответствующие приказы.
Хорнблауэру потребовался весь его такт, чтоб заставить вице-короля действовать немедленно, отдать указания прямо из-за накрытого стола и подвергнуть любимых адъютантов неудобствам, отправив их скакать по жаре с приказами в священные часы сиесты. Прием сам по себе тоже был утомителен: Хорнблауэру казалось, что у него в гортани не осталось живого места, так наперчено было каждое блюдо. Из-за пряной пищи и навязчивых потчеваний вице-короля трудно было не выпить лишку — в эти годы всеобщего пьянства Хорнблауэр был едва ли не одинок в своей воздержанности.
Он пил мало не из моральных соображений, скорее не любил терять контроль над собой.
Но от последнего бокала он отказаться не мог, учитывая, какие только что принесли вести. Хорнблауэр резко сел на койке. Это дело с якорем вышибло все из его головы. Вежливость требует, чтоб он немедленно сообщил леди Барбаре известия, близко ее касающиеся. Он выбежал на палубу, бросил сигару за борт и подошел к гостье. Джерард, вахтенный офицер, о чем-то с ней оживленно беседовал; Хорнблауэр мрачно улыбнулся про себя, видя как Джерард поспешно прервал разговор и отошел прочь.
Она по-прежнему сидела на стульчике у гакаборта, негритянка — на палубе у ее ног. Леди Барбара, казалось, впитывала холодный ветер, навстречу которому неслась из залива «Лидия». На правом траверзе солнце почти коснулось горизонта, диск оранжевого огня висел на ясной синеве неба, и она подставила лицо косым лучам, нимало не заботясь о своей внешности. Этим вполне объяснялся ее загар, а возможно и то, что в свои двадцать семь она оставалась незамужней даже после поездки в Индию. В лице ее была безмятежность, доказывавшая, что она, по крайней мере в данную минуту, ничуть не тяготится положением старой девы.
Она улыбкой ответила на его поклон.
— Как чудесно вновь оказаться в море, капитан, — заметила она. — Прежде вы не давали мне случая выразить мою бесконечную благодарность за то, что увезли меня из Панамы. Плохо быть пленницей, но быть свободной и в то же время запертой силой обстоятельств — это просто сводило меня с ума. Поверьте мне, я — ваша вечная должница.
Хорнблауэр снова поклонился.
— Надеюсь, доны почтительно обращались с вашей милостью?
Она пожала плечами.
— Неплохо. Но испанские манеры быстро утомляют. Меня поручили заботам Ее Превосходительства — женщины замечательной, но невыносимо скучной. В Испанской Америке с женщинами обходятся, как на Востоке. А испано-американская пища…
При этих словах Хорнблауэр вспомнил недавно пережитый банкет. Он состроил такую мину, что леди Барбара оборвала фразу и рассмеялась — да так заразительно, что Хорнблауэр поневоле засмеялся тоже.
— Вы не присядете, капитан?
Хорнблауэр разозлился. С начала плаванья он ни разу не сидел на стуле у себя на палубе и не желал новшеств.
— Спасибо, ваша милость, но если вы позволите, я предпочел бы стоять. Я пришел сообщить вам радостную новость.
— Вот как? Тогда ваше общество для меня вдвойне приятно. Я вся внимание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


 Гашек Ярослав - Пример из жизни