от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В настоящий момент к Хорнблауэру обращался и. о. врача. Он был бледен.
— Но что мне делать, сэр? — жалобно вопрошал он ломая руки. Это был Лаури, вестовой баталера, после смерти Хэнки назначенный и. о. врача. У него в мрачном кокпите лежат пятьдесят раненных, обезумевших от боли людей, у некоторых оторваны руки или ноги, и все молят о помощи которую он не в состоянии оказать.
— Что вам делать? — передразнил Хорнблауэр, вне себя от такой беспомощности. — У вас было два месяца, чтоб изучить свои обязанности, а вы спрашиваете, что вам делать!
Лаури еще больше побелел от страха. Надо немного ободрить этого трусливого недоучку.
— Слушайте, Лаури, — сказал Хорнблауэр немного помягче. — Никто не ждет от вас чудес. Делайте, что можете. Тем, кто обречен, постарайтесь облегчить страдания. Приказываю вам причислять к ним всех, кто потерял руку или ногу. Дайте им лауданум — двадцать пять капель на человека, если не поможет — больше. Сделайте вид, будто перевязываете их. Скажите, что они непременно поправятся и еще пятьдесят лет будут получать пенсион. Что делать с остальными, вам подскажет ваша природная сообразительность. Перевяжите их, чтоб остановить кровотечение. У вас довольно тряпья, чтоб перевязать всю команду. Наложите шины на сломанные кости. Без необходимости никого не шевелите. Пусть лежат тихо. По чарке рому каждому раненому, и пообещайте еще по одной в восемь склянок, если будут лежать тихо. Любой из них за чарку рому пройдет сквозь адский огонь. Идите вниз, приятель, и займитесь этим.
— Есть, сэр.
Лаури видел только свои обязанности: он скрылся внизу, не задумываясь об жутком разрушении на главной палубе. Одна из двадцатифунтовок вырвалась на свободу — ее найтовы были порваны последним бортовым залпом с «Нативидада». Судно раскачивалось, и пушка весом более тонны ездила взад и вперед по палубе, ежесекундно грозя пробить борт. Гэлбрейт с матросами (двадцать держали тросы, пятьдесят — маты и гамаки) осторожно сопровождали ее, надеясь связать. Пока Хорнблауэр смотрел, судно снова накренилось, пушка с грохотом покатилась прямо на них. Они отскочили в разные стороны, она пронеслась мимо — катки визжали, как стадо свиней — и с грохотом врезалась в грот-мачту.
— Ну, ребята, давай на нее! — крикнул Хорнблауэр. Гэлбрейт выскочил вперед и, рискуя покалечиться наметь продел трос в огон тали. Не успел он это сделать, как судно вновь накренилось, пушка развернулась, грозя свести все усилия на нет.
— Сюда койки! — крикнул Хорнблауэр. — Подстилайте быстрее! Мистер Гэлбрейт, обмотайте трос вокруг грот-мачты! Уипл, пропустите ваш трос в рым на казне! Быстрее! Теперь наматывайте!
Хорнблауэр добился того, чего не сумел Гэлбрейт — в мгновение ока согласовал усилия многих людей, так что пушка оказалась связана и обезврежена. Оставалась всего лишь муторная работа — оттранспортировать ее обратно к орудийному порту и принайтовить заново. Теперь внимания Хорнблауэра требовал плотник Хауэл, ждавший, пока кончится дело с пушкой.
— В льяле больше четырех футов, сэр, — сказал Хауэл, козыряя. — Почти пять, и быстро прибывает. Могу я взять еще матросов на помпы?
— Нет, подождите, пока пушку установят на место, — мрачно ответил Хорнблауэр. — Каков ущерб от обстрела?
— Семь пробоин от ядер, ниже ватерлинии. Их не заделать, пока такой шторм, сэр.
— Знаю, — буркнул Хорнблауэр. — Где они?
— Все ближе к носу. Одна аккурат в третьем шпангоуте правого борта. Две другие…
— Как только освободится достаточно людей, я прикажу подвести под днище пластырь. Пока те, кто на помпах, пусть качают. Сейчас вместе со своими помощниками отправляйтесь к первому лейтенанту.
Первый лейтенант вместе с боцманом возводили временную бизань-мачту. Боцман уже доложил капитану горестно, что половина запасного рангоута, закрепленная между переходными мостиками, повреждена ядрами. К счастью, остался пригодный к использованию грот-стень-рей, но поставить пятидесятипятифутовый рей вертикально будет делом непростым — это и при спокойном море было бы сложно, сейчас же просто опасно. В гавани старое судно — плашкоут со стрелой — подогнали бы к «Лидии», и, используя в качестве подъемного крана два длинных бруса, собственно и составляющие его стрелу, поставили бы новую мачту. Здесь не было под рукой ничего подобного, и проблема могла бы показаться неразрешимой, однако Гаррисон и Буш уже приступили к ней со рвением и сметкой, которыми недаром гордится английский флот.
Им повезло: сохранился торчащий на девять футов обломок мачты, который избавлял их от утомительной обязанности заклинивать мачту в пяртнерсе. Вместо этого они предложили фишами скрепить новую мачту с обломком. Кормовая часть корабля кишела матросами, каждый отряд был занят какой-то частью общей работы. С помощью талей и роулсов рей подтащили ближе к корме и уперли шпором в обломок мачты. Гаррисон теперь руководил креплением вант. После ему предстояло подготовить топ к установке эзельгофга и салинга — их уже сколачивали плотник и его помощники.
На бизань-русленях по обоим бортам помощники Гаррисона направляли усилия двух других отрядов, крепивших концы вант к вант-путенсам, где с помощью юферсов и тросовых талрепов их можно будет натянуть после установки мачты. Буш руководил подготовкой гарделей и талей на грот-мачте, которыми предстояло осуществить большую часть подъема. Парусный мастер и его помощники вытаскивали запасные паруса и подгоняли их под новую мачту, гафели и реи. Еще отряд под командованием артиллериста заново устанавливал шканцевую карронаду. Джерард с марсовыми наверху чинили бегучий и стоячий такелаж уцелевших мачт. Все это под дождем, под свист ветра; и все же дождь и ветер казались горячими на ощупь, такая стояла жара. Полуголые матросы вкалывали, как черные невольники; с них лил пот, смешанный с дождевой водой и солеными брызгами.
Вдруг дождь перестал и ненадолго прояснилось. Упираясь ногами в кренящуюся палубу, Хорнблауэр поднес к глазам подзорную трубу. «Нативидад» был еще виден: одни только мачты над серым, испещренным барашками морем. Незаметно, чтобы мачты ставились заново. Весьма вероятно, что там вообще не осталось запасного рангоута. В таком случае, как только «Лидия» сможет нести достаточно задних парусов, чтобы лавировать против ветра, «Нативидад» будет в ее власти — если шторм не усилится настолько, что нельзя будет стрелять из пушек.
Хорнблауэр посмотрел на горизонт: ничто не предвещало затишья, а солнце давно перевалило за полдень. С наступлением темноты он может потерять «Нативидад» из виду, и враги получат передышку, чтоб устранить часть поломок.
— Долго еще, Гаррисон? — прохрипел он.
— Нет, сэр. Почти готово, сэр.
— У вас было вдоволь времени на такую несложную работу. Заставьте своих людей пошевеливаться.
— Есть, сэр.
Хорнблауэр знал, что матросы вполголоса проклинают его, но не знал, что они в то же время восхищаются им, — как люди вопреки всему восхищаются строгим хозяином.
Подошел кок с помощниками — как самым никчемным на корабле им выпала самая незавидная работа.
— Все готово, сэр, — сказал кок.
Хорнблауэр молча зашагал к переходному мостику правого борта, на ходу вынимая из кармана молитвенник. Здесь спеленутые в свои гамаки, по двое на решетчатом люке лежали четырнадцать убитых; в ногах каждого гамака было зашито по ядру. Хорнблауэр протяжно свистнул в свисток, и все работы прекратились на то недолгое время, пока он торопливо читал заупокойную молитву по погибшим на море,
— «И мы предаем их тела пучине»…
Хорнблауэр читал заключительные слова, кок и его помощники по очереди приподнимали решетчатые люки, и тела с глухим всплеском падали за борт. Закончив, он снова свистнул, и работа возобновилась. Ему безумно жаль было нескольких потраченных минут, но ничего не попишешь — бесцеремонно выбросив тела за борт, он вызвал бы негодование матросов; подобно другим необразованным людям, они чрезвычайно серьезно относятся к обряду.
А вот и новая досадная помеха. По главной палубе пробирается леди Барбара, маленькая негритянка цепляется за ее юбку.
— Я приказал вам оставаться внизу, мэм, — крикнул Хорнблауэр с переходного мостика. — Эта палуба — не место для вас.
Леди Барбара оглядела бурлящую палубу и, подняв лицо, ответила:
— Я знаю это и без напоминаний, — сказала она, потом, смягчась, добавила: — Я не имела намеренья путаться под ногами, капитан. Я собираюсь запереться в своей каюте.
— В вашей каюте?
Хорнблауэр засмеялся. Эту каюту изрешетили четыре бортовых залпа с «Нативидада». Мысль, что леди Барбара запрется там, показалась ему неимоверно комичной. Он хохотнул еще раз, и еще, прежде чем остановился, увидев перед собой разверстую пропасть истерики. Он взял себя в руки.
— Вашей каюты больше нет, мэм. Сожалею, мэм, но вам больше некуда идти, кроме как туда, откуда вы пришли. На корабле нет другого места, где бы вы могли расположиться.
Леди Барбара, глядя на него снизу вверх, вспомнила только что оставленный канатный ящик. Непроницаемая тьма и теснота — сидеть можно только скрючившись на низком канате — крысы пищат и мечутся под ногами, бешено мотает из стороны в сторону, Геба хнычет от страха, оглушительно гремят выстрелы, прямо над головой грохочут пушечные катки. Она вспомнила отдавшийся по всему судну душераздирающий треск, с которым рухнула бизань-мачта, полнейшее неведение о ходе битвы (она и сейчас не знала, выигран бой, проигран или на время прерван), вонь, голод и жажду.
Ей страшно было и помыслить о возвращении. Но она видела лицо капитана, серое от напряжения и усталости, заметила, как истерически он смеялся, как резко оборвал смех и с каким усилием заставил себя говорить спокойно. Капитанский сюртук был порван на груди, белые штаны испачканы — кровью, вдруг поняла она. И тогда она его пожалела. Она поняла, что говорить с ним о крысах, вони и бессмысленных страхах было бы смешно.
— Очень хорошо, капитан, — сказала она и пошла обратно.
Маленькая негритянка захныкала было, но леди Барбара дернула ее за руку, и она смолкла.
XVI
— Готово, сэр, — сказал Буш.
Команда «Лидии» потрудилась на славу. Пушки были закреплены, с главной палубы убрали почти все следы боя. Парус, протянутый под днищем, значительно уменьшил приток воды. Теперь на помпах работали всего двадцать человек, и уровень воды в льяле быстро падал. Парусный мастер приготовил новые паруса, боцман — такелаж, плотник — все, что требовалось от него. Гаррисон уже поставил людей к брашпилю, мачта была готова к подъему.
Хорнблауэр огляделся. Вся эта безумная горячка оказалась напрасной, ибо шторм не собирался стихать, а при таком ветре нечего и думать о преследовании. Он жестоко подгонял своих людей — загонял их — а теперь очевидно, что торопиться некуда. Тем не менее работу можно закончить и сейчас. Он окинул взглядом стоящих в ожидании матросов: каждый знает свои обязанности, в каждой узловой точке стоит офицер, готовый проследить за выполнением приказов.
— Очень хорошо, мистер Буш, — сказал он.
— Подымай! — крикнул Буш матросам у брашпиля. Лебедка повернулась, тросы застонали в блоках, мачта, — провожаемая взглядами, поползла вверх. Дикие прыжки корабля грозили погубить все. Была опасность, что верхушка мачты вырвется из удерживающих ее стропов; была опасность, что шпор мачты соскользнет с обломка бизань-мачты в который упирается. Надо было уследить за всем, принять все предосторожности, чтоб ничего этого не произошло. Буш смотрел за гарделями, Джерард на грот-стень-салинге — за стропами. Гэлбрейт стоял на бизань-руслене с одной стороны, Рейнер — с другой. Боцман и плотник с тросами и толстыми палками приготовились у шпора мачты, но только капитан облокотившийся на шканцевый поручень, следил, чтобы все детали это сложного механизма работали согласованно, и именно ему команда поставила бы в вину возможный неуспех.
Он это знал. Он наблюдал за беспорядочными движениями судна, за дрожащей на стропах мачтой, слышал, как скрежещет по палубе шпор, ерзая между двумя брусьями принайтовленными к обломку в качестве упоров. Требовалось усилие, чтоб мыслить ясно, и усилие это давалось лишь крайним напряжением воли. Ему было худо, он устал и нервничал.
Главное было, чтоб матросы у вант и бакштагов выбирали ровно столько слабины, сколько высвобождали гардели, и не натягивали тросов, когда крен судна наклонял мачту на них. Но именно это они упорно делали, сводя Хорнблауэра с ума — так прониклись они необходимостью держать тросы натянутыми. Дважды таким образом возникала опасность для строп, державших верхушку мачты, и Хорнблауэр на несколько секунд напрягался до последнего предела, следя за бортовой качкой, чтоб выбрать в точности тот момент, когда следующий крен судна устранит опасность. Он охрип от крика.
Топ мачты медленно полз вверх. Хорнблауэр, просчитывая натяжение тросов и силу противодействия, понял, что приближается критический момент — момент, когда гардели не смогут больше поднять мачту, и ее придется вытягивать бакштагами. Следующие несколько минут были самыми сложными: мачту предстояло лишить поддержки строп. Гардели надо было отцепить от брашпиля и их работу довершить бакштагами. Наклонную временную мачту и вертикальный обломок обкрутили двумя канатами. Матросы готовы были по мере подъема мачты шпилевыми вымбовками закручивать их, как жгуты. Но пока бакштаги располагались под механически невыгодным углом и, попытайся команда поднять мачту непосредственно с помощью лебедки, конечно, не выдержали бы приложенного к ним напряжения.
Надо было воспользоваться движениями судна. Хорнблауэр тщательно наблюдал эти движения, призывая матросов ждать, пока корабль прыгал и мотался из стороны в сторону. И вот, нос оторвался от пенного моря и начал уверенно подниматься к небесам. Теперь надо было заставить матросов у брашпиля, у жгутов и строп враз начать и враз остановиться, как только нос вновь пошел вниз и тросы опять напряглись. Дважды Хорнблауэру это удавалось, потом удалось и на третий — хотя на третий раз неожиданная волна приподняла корму «Лидии» и чуть не погубила все дело.
Четвертый раз решил все. Мачта стояла теперь почти вертикально, так что натяжение вант и бакштагов было приложено под механически выгодным углом. Теперь можно было их выбирать, не обращая внимания на движения судна. Оставалось как следует закрепить ванты и бакштаги, временную мачту надежно соединить фишами с обломком — самое трудное было позади. Хорнблауэр, изнемогая от усталости, оперся на поручни, дивясь, как его железные подчиненные находят силы кричать «ура», доканчивая работу.
Он увидел рядом с собою Буша. У того голова была обмотана окровавленной тряпкой — мачта, падая, рассадила ему лоб.
— Позвольте сказать, сэр, это было сделано великолепно, — произнес Буш.
Хорнблауэр пристально посмотрел на него. Он знал свои слабости и поздравления всегда выслушивал с опаской, словно ожидая подвоха. Но Буш, как ни удивительно, был совершенно искренен.
— Спасибо, — неохотно ответил Хорнблауэр.
— Поднять мне стеньгу и реи, сэр?
Хорнблауэр снова взглянул на горизонт. Шторм все бушевал, и только серое пятнышко на горизонте указывало положение «Нативидада», тоже сражавшегося с ветром.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


 Нортон Андрэ Мэри - Колдовской мир - 3. Трое против колдовского мира