от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Прежде, нежели я смогу участвовать в каких бы то ни было наземных операциях, я должен убедиться, что он не представляет угрозы для моего судна. Я должен либо захватить его, либо удостовериться, что он далеко.
— Тогда вам лучше захватить его, капитан. Согласно полученным мною сведениям, он в любую минуту может войти в залив.
— Тогда я должен немедленно вернуться на судно, — всполошился Хорнблауэр. Мысль, что в его отсутствие фрегат подвергнется нападению пятидесятипушечного корабля, повергла его в панику. Что скажут Лорды Адмиралтейства, если «Лидию» захватят, пока ее капитан на берегу?
— Сейчас принесут обед. Вот! — сказал Эль Супремо. При этих словах дверь распахнулась. Толпою вошли служители. Они несли большой стол, на котором стояли серебряные блюда и четыре канделябра, каждый с пятью горящими свечами.
— Простите, но я не могу ждать, — сказал Хорнблауэр.
— Как хотите, — безразлично отвечал Эль Супремо. — Альфонсо!
Мулат-мажордом с поклоном приблизился.
— Проводите капитана Хорнблауэра. —Произнеся эти слова, Эль Супремо сразу принял вид сосредоточенной задумчивости, как будто не замечал суету вносящих угощение слуг. Он ни разу не взглянул на Хорнблауэра. Тот стоял, обуреваемый противоречивыми чувствами. Он сожалел о поспешности, с которой изъявил желание вернуться на судно, тревожился о припасах для «Лидии», беспокоился, не обидел ли хозяина и в то же время ощущал, что стоять в растерянности перед человеком, который не обращает на тебя внимания — глупо и недостойно.
— Сюда, сеньор, — сказал Альфонсо, трогая его за локоть. Эль Супремо невидящими глазами смотрел поверх его головы. Хорнблауэр покорился и пошел за мажордомом в патио.
Здесь в полумраке его ждали два человека с тремя лошадьми. Молча, обескураженный внезапным поворотом событий, Хорнблауэр поставил ногу в сцепленные ладони полуголого слуги, который опустился рядом с лошадью на колени, и сел в седло. Эскорт выехал в ворота, Хорнблауэр последовал за ними. Быстро сгущалась ночь.
За поворотом дороги перед ними открылся залив. На небе быстро проступал молодой месяц. Неясный силуэт посреди серебристых вод указывал местоположение «Лидии» — она, по крайней мере, была чем-то прочным и обыденным в этом безумном мире. Горные вершины на востоке внезапно окрасились багрянцем, озаряя висящие над ними облака, и тут же погрузились во тьму.
Они ехали быстрой рысью по крутой дороге, мимо стонущих людей у столбов, мимо смердящих трупов, в маленький городишко. Там не было ни света, ни движения; Хорнблауэру пришлось отпустить поводья и доверить лошади самой следовать за провожатыми. Стук лошадиных копыт затих на мягком прибрежном песке. Хорнблауэр одновременно услышал душераздирающие стоны первого человека, которого увидел привязанным к столбу, и заметил слабо фосфоресцирующую кромку воды.
В темноте он прошел к поджидавшей лодке, сел на банку, и, под аккомпанемент целого потока проклятий, невидимые гребцы оттолкнулись от берега. Стоял полный штиль — морской бриз с закатом улегся, а береговой еще не задул. Невидимая команда налегала на весла, и перед взорами возникала вода — едва заметная пена, след пробуждающего фосфоресценцию гребка. Под ритмичный плеск весел они медленно двигались по заливу. Вдалеке Хорнблауэр увидел неясные очертания «Лидии» и через минуту услышал долгожданный голос Буша:
— Эй, на лодке!
Хорнблауэр сложил ладони рупором и крикнул:
— «Лидия»!
Капитан королевского судна, находясь в лодке, называет себя именем этого судна.
Теперь Хорнблауэр слышал то, что ожидал услышать, видел то, что ожидал увидеть: топот бегущих по шкафуту боцманматов и фалрепных, размеренный шаг морских пехотинцев, мелькание фонарей. Лодка подошла к борту, и он вспрыгнул на трап. Как хорошо было снова ощутить под ногами прочные дубовые доски. Боцманматы хором свистели в дудки, морские пехотинцы взяли ружья на караул, на шкафуте Буш приветствовал Хорнблауэра со всей торжественностью, какая пристала капитану.
В свете фонарей Хорнблауэр прочел облегчение на честном лице Буша. Он оглядел палубу: одна вахта, завернувшись в одеяла, лежала на голых палубных досках, другая сидела на корточках возле подготовленных к бою пушек. Буш надлежащим образом принял все меры предосторожности на время стоянки в предположительно враждебном порту.
— Очень хорошо, мистер Буш, — сказал Хорнблауэр. Теперь он заметил, что белые бриджи испачканы грязным седлом, а лучшие шелковые чулки продрались на икрах. Он стыдился и своего неприглядного вида, и своей безрезультатной поездки. Он злился на себя и боялся, что Буш, узнай он, как обстоят дела, стал бы его презирать. Щеки его горели от стыда, и он, как обычно, замкнулся в молчании.
— Кхе-хм, — выговорил он. — Позовите меня, если будет надобность.
И не проронив больше ни слова, он двинулся в каюту, где вместо убранных переборок теперь висели парусиновые занавески.
Буш смотрел ему вслед. По всему заливу мерцали тлеющие вулканы. Команда, взволнованная прибытием в незнакомые места и с нетерпением ждавшая вестей о будущем, обнаружила, что обманулась в своих ожиданиях. Офицеры с отвалившимися челюстями провожали капитана взглядом.
На какую-то секунду Хорнблауэр почувствовал, что его драматическое появление и исчезновение перевешивают горечь неудачи, но только на секунду. Сев на койку и отослав Полвила, он вновь упал духом. Усталый, он тщетно гадал, сможет ли завтра получить припасы. Он сомневался, удастся ли ему поднять мятеж, который удовлетворил бы Адмиралтейство. Он тревожился о предстоящем поединке с «Нативидадом».
И, думая обо всем этом, он то и дело краснел, вспоминая, как отослал его Эль Супремо. Очень немногие капитаны на службе Его Британского Величества стерпели бы подобную бесцеремонность.
— Но что я мог, черт возьми, поделать? — жалобно спрашивал он себя.
Не гася фонарь, он лег на койку. Так он и лежал, обливаясь потом в жаркой тропической ночи, снова и снова переносясь мыслями из прошлого в будущее и обратно.
И тут парусиновые занавески захлопали. По палубе пробежал легкий порыв ветра. «Лидия» разворачивалась на якоре. Хорнблауэр чувствовал как натянулся якорный канат и по судну пробежала легкая дрожь. Береговой бриз наконец задул. Тут же стало прохладнее. Хорнблауэр перевернулся на бок и заснул.
V
Сомнения и страхи, терзавшие Хорнблауэра, пока он пытался заснуть, рассеялись с наступлением дня. Проснувшись, он почувствовал прилив сил. Он пил кофе, который принес ему на заре Полвил. В голове роились новые планы, и, впервые за много недель, он освободил себя от утренней прогулки по шканцам. На палубу он вышел с мыслью, что, по крайней мере, наполнит бочки водой и запасется дровами. Первым же приказом он отправил матросов к талям, спускать барказ и дежурные шлюпки. Вскоре лодки отошли к берегу, нагруженные пустыми бочонками. Гребцы возбужденно переговаривались. На носу каждой шлюпки сидели два морских пехотинца, твердо помнящие напутствие своего сержанта: если дезертирует хотя бы один матрос, их всех до единого выпорют кошками.
Час спустя вернулся под всеми парусами барказ, осевший под тяжестью полных бочек. Пока бочки поднимали из шлюпки и спускали в трюм, мичман Хукер подбежал к Хорнблауэру и козырнул.
— На берег пригнали быков, сэр, — сказал он. Хорнблауэру стоило некоторого труда сохранить невозмутимый вид и надлежащим образом принять новость.
— Как много? — выговорил он — вопрос показался ему уместным, чтобы протянут время, но ответ удивил его еще более.
— Сотни, сэр. Главный даго много чего говорил, но ни один из наших по-ихнему не понимает.
— Пришлите его ко мне, когда следующий раз отправитесь на берег, — сказал Хорнблауэр.
За оставшееся время Хорнблауэр постарался все продумать. Он окликнул впередсмотрящего на грот-бом-брам-стеньге, желая убедиться, что тот внимательно следит за морем. Существует опасность, что со стороны океана подойдет «Нативидад». Тогда «Лидия» окажется застигнута врасплох, в то время как половина ее команды на берегу, не успеет выйти из залива и принуждена будет сражаться в замкнутых водах с многократно превосходящим противником. С другой стороны, есть шанс укомплектовать запасы и не зависеть от берега. Исходя из всего виденного, Хорнблауэр опасался тянуть с независимостью: в любой момент мятеж дона Хулиана Альварадо может захлебнуться в крови.
Эрнандес прибыл все на той же лодке с двумя латинскими парусами, которая вчера доставила Хорнблауэра на берег. На шканцах они обменялись приветствиями.
— Четыреста бычков ожидают ваших приказов, капитан, — сказал Эрнандес. — Мои люди пригнали их на берег.
— Хорошо, — сказал Хорнблауэр. Он еще не принял окончательного решения.
— Боюсь, свиней придется подождать, — продолжал Эрнандес. — Мои люди собирают их по окрестностям, но свиней долго гнать.
— Да, — сказал Хорнблауэр.
— Касательно соли. Нелегко будет собрать сто квинталов, как вы просили. До того, как наш повелитель объявил о своей божественности, соль была королевской монополией и потому редка, но я отправил отряд на соляные ямы Хикилисьо в надежде раздобыть там.
— Да, — сказал Хорнблауэр. Он помнил, что потребовал соль, но не мог вспомнить, сколько именно запросил.
— Женщины собирают апельсины и лимоны, — продолжал Эрнандес, — но боюсь, нужное количество будет не раньше чем через два дня.
— Кхе-хм, — сказал Хорнблауэр.
— Сахар лежит на сахарном заводе Эль Супремо. Что до табака, сеньор, у нас большой запас. Какой сорт вы предпочитаете? Последнее время мы скручивали сигары только для собственных нужд, но я могу снова засадить женщин за работу, как только они соберут фрукты.
— Кхе-хм. — Хорнблауэр удержал восторженный возглас, который чуть не вырвался у него при этих словах — последнюю сигару он выкурил три месяца назад. Его матросы потребляют низкосортный виргинский табак из скрученных сухих листьев, но такого, понятно, на этом побережье не сыщешь. Правда, он часто видел, как британские моряки с удовольствием жуют полупросушенный туземный лист.
— Пришлите сигар, сколько сочтете возможным, — сказал Хорнблауэр. — Что до остального, можете прислать любой.
Эрнандес поклонился.
— Спасибо, сеньор. Кофе, овощи и яйца раздобыть будет, естественно, легко. Но вот что касается хлеба…
—Ну?
Эрнандес заметно нервничал.
— Да простит меня Ваше Превосходительство, но у нас растет только маис. Немного пшеницы растет на тьерра темплада , но она все еще в руках непросвещенных. Подойдет ли маисовая мука?
Эрнандес с тревогой смотрел на Хорнблауэра. Только тут Хорнблауэр осознал, что тот дрожит за свою жизнь, и что односложное одобрение реквизиций со стороны Эль Супремо куда действеннее, чем снабженный печатями приказ одного испанского чиновника другому.
— Это очень серьезно, — сурово сказал Хорнблауэр. — Мои английские моряки не приучены к маисовой муке.
— Я знаю, — сказал Эрнандес, судорожно перебирая сцепленными пальцами. — Но я должен заверить Ваше Превосходительство, что пшеничную муку я могу взять только с боем, и знаю, Эль Супремо пока не хочет, чтобы мы сражались. Эль Супремо разгневается.
Хорнблауэр вспомнил, с каким жалким страхом взирал вчера Эрнандес на Эль Супремо. Несчастный трепещет, что его признают несправившимся с возложенными обязанностями. И тут Хорнблауэр неожиданно вспомнил то, о чем непростительно забыл. Это гораздо важнее, чем табак и фрукты, и уж неизмеримо важнее, чем разница между маисовой и пшеничной мукой.
— Очень хорошо, — сказал он. — Я согласен на маисовую муку. Но в качестве компенсации я должен буду попросить кое-что еще.
— Конечно, капитан. Я предоставлю все, что вы попросите. Только назовите.
— Мне нужно питье для моих матросов, — сказал Хорнблауэр. — Есть у вас здесь вино? Спиртные напитки?
— У нас есть немного вина. Ваше Превосходительство. Очень немного. На этом побережье пьют спиртной напиток, вам, вероятно, неизвестный. Он хорош, когда хорошо приготовлен. Его гонят из отходов сахарного завода, из патоки, Ваше Превосходительство.
— Ром, клянусь Богом! — воскликнул Хорнблауэр.
— Да, сеньор, ром. Сгодится ли он Вашему Превосходительству?
— Раз нет ничего лучше, я возьму ром, — сурово сказал Хорнблауэр.
Сердце его прыгало от радости. Его офицерам покажется чудом, что он раздобыл ром и табак на этом вулканическом побережье.
— Спасибо, капитан. Приступать ли нам к убою скота? Этот-то вопрос Хорнблауэр и пытался разрешить для себя с той минуты, когда услышал о бычках.
Он посмотрел на впередсмотрящего. Прикинул силу ветра. Посмотрел на море, и только тогда решился окончательно.
— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Мы начнем сейчас.
Морской бриз был слабее, чем вчера, а чем слабее ветер, тем меньше шансов, что появится «Нативидад» Так и случилось, что вся работа прошла без помех. Два дня шлюпки сновали между берегом и судном. Они возвращались, нагруженные разрубленными тушами; прибрежный песок покраснел от крови убитых животных, а потерявшие всякий страх стервятники объелись сваленной в груды требухой до коматозного состояния. На борту корабля баталер и его команда под безжалостным солнцем как проклятые набивали в бочки с рассолом мясо и расставляли в кладовых. Купор и его помощники двое суток почти без продыху изготавливали и чинили бочки. Мешки с мукой, бочонки с ромом, тюки с табаком — матросы у талей, обливаясь потом, поднимали все это из шлюпок. «Лидия» набивала себе брюхо.
Не сомневаясь больше в повстанцах, Хорнблауэр приказал выгружать предназначенное для них оружие. Теперь шлюпки, возившие на корабль мясо и муку, возвращались, груженые ящиками с ружьями, бочонками с порохом и пулями. Хорнблауэр приказал спустить гичку и время от времени обходил на ней вокруг корабля, наблюдая за дифферентом. Он хотел, чтоб в любой момент можно было сняться с якоря и выйти в море для поединка с «Нативидадом».
Работа продолжалась и ночью. За пятнадцать лет в море — пятнадцать лет войны — Хорнблауэр нередко видел, как тривиальная нехватка энергии, нежелание или неумение выжать из команды все, оборачиваются потерями. Что далеко ходить — на него и сейчас временами накатывал стыд за упущенного возле Азорских островов капера. Боясь вновь уронить себя в собственных глазах, он загонял матросов до изнеможения.
Пока некогда было наслаждаться прелестями берега. Правда, береговые отряды готовили себе пищу на огромных кострах и после семи месяцев вареной солонины отъедались жареным мясом. Однако с характерным для британских моряков упрямством они брезгливо отворачивались от экзотических плодов — бананов и папайи, ананасов и гуаявы, усматривая заурядную скаредность в том, что фрукты им предлагали вместо законной порции вареного гороха.
И вот, на второй вечер, когда Хорнблауэр прогуливался по шканцам, наслаждаясь свежайшим морским бризом, ликуя, что он еще на шесть месяцев независим от берега, и с чистой радостью предвкушая жареную курицу на ужин, с берега донеслась пальба. Сперва редкая перестрелка, потом нестройный залп. Хорнблауэр забыл свой ужин, свое довольство, все. Любого рода неприятности на берегу означали, что его миссия под угрозой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


 Ребряну Ливиу - Восстание