от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Вам, Клэй, следует запомнить, — сказал он, — что имея короля, даму и валета, вы должны идти с короля. На этом построено все искусство захода.
— Есть, сэр, — отвечал Клэй, шутовски косясь на Сэвиджа. Хорнблауэр посмотрел строго, и Клэй поспешно сделал серьезное лицо. Игра продолжалась и всем казалась нескончаемой. Однако и она подошла к финалу.
— Роббер, — объявил Хорнблауэр, подводя счет. — Я думаю, джентльмены, нам почти пора подниматься на палубу.
Общий вздох облегчения. Все завозили под столом ногами. Хорнблауэр чувствовал, что любой ценой должен показать свою невозмутимость.
— Роббер не кончился бы, — сказал он сухо, — если б мистер Сэвздж следил за счетом. Счет был девять. Чтобы спасти роббер, мистеру Сэвиджу и мистеру Гэлбрейту хватило бы непарной взятки. Посему мистер Сэвидж на восьмом ходу должен был не резать, а крыть червовым тузом. Признаю, если бы прорезывание оказалось успешным, он получил бы две лишние взятки, но…
Хорнблауэр продолжал вещать, остальные трое корчились на стульях. Однако, когда он пошел впереди них по трапу, они переглянулись, и в глазах их было восхищение.
На палубе стояла мертвая тишина. Матросы лежали на боевых постах. Луна быстро садилась, но как только глаза привыкли к темноте, стало ясно, что света еще достаточно. Буш отдал капитану честь.
— Неприятель по-прежнему направляется к заливу, сэр, — сказал он хрипло.
— Пошлите снова команду в тендер и барказ, — ответил Хорнблауэр. Он взобрался по бизань-вантам до крюйс-стень-рея. Отсюда он видел море за островом, еще в миле, на фоне садящейся луны отчетливо различались паруса «Нативидада». Испанский корабль круто к ветру входил в залив. Борясь с возбуждением, Хорнблауэр старался предугадать действия испанского капитана. Очень маловероятно, чтобы в темноте с «Нативидада» различили стеньги «Лидии» — на таком допущении и основывался весь план. Скоро испанцы повернут оверштаг и новым галсом двинутся к острову, быть может, они предпочтут пройти его на ветре, но навряд ли. Чтоб войти в залив они вынуждены будут повернуть оверштаг — и тут вступит «Лидия». Паруса «Нативидада» посветлели и почти сразу опять потемнели — судно поворачивало. Оно направляется в середину прохода, но ветровой снос и отлив неминуемо погонят его обратно к острову. Хорнблауэр спустился на палубу.
— Мистер Буш, — сказал он. — Пошлите матросов наверх, приготовьтесь отдать паруса.
Босые ноги тихо зашлепали по палубе и по вантам. Хорнблауэр вынул из кармана серебряный свисток. Он не потрудился спросить, все ли проинструктированы в своих обязанностях: Буш и Джерард — толковые офицеры.
— Сейчас я пойду на нос, мистер Буш, — сказал Хорнблауэр. — Я постараюсь вернуться на шканцы вовремя, но если нет, вы знаете мои приказы.
— Так точно, сэр.
Хорнблауэр торопливо прошел по переходному мостику, мимо карронад на полубаке, мимо орудийных расчетов, и залез на бушприт. С блинда-рея он мог заглянуть за остров. «Нативидад» шел прямо на него. Хорнблауэр видел фосфоресцирующую пену под водорезом и чуть ли не слышал плеск рассекаемой воды. Он судорожно сглотнул, и тут же возбуждение прошло, осталось ледяное спокойствие. Он забыл про себя, его мозг, как машина, просчитывал время и расстояние. Он уже слышал голос лотового на руслене «Нативидада», хотя еще не разбирал слов. Корабль подходил все ближе. Теперь Хорнблауэр слышал гул голосов. Испанцы по обыкновению беспечно болтали, никто не смотрел как следует, никто не заметил голые стеньги «Лидии». Потом с палубы «Нативидада» донеслись приказы: судно поворачивало оверштаг. При первом же звуке Хорнблауэр поднес к губам серебряный свисток и дунул. На «Лидии» вмиг закипела работа. Паруса на всех реях были подняты одновременно. Отцепили якорный канат и шлюпки. Корабль спускался под ветер. Хорнблауэр на бегу столкнулся с матросами, тянувшими брасы, упал, вскочил с палубы и побежал. «Лидия» набирала скорость. Он оказался у штурвала вовремя.
— Прямо руль! — крикнул он рулевому. — Немного лево руля! Еще чуть-чуть! Теперь, руль круто направо!
Так быстро все произошло, что испанцы только-только успели закончить поворот и набирали скорость на новом галсе, когда из-за острова вылетела «Лидия» и проскрежетала о борт. Месяцы учений не прошли для английской команды втуне. Едва корабли соприкоснулись, пушки «Лидии» громыхнули одним сокрушительным бортовым залпом, осыпав палубу «Нативидада» градом картечи. Марсовые пробежали по реям и накрепко сцепили корабли. Атакующие с громкими криками высыпали на переходный мостик левого борта.
На палубе испанца царило полное смятение. Только что все выполняли маневр, и вот в следующую минуту неизвестный враг взял их на абордаж. Вспышки неприятельских пушек разорвали на куски ночь, повсюду падали убитые. На палубу с жуткими воплями хлынули вооруженные люди. Самая дисциплинированная и опытная команда не устояла бы перед таким натиском. Все двадцать лет, что «Нативидад» курсировал вдоль тихоокеанского побережья, не менее четырех тысяч миль отделяло его от любого возможного противника на море.
Однако нашлись бравые моряки, и они попытались оказать сопротивление. Офицеры вытащили шпаги; на высоких шканцах стоял вооруженный отряд — оружие выдали в связи со слухами о восстании на берегу; кое-кто из матросов похватал шпилевые вымбовки и кофель-нагели. Однако с верхней палубы волна атакующих с пиками и тесаками смыла их почти мгновенно. Лишь раз прозвучал пистолетный выстрел. Тех, кто сопротивлялся, либо убили, либо оттеснили вниз; остальных согнали вместе и окружили.
На нижней палубе испанцы метались в поисках вожаков, которые организовали бы защиту судна. Они собирались в темноте готовые противостоять неприятелю и оборонять люки, когда за спинами у них оглушительно заорали. Две шлюпки под командованием Джерарда подошли к левому борту, и матросы, с помощью рычагов выломав орудийные порты нижней палубы, хлынули внутрь, оглашая корабль дикими воплями в полном соответствии с приказом. Хорнблауэр наперед знал: чем больше шума поднимут нападающие, тем вернее деморализуют неорганизованных испанцев. Внезапная атака окончательно сломила сопротивление верхней палубы.
Предусмотрительность Хорнблауэра, отрядившего две шлюпки для отвлекающего удара, полностью себя оправдала.
VII
Капитан «Лидии», как обычно, гулял утром по шканцам своего корабля. Испанские офицеры, завидев его, сунулись было с церемонными приветствиями, но их оттеснили матросы, негодуя, что какие-то пленники потревожат освященную многими месяцами прогулку.
Хорнблауэру было о чем поразмыслить. И впрямь, за множеством осаждавших его проблем, некогда было ликовать об одержанной победе, хотя прошлой ночью его фрегат, захватив двухпалубный корабль и не потеряв при этом ни одного человека, совершил беспримерный в обширных анналах британской военно-морской истории подвиг. Думал же он о том, что делать дальше. Устранив «Нативидад», он сделался властелином Южного моря. Он отлично знал, что наземное сообщение сильно затруднено, и вся торговля — можно сказать, вся жизнь — полностью зависит от каботажных перевозок. Теперь же без его ведома не пройдет ни одна лодка. За пятнадцать военных лет он усвоил, что значит власть на море. Теперь, по крайней мере, есть шанс с помощью Альварадо разжечь в Центральной Америке настоящий пожар — испанское правительство еще проклянет день, в который решило связать свою судьбу с Бонапартом.
Хорнблауэр ходил взад и вперед по присыпанной песком палубе. Перед ним открывались и другие возможности. Северо-восточнее от них лежит Акапулько, куда приходит и откуда отправляется ежегодно галион, везущий на миллион стерлингов сокровищ. Захватив галион, он в одночасье сделается богат — тогда он купит в Англии поместье, целую деревню и заживет сквайром, и чтобы селяне приподымали шляпы, когда он будет проезжать мимо них в экипаже — Марии бы это понравилось, хотя Мария в роли знатной дамы будет выглядеть диковато.
Хорнблауэр оторвался от созерцания Марии, пересаженной в деревенскую усадьбу из меблированных комнат в Саутси. На востоке Панама, с перуанским золотом, с жемчужной флотилией, с золотом алтарей, который не дался в руки Моргану, но достанется ему. Ударить сюда, в средоточие межматериковых сообщений, наиболее благоразумно стратегически, равно как и потенциально наиболее выгодно. Он постарался собраться мыслями на Панаме.
На баке рыжеволосый ирландец Саливан взгромоздился со скрипкой на платформу карронады, а вокруг него человек шесть матросов, ударяя в палубу мозолистыми ступнями, энергично наступали на партнеров. Гиней по двадцать на брата, самое меньшее, получат они за трофей, и в воображении они уже тратили эти деньги. Хорнблауэр посмотрел туда, где покачивался на якоре «Нативидад». Его шкафут чернел от команды, согнанной на верхнюю палубу. На старомодном полуюте и шканцах Хорнблауэр видел красные мундиры и кивера морских пехотинцев. Видел он и направленные на шкафут карронады, и матросов с горящими фитилями подле них. Джерард, которого он оставил призмастером на борту «Нативидада», служил в свое время на ливерпульском работорговце. Уж он-то знает, как держать в повиновении полный корабль враждебно настроенных людей — прочем, Хорнблауэр, забрав от них офицеров, не ждал с их стороны неприятностей.
Надо еще решить, что делать с «Нативидадом» и особенно с пленными. Нельзя поручить их человеколюбивым милостям Эль Супремо, да и команда этого не потерпит. Хорнблауэр напряженно думал. Мимо пролетала цепочка пеликанов. Они летели безукоризненным строем, ровнее, чем Ла-Маншский флот на маневрах. Птица-фрегат, величественная, с раздвоенным хвостом, кружила над ними на неподвижных крыльях и, решив, очевидно, что пикировать не стоит, полетела к острову, где усердно промышляли рыбу бакланы. Солнце уже припекало, вода в заливе синела, как море над ней.
Хорнблауэр проклинал солнце, пеликанов и птицу-фрегат, мешавших ему сосредоточиться. Он мрачно прошелся по палубе еще раз пять-шесть. Тут на пути его встал мичман Найвит и козырнул.
— Что за черт? — рявкнул Хорнблауэр.
— Лодка подходит к борту, сэр. На ней мистер… мистер Эрнандес.
Этого и следовало ожидать.
— Очень хорошо, — сказал Хорнблауэр и спустился на шкафут, чтобы приветствовать Эрнандеса. Тот не стал тратить время на поздравления. На службе Эль Супремо даже латиноамериканцы становились деловиты и немногословны.
— Эль Супремо желает немедленно видеть вас, капитан, — сказал Эрнандес. — Моя лодка ждет.
— Вот как, — сказал Хорнблауэр. Он отлично знал, что многих британских капитанов взбесило бы такое бесцеремонное требование. Он подумал, как славно было бы отослать Эрнандеса к Эль Супремо с предложением самому явиться на корабль, если тот желает видеть капитана. Впрочем, глупо из самолюбия ставить под удар жизненно важные отношения с берегом. Победитель «Нативидада» может сквозь пальцы смотреть на чужую наглость.
Компромисс напрашивался сам собой: заставить Эрнандеса часок-другой подождать и тем утвердить свое достоинство. Но здравый смысл отверг и эту уловку. Хорнблауэр ненавидел компромиссы, а этот (как почти все компромиссы) лишь разозлил бы одну сторону, ничего не принеся другой. Гораздо лучше спрятать гордость в карман и отправиться сейчас же.
— Конечно, — сказал он. — Мои обязанности позволяют мне ненадолго отлучиться.
По крайней мере, на этот раз нет нужды облачаться в парадную форму. Не надо требовать лучшие шелковые чулки и башмаки с пряжками. Захват «Нативидада» будет говорить за него красноречивей, чем любая шпага с золотой рукоятью.
Только отдавая последние приказания Бушу, Хорнблауэр вспомнил, что победа дает ему достаточные основания не пороть заблудших Дженкинса с Пулом и не объявлять выговор Гэлбрейту. Это, во всяком случае, большое облегчение. Эта мысль помогла развеять депрессию, обычно накатывавшую на него после каждой победы. Эта мысль подбадривала его, когда он садился на низкорослую лошадку, ехал мимо зловонных, сваленных в кучи потрохов, мимо столбов с привязанными к ним мертвецами, к дому Эль Супремо.
Эль Супремо восседал на помосте под балдахином, так, словно просидел неподвижно четыре дня (казалось — месяц) с их последней встречи.
— Вы исполнили мою волю, капитан? — были его первые слова.
— Этой ночью я захватил «Нативидад», — сказал Хорнблауэр.
— И ваши запасы, насколько я понял, укомплектованы?
— Да.
— Значит, — сказал Эль Супремо, — вы сделали, что я хотел. Так я говорил с самого начала.
Перед лицом столь безграничной самоуверенности возражать было невозможно.
— Сегодня после полудня, — сказал Эль Супремо, — я приступлю к исполнению моих планов по захвату города Эль Сальвадор и человека, который называет себя главнокомандующим Никарагуа.
— Да? — сказал Хорнблауэр.
— Здесь есть некоторые сложности, капитан. Вам, вероятно, известно, что дороги между этим местом и Эль Сальвадором не так хороши, как дорогам надлежит быть. На одном отрезке тропа состоит из ста двадцати семи ступеней, вырубленных в лаве между двумя расселинами. По ней тяжело пройти мулу, не говоря уже о лошади, а злонамеренная личность, вооруженная ружьем, способна причинить большой ущерб.
— Представляю, — сказал Хорнблауэр.
— Однако, — продолжал Эль Супремо, — от порта Ла Либертад до Эль Сальвадора всего лишь десять миль по хорошей дороге. Сегодня после полудня я с пятьюстами людьми на двух кораблях выйду к Ла Либертаду. До него меньше ста миль, и я буду там завтра на заре. Завтра вечером я буду ужинать в Эль Сальвадоре.
— Кхе-хм, — сказал Хорнблауэр. Он ломал себе голову, как бы получше изложить те затруднения, которые он видел.
— Вы ведь убили очень мало из команды «Нативидада», капитан? — спросил Эль Супремо, вплотную подходя к одному из тревоживших Хорнблауэра вопросов.
— Одиннадцать убитых, — сказал Хорнблауэр, — и восемнадцать раненных, из которых четверо скорее всего не выживут.
— Значит, осталось достаточно, чтоб управлять судном?
— Вполне, сеньор, если…
— Это мне и нужно. Да, капитан, простые смертные, обращаясь ко мне, не употребляют слово «сеньор». Оно недостаточно почтительно. Я — Эль Супремо.
Хорнблауэр в ответ мог только поклониться. Удивительные манеры Эль Супремо были, как каменная стена.
— Офицеры, ответственные за судовождение, еще живы? — продолжал Эль Супремо.
— Да, — сказал Хорнблауэр и, поскольку предвидел впереди трудности и желал свести их к минимуму, добавил:
— Супремо.
— Тогда, — сказал Эль Супремо, — я беру «Нативидад» к себе на службу. Я убью строевых офицеров и заменю их собственными. Остальные вместе с простыми матросами будут служить мне.
В том, что говорил Эль Супремо, не было ничего принципиально невозможного. Испанский флот, действуя, как и во всем по-старинке, поддерживал строгое разделение (в английском флоте почти исчезнувшее) между офицерами, которые ведут судно и теми господами, которые им командуют. И Хорнблауэр не сомневался, что выберут матросы и штурманы из двух зол: мучительная смерть или служба Эль Супремо.
Нельзя отрицать, что в предложении Эль Супремо много разумного: перевезти пятьсот человек на «Лидии» было бы трудновато;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


 Капп Коллин - Хаос 1. Агент Галлактики