от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

одна «Лидия» не смогла бы приглядывать за всем тысячемильным побережьем — два корабля доставят противнику более чем двойные неприятности. Однако передать «Нативидад» повстанцам значит вступить с Лордами Адмиралтейства в бесконечную и скорее всего безуспешную тяжбу о призовых деньгах. И он не может со спокойной совестью предать испанских офицеров на уготованную им казнь. Думать надо быстро.
— «Нативидад» — трофей моего короля, — сказал он. — Возможно, король будет недоволен, если я его уступлю.
— Он конечно будет недоволен, если узнает, что вы отказали мне, — сказал Эль Супремо. Брови его сошлись, и Хорнблауэр услышал позади шумное дыхание Эрнандеса. — Я и прежде замечал, капитан, что ваше поведение в моем присутствии граничит с непочтением, извинительном лишь в чужестранце.
Хорнблауэр лихорадочно соображал. Еще немного сопротивления с его стороны, и этот безумец прикажет его казнить, после чего «Лидия» уж наверняка не станет сражаться на стороне Эль Супремо. Это и впрямь будет крайне затруднительное положение. «Лидия», не имея друзей ни среди повстанцев, ни среди правительственных сил, скорее всего вовсе не доберется до дома — особенно под командованием неизобретательного Буша. Англия потеряет отличный фрегат и упустит отличную возможность. Придется пожертвовать призовыми деньгами, той тысячей фунтов, которой он намеревался поразить Марию. Но жизнь пленникам надо сохранить любой ценой.
— Несомненно, винить надо мое чужеземное воспитание, Супремо, — сказал он. — Мне трудно передать на чужом языке все необходимые оттенки смысла. Как можно заподозрить, что я питаю недостаточное почтение к Эль Супремо?
Эль Супремо кивнул. Занятно было видеть, что безумец, уверенный в своем всемогуществе, в реальной жизни склонен принимать за чистую монету самую грубую лесть.
— Корабль — ваш, Супремо, — продолжал Хорнблауэр.
— Он был вашим с той минуты, как мои люди ступили на его палубу. И в будущем, когда огромная армада под водительством Эль Супремо будет бороздить Тихий океан, я желал бы только, чтоб помнили: первый корабль этого флота был отбит у испанцев капитаном Хорнблауэром по приказу Эль Супремо.
Эль Супремо снова кивнул, потом повернулся к Эрнандесу.
— Генерал, — сказал он, — подготовьтесь к погрузке на корабли пятисот человек в полдень. Я отбываю с ними. Вы тоже.
Эрнандес отвесил поклон и удалился; легко было видеть, что подчиненные не дают Эль Супремо поводов усомниться в своей божественной сущности. Он не знает, что такое непочтительность или нерадение. Малейший его приказ, касается он тысячи свиней или пятисот человек, исполняют мгновенно. Хорнблауэр тут же сделал следующий ход.
— «Лидии» ли, — спросил он, — уготована честь доставить Эль Супремо в Ла Либертад? Моя команда высоко оценит это отличие.
— Несомненно, — сказал Эль Супремо.
— Я почти не осмеливаюсь попросить об этом, — сказал Хорнблауэр, — но можем ли мы с моими офицерами надеяться, что вы отобедаете с нами перед отплытием?
Эль Супремо немного поразмыслил.
— Да, — сказал он, и Хорнблауэр подавил едва не вырвавшийся у его вздох облегчения. Залучив Эль Супремо на борт «Лидии», он будет разговаривать с ним более уверенно.
Эль Супремо хлопнул в ладоши, и тут же, словно сработал часовой механизм, стук в окованную бронзой дверь возвестил о появлении темнокожего мажордома. Ему было односложно приказано перевезти двор Эль Супремо на «Лидию».
— Возможно, — сказал Хорнблауэр, — теперь вы позволите мне вернуться на корабль, чтобы подготовиться к вашему прибытию, Супремо.
Ответом ему был кивок.
— Когда мне встречать вас на берегу?
— В одиннадцать.
В патио Хорнблауэр с сочувствием вспомнил восточного визиря, который, выходя от своего повелителя, всякий раз проверял, на месте ли его голова. На палубе «Лидии», как только смолк свист дудок, Хорнблауэр отдал приказы.
— Немедленно отведите этих людей вниз, — сказал он Бушу, указывая на пленных испанцев. — Заприте их в канатном ящике и поставьте охрану. Позовите оружейника, пусть наденет на них кандалы,
Буш не пытался скрыть изумления, но Хорнблауэр не стал тратить время на объяснения.
— Сеньоры, — сказал он проходящим мимо испанцам, — с вами обойдутся сурово, но поверьте, если вас хотя бы увидят в один из следующих дней, вас убьют. Я спасаю вам жизнь.
Затем Хорнблауэр вновь повернулся к первому лейтенанту.
— Свистать всех наверх, мистер Буш. Корабль наполнился шлепаньем босых ног по сосновым доскам.
— Матросы! — сказал Хорнблауэр. — Сегодня к нам на борт прибудет местный князь, союзник нашего милостивого короля. Что бы ни случилось — запомните мои слова, что бы ни случилось — к нему надо относиться с почтением. Я выпорю каждого, кто засмеется, или не будет вести себя с сеньором Эль Супремо, как со мной. Вечером мы отплывем с войсками этого господина на борту. Вы будете обходиться с ними, как если б они были англичане. И даже лучше. Вы бы стали подшучивать над английскими солдатами. Первого же, кто попытается сыграть шутку с кем-нибудь из этих людей, я прикажу немедленно выпороть. Забудьте, какого цвета у них кожа. Забудьте, во что они одеты. Забудьте, что они не говорят по-английски, помните только, что я вам сказал. Прикажите играть отбой, мистер Буш.
В каюте Полвил добросовестно ждал с халатом и полотенцем, чтобы проводить капитана в душ — согласно расписанию это должно было произойти два часа назад.
— Достаньте опять мой лучший мундир, — бросил Хорнблауэр. — В шесть склянок кормовая каюта должна быть готова к торжественному приему на восьмерых. Идите на бак и приведите ко мне кока.
Дел много. Надо пригласить на обед Буша и Рейнера, первого и четвертого лейтенантов, Симмондса, лейтенанта морской пехоты, штурмана Кристэла и предупредить их, чтоб они явились в парадных мундирах. Надо продумать, как разместить на двух фрегатах пятьсот человек.
Хорнблауэр как раз глядел на «Нативидад» — тот покачивался на якоре, белый английский военно-морской флаг реял над красно-золотым испанским — и думал, как поступить с ним, когда от берега к нему резво заскользила лодка. Новоприбывших возглавлял довольно молодой человек, невысокий и худощавый, гибкий, как обезьяна, с улыбчивым, полным неистребимого добродушия лицом. Он больше походил на испанца, чем на индейца. Буш провел его туда, где нетерпеливо расхаживал по палубе Хорнблауэр. Сердечно поклонившись, гость представился:
— Я — вице-адмирал дон Кристобаль де Креспо.
Хорнблауэр не удержался и смерил его с головы до пят. Вице-адмирал носил золотые серьги, его расшитый золотом сюртук не скрывал ветхость серой рубахи. По крайней мере он был обут. Его латанные белые штаны были заправлены в сапоги из мягкой коричневой кожи.
— На службе Эль Супремо? — спросил Хорнблауэр.
— Разумеется. Позвольте представить моих офицеров. Линкор-капитан Андраде. Фрегат-капитан Кастро. Корвет-капитан Каррера. Лейтенанты Барриос, Барильас и Серна. Гардемарины Диас…
Под этими звучными титулами скрывались всего-навсего босоногие индейцы. Из-за алых кушаков в изобилии торчали пистолеты и ножи. Офицеры неловко поклонились Хорнблауэру; лица одного-двух выражали звериную жестокость.
— Я прибыл, — сказал Креспо дружелюбно, — чтоб поднять свой флаг на моем новом судне «Нативидад». Эль Супремо желает, чтоб вы салютовали ему одиннадцатью выстрелами, как приличествует вице-адмиральскому флагу.
У Хорнблауэра слегка отвалилась челюсть. За годы службы он помимо воли проникся глубоким уважением к деталям показного флотского великолепия, и ему совершенно не улыбалось салютовать этому голодранцу, словно самому Нельсону. С усилием он подавил раздражение. Если он хочет добиться хоть какого-нибудь успеха, то должен доиграть этот фарс до конца. Когда ставка — империя, глупо проявлять излишнюю щепетильность в вопросе церемониала.
— Конечно, адмирал, — сказал он. — Для меня большая радость одним из первых поздравить вас с назначением.
— Спасибо, капитан. Остается уладить кое-какие мелочи, — сказал вице-адмирал. — Дозвольте спросить, строевые офицеры с «Нативидада» здесь или еще на «Нативидаде»?
— Премного сожалею, — ответил Хорнблауэр, — но сегодня утром после трибунала я выбросил их за борт.
— Действительно, очень жаль, — сказал Креспо. — Эль Супремо приказал мне вздернуть их на реях «Нативидада». Вы не оставили даже одного?
— Ни одного, адмирал. Сожалею, что не получил от Эль Супремо соответствующих указаний.
— Что ж, ничего не попишешь. Без сомнения, найдутся другие. Тогда я отправляюсь на борт моего корабля. Не будете ли вы так любезны сопроводить меня и отдать приказы вашей призовой команде?
— Конечно, адмирал.
Хорнблауэру любопытно было взглянуть, как подручные Эль Супремо намерены привести к присяге команду целого судна. Он поспешно приказал артиллеристу салютовать флагу, когда тот будет поднят на «Нативидаде», и спустился в шлюпку вместе с новоявленными офицерами.
Вступив на борт «Нативидада», Креспо с важным видом поднялся на шканцы. Здесь стояли штурман и его помощники. Под их изумленными взглядами Креспо подошел к изображению мадонны с младенцем возле гакаборта и столкнул его в воду. По его знаку один из гардемаринов спустил испанский и британский флаги. Потом Креспо обернулся к штурману и помощникам. Это была исполненная драматизма картина. Ослепительно светило солнце, британские морские пехотинцы в красных мундирах стояли ровной шеренгой, приставив ружья к ноге. Британские матросы с тлеющими фитилями замерли у карронад, ибо приказа еще никто не отменял. Джерард подошел и встал рядом с Хорнблауэром.
— Кто тут штурман? — спросил Креспо.
— Я — штурман, — пролепетал один из испанцев.
— А это ваши помощники? — мрачным голосом произнес Креспо и получил утвердительный кивок.
С лица Креспо исчез всякий налет добродушия. Казалось, оно излучает гнев.
— Ты, — сказал он, указывая на самого младшего. — Сейчас ты поднимешь руку и провозгласишь свою веру в нашего повелителя Эль Супремо. Подними руку.
Мальчик повиновался, как зачарованный.
— Повторяй за мной. Я клянусь… Мальчишеское лицо побелело. Он пытался оглянуться на старших, но взор его был прикован к свирепым очам Креспо.
— Я клянусь, — повторил Креспо еще более угрожающе. Мальчик открыл рот и без единого звука его закрыл. Потом он судорожно сбросил с себя гипнотическое оцепенение. Его рука вздрогнула и опустилась, он отвернулся от указующего перста Креспо. В тот же миг левая рука Креспо метнулась; движение было столь молниеносно, что все не сразу заметили в ней пистолет. Прогремел выстрел, и мальчик, с пулей в животе, в судорогах повалился на палубу. Не обращая внимания на его извивающееся тело, Креспо повернулся к следующему.
— Теперь клянись ты, — сказал он.
Тот поклялся сразу же, дрожащим голосом повторяя за Креспо слова. Пяток фраз был примерно на одну тему: в них провозглашалось всемогущество Эль Супремо, утверждалась вера говорившего, и в одной кощунственной фразе отвергалось существование Бога и девственность Божьей Матери. Остальные последовали его примеру. Один за другим повторили они слова клятвы, не обращая внимания на умирающего у их ног мальчика. Креспо снизошел до того, чтоб его заметить, только когда церемония закончилась.
— Выбросьте его за борт, — сказал он коротко.
Офицеры лишь мгновение колебались под его взглядом, потом один поднял мальчика за плечи, другой за ноги, и перебросили еще живое тело через борт.
Креспо подождал всплеска, потом подошел к облупившимся, некогда позолоченным шканцевым поручням. Толпа на шкафуте тупо слушала его зычный голос. Хорнблауэр, всматриваясь в матросов, понял, что проповеднические усилия Креспо едва ли встретят сопротивление. В команде не было ни единого европейца. Вероятно, за долгую службу «Нативидада» в Тихом океане первоначальная команда полностью вымерла. Только офицеров присылали из Испании; матросов набирали из туземцев. Меж ними были и китайцы, и негры, и люди с незнакомой Хорнблауэру наружностью — филиппинцы.
Своей пятиминутной речью Креспо покорил их всех. Он не разъяснял им божественность Эль Супремо, только упомянул его имя. Эль Супремо, сказал он, возглавляет движение, поставившее своей целью свергнуть испанское владычество в Америке. Через год весь Новый Свет от Мехико до Перу будет у его ног. Придет конец притеснениям, жестокостям, рабству на рудниках и в полях. Всем дадут землю, свободу и счастье под милосердным правлением Эль Супремо. Кто пойдет за ним?
Похоже было, что все. В конце речи слушатели разразились приветственными криками. Креспо подошел к Хорнблауэру.
— Спасибо, капитан, — сказал он. — Я думаю, теперь присутствие вашей призовой команды излишне. Я и мои офицеры разберемся с попытками неподчинения, ежели таковые возникнут.
— Думаю, так, — сказал Хорнблауэр немного горько.
— Кое-кто из них может не так легко принять просвещение, когда до этого дойдет, — сказал Креспо с ухмылкой.
Возвращаясь на «Лидию» Хорнблауэр с горечью вспоминал об убийстве штурманского помощника. Это преступление он обязан был предотвратить — он поднялся на борт «Нативидада» в значительной степени для того, чтоб не допустить зверств, и это ему не удалось. И все же он сознавал, что такого рода жестокость не скажется дурно на его матросах, как было бы в случае хладнокровной расправы над офицерами. Команду «Нативидада» против воли принудили служить новому хозяину — но то же самое сделали вербовщики с тремя четвертями команды «Лидии». Порка или смерть ожидали англичанина, если тот откажется подчиниться офицеру, узурпировавшему над ним власть — английские моряки вряд ли будут негодовать на даго в сходной ситуации, хотя со свойственным английскому простонародью отсутствием логики возмутились бы, если б Креспо с соблюдением всех формальностей повесил офицеров.
Мысли Хорнблауэра неожиданно прервал пушечный выстрел с «Нативидада», тут же подхваченный «Лидией». Он едва не подпрыгнул на кормовом сиденье барказа, но глянул через плечо и успокоился. Новый флаг развевался теперь на флагштоке «Нативидада», синий с желтой звездой посередине. Грохот пушек раскатился по всему заливу; когда Хорнблауэр поднялся на борт «Лидии», салют еще не смолк. Мистер Марш, артиллерист, расхаживал по палубе полубака, бормоча себе под нос — Хорнблауэр распознал профессиональную присказку.
— Не будь я круглым дураком, ноги б моей не было здесь. Огонь, семь. Я оставил жену, я оставил детей, увижу ли их, Бог весть. Огонь, восемь.
Через полчаса Хорнблауэр на берегу встречал Эль Супремо. Тот прискакал пунктуально, минута в минуту. За ним тянулась оборванная свита. Эль Супремо не потрудился представить капитану своих приближенных, только поклонился и сразу шагнул в барказ. Те, по очереди подходя к Хорнблауэру, сами называли свои ничего не говорящие ему имена. Все они были чистокровные индейцы, все — генералы, исключая двух полковников, и все очевидно преклонялись перед своим повелителем. Их манера держаться, всякий их шаг выдавали не просто страх — в них было восхищение, можно даже сказать — обожание.
На переходном мостике фалрепные, боцманматы и пехотинцы приготовились встречать Эль Супремо пышными воинскими почестями, но тот, поднимаясь по трапу, вновь изумил Хорнблауэра, когда мимоходом бросил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


 Коул Кресли - Рыцарская серия - 2. Страсть рыцаря