от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Бабченко Аркадий
Чечня Червленая
Бабченко Аркадий Аркадьевич
Чечня Червленая
Умирали пацаны просто,
Умирали пацаны страшно...
Ю. Шевчук.
Угрешка. Полно плачущих женщин, парни, девчонки, все пьяные, в общем, проводы в армию. Один из парней - высокий и худощавый - обнимает невзрачную женщину в сером теплом платке. Она укутана, хотя на улице тепло, ранняя осень, бабье лето.
- Ну что, ты, мам, не плачь, - говорит Сидельников, обнимая женщину за плечи.
Женщина ничего не отвечает, только плачет.
Внутри Угрешки. Новобранцы стоят в строю. Это их первый в жизни строй, стоят криво, кто разглядывает армию, кто качается от алкоголя. Перед строем прохаживается здоровый десантник, рассматривает молодежь.
- Ну что, парни, - говорит он. - Вот вы и в армии. Кто в рыло хочет?
Большое помещение. Щитовые стены, в два ряда стоят деревянные топчаны. Новобранцы сидят на них, кто жрет привезенную из дома жратву, кто спит пьяный, прислонившись к стене. Толчея. На проходе, между топчанов, отжимаются несколько человек, им задает счет невысокий плечистый капитан. У него растерянные и в то же время ожесточенные глаза, смуглая кожа, выгоревший запыленный камуфляж.
- Раз - два, - считает он, - раз - два.
Сидельников подходит к нему, некоторое время смотрит на отжимающихся.
- Товарищ капитан, - наконец говорит он, - а возьмите меня к себе.
Капитан оглядывает его снизу вверх, но смотрит словно сквозь него, не видя. Затем ни сказав ни слова отворачивается и продолжает считать.
- Товарищ капитан? - вновь спрашивает Сидельников.
- Я набираю в разведку, - отвечает капитан. - Полгода в учебке на Байкале а потом Чечня. Согласен?
Сидельников пожимает плечами:
- Согласен.
- Сколько раз отжимаешься? - спрашивает капитан.
- Не знаю.
Капитан кивает в сторону отжимающихся. Сидельников ложится рядом, начинает отжиматься вместе с ними под счет.
- Раз-два, раз-два - считает капитан. Камера крупно наезжает на лицо Сидельникова.
ЗТМ.
Крупно покрасневшее лицо Сидельникова, он отжимается, с носа свисает капля пота. Камера отъезжает. Становится видно, что это казарма, около сотни новобранцев отжимаются на "взлетке" в белухах. Над ними ходят сержанты.
- Раз-два, раз-два, полтора, - считает один из них.
- Полтора я сказал, полтора! - орет он над кем-то из лежащих в строю и несколько раз бьет его ногой в живот. Там стонут.
- Полтора я сказал! Полтора!
Сержанты в белухах курят на койке. Один из них:
- Якушев!
- Я! - вскакивает один из солдат.
- Херня! Лося поющего!
- Вдруг как в сказке скрипнула дверь, - поет Якушев, сводя на лбу руки наподобие лосиных рогов.
Сержант: - Ниже.
Якушев наклоняется. Сержант не вставая с постели бьет его ногой "между рогов". Якушев отлетает на табуретки.
Сержант: - Не слышу песни! Лося поющего!
Все повторяется:
- Вдруг как в сказке скрипнула дверь...
Удар по рогам.
- Все мне ясно стало теперь, - поет Якушев после удара.
Сержанты ржут.
ЗТМ
Наряд по столовой. Грязные цеха с жирными стенами. Две ванны до краев наполнены картошкой. Сидельников и еще человек десять солдат чистят картошку. Рядом с ними бак с морковью, они едят морковь, предварительно ополоснув её в ванне.
- Я вчера зубы пошел чистить, пасту открыл, а она так вкусно земляникой пахнет... Полтюбика сожрал.
Заходит дежурный по столовой, запускает руку в носилки с очистками, достает горсть, рассматривает их.
Дежурный: - Вы че, охренели, бойцы?
Он ладонью бьет одного в лоб, затем следующего и еще одного.
Дежурный: - Очистков должно быть не больше десяти процентов от веса, солдаты! Жрать это у меня будете! Ясно?
- Так точно, товарищ прапорщик...
Дежурный, кивая на ванны: - Сколько?
Кто-то из солдат: - Тонна триста, товарищ прапорщик.
Дежурный: - Пехота с учений пришла. Еще двести килограмм нужно. Носилки в руки и вперед.
Сидельников и Татаринцев с носилками идут к складу.
Пустой склад. Сидельников с Татаринцевым стоят около ямы с квашеной капустой. Капуста черная, осклизлая.
Татринцев: - Ну и воняет, сука. А где прапор-то? Вот бы сюда начальником склада устроится, житуха была бы! Тут не пропадешь.
Он перегибается через край, хватает горсть капусты, начинает жрать её, протягивает Сидельникову.
Татринцев: - Будешь?
Сидельников берет капусту, тоже ест.
Татринцев: - Смотри, консервы... Фишку пали.
Он подходит к стеллажам, на которых стоят банки со сгущенкой, тушенка и пр, сует их в карманы, за пазуху, в сапоги.
- Че стоишь! Компот! Компот бери! - шепчет Сидельникову.
Сидельников подходит к полкам с компотами, запихивает две банки подмышки.
Открывается дверь, входит прапор.
Сидельников: - Фишка!
Прапор: - Вы че здесь?
Татаринцев: - За картошкой, товарищ прапорщик. Двести килограмм еще надо.
За складом Сидельников с Татаринцевым пьют компот.
Татаринцев: - Полторы тонны. Всемером не успеем.
Сидельников: - Ладно, пошли.
Татаринцев достает из-за голенища морковь: - Подожди. На. Пацанам в казарму еще надо принести.
Тащат носилки от склада по обледенелому склону вверх к столовой.
Татаринцев: - Стой... Давай меняться.
Они меняются, идут дальше. Около столовой курит повар.
Повар: - Слышь, длинный, иди сюда.
Сидельников подходит. Повар берет его одной рукой за ослабленный ремень, другой бьет поддых, Сидельников сгибается.
Повар: - Ты, че, душара, совсем нюх потерял? Ты сколько отслужил, дух? Сколько отслужил, спрашиваю?
Сидельников: - Пять минут как с поезда...
Повар бьет его: - Ты че, придембелел, ферзь деревянный? А? Иди сюда, животное...
Повар ведет Сидельникова в хлеборезку. Там на стене развешаны уставы воинской службы - небольшие такие книжечки, сантиметров пятнадцать в длину. Повар берет одну из них.
Повар: - Ремень давай.
Он обтягивает устав ремнем, получается сантиметров сорок в окружности, ставит ногтем отметку и затягивает ремень по этой отметке.
Повар: - Ремень у военнослужащего должен быть затянут по уставу, понял? Живот втяни.
Сидельников: - Я ж его не сниму потом.
Повар: - Живот втяни, говорю, душара.
Сидельников втягивает живот. Повар застегивает ремень - только-только чтобы дышать, и то в полвдоха.
Повар: - Не дай Бог увижу, что ремень ослаблен. Не дай Бог... Понял меня?
Сидельников: - Так точно.
Повар: - Свободен.
Раздача. Наряд расставляет на столы бачки с кашей. Под свой стол Татаринцев прячет два ворованных бачка.
Обед. Наряд жрет с удвоенной силой. Пустой бачок убирают под стол, на стол выставляют второй, снова накладывают. Сидельников хочет ослабить ремень, но у него не получается. Он продолжает жрать.
Ночь, плац. Двухметровые сугробы. Вечерняя прогулка. Рота марширует по плацу. Строй ведет сержант.
Сержант: - Песню запе-вай!
Солдаты поют - плохо, не ритм и не в ногу.
Сержант: - Отставить! Че, обмороки, петь разучились? Песню запе-вай!
Снова поют и снова плохо.
Сержант: - На месте! Вы че, бараны? Придембелели? Будете у меня гулять, пока не споете! Я из вас сделаю Чепрагу! Снять рукавицы! Прямо! Раз, раз, раз-два-три! Рота! Песню запе-вай!
Рота с голыми руками ходит по плацу и поет песню.
Ночь. Сортир. Татринцев с Сидельников сидят на корточках, приспустив штаны.
Татринцев: - Первый раз за три дня... Я первые две недели вообще на очко не ходил. А ты?
Сидельников: - Одиннадцать дней. Ох... Морковь, с детства не переношу...
Татринцев: - Капуста пошла... Вот бы через день в наряд по столовой, а? Хоть нажрешься от пуза. А то от ихнего бигуса ноги с голодухи протянешь. Я помнишь какой мясистый был? На двенадцать килограммов похудел. А ты?
Сидельников: - Слышь, Вован. Помоги. Ремень снять не могу.
Он стоит в подштанниках и кителе, туго перетянутом ремнем. Вдвоем они пытаются снять ремень. Ничего не получается.
Татринцев: - Надо резать.
Сидельников: - А потом?
Татринцев: - В третьей роте возьмешь. Если не получится, завтра сходим к чипку, разденем кого-нибудь. Старшина отпустит, ему главное, чтоб по отчетности все сошлось. Давай?
Сидельников: - Черт с ним. Давай.
ЗТМ.
Строй солдат в казарме. Перед ними за столом восседает майор - толстый кучерявый мужик в очках с круглым бабьим лицом и визгливым голосом.
- Солдаты, - говорит он, - я обещаю вам, что никто из тех добровольцев, которые дадут свое согласие служить на Кавказе, не попадет в Чечню. Я набираю команду в хлебопекарню, я обещаю вам, что вы поедете со мной в Беслан и будете печь булочки на хлебозаводе. Есть будете от пуза. Кроме того в Чечне сейчас нет войны, там сейчас перемирие. И все эти восемьдесят погибших в сутки, о которых говорят средства массовой информации - ложь. Большинство из них погибает по своей глупости. Итак. (он открывает штатное расписание роты) Рядовой Татаринцев Владимир Александрович, вы согласны служить на Кавказе?
- Никак нет.
- Почему?
- Товарищ майор, я хотел бы служить поближе к дому.
- Ну, на нет и суда нет.
- Рядовой Сидельников, вы?
- Так точно.
- Рядовой Киселев?
- Никак нет.
- Рядовой...
Поезд, в купе набиты солдаты как сельди в бочке. В одном кубрике по тринадцать - пятнадцать человек. Они сидят на лавочках, словно грачи на проводах. С верхних нар свешиваются босые грязные ноги. Невыносимая духота, вонь. Но солдаты в шинелях - их попросту некуда класть. Все свободное пространство занято вещмешками и сапогами. На полу под столиком спят двое, свернувшись калачиком. Сидельников, Татаринцев и Киселев сидят на одной полке. Рядом с ними - Тренчик.
Сидельников: - Кисель, у тебя хлеба не осталось?
Киселев: - Нет.
Тренчик: - Майор, пидарас, сутки не кормил уже. Возят-возят солдат на войну, а кормить их так и не научились...
Поезд останавливается. За окном - забор, над ним - пулеметная вышка; на вышке за пулеметом - здоровенный амбал, обнаженный по пояс. На соседних путях стоит эшелон со сгоревшей техникой.
Тренчик: - Мужики. Смотрите.
Он показывает на бэху с оторванной башней.
Под окнами идет осетинка, лицо закутано. Тренчик, высовываясь в приоткрытое окно: - Тетенька, а что это за город?
Осетинка: - Моздок, ребятки, Моздок.
Разгрузка. Солдаты выпрыгивают из вагонов, слышны команды: "Быстрее, быстрее! Строиться поротно!"
Колонна солдат идет мимо эшелона, из последнего вагона повара выбрасывают заплесневелый хлеб.
Тренчик: - Хлеб! Мужики, хлеб!
Он выбегает из строя, подбегает к хлебу и запихивает две буханки себе за пазуху, еще две берет в руки. Его прогоняют. Тренчик возвращается в строй, к нему тянут руки, он разламывает хлеб, делит.
Тренчик: - На. На
Из строя: - Дай мне!
Тренчик: - На. На. Ну хватит, хватит, больше нет! Только нам осталось.
Он отламывает хлеб Киселю, Сидельникову, Вовке.
Колонна идет по дороге.
ЗТМ.
ТИТРЫ: "Моздок"
Взлетное поле в Моздоке. Очень много солдат. Постоянное движение, крики, стоны, суета. На взлетку непрерывно садятся вертолеты, из них выгружают раненных и складывают вдоль бетона. Раненные кричат. Их на носилках бегом несут в полевой госпиталь, развернутый тут же на взлетке. Одного проносят рядом с героями, это белобрысый парнишка, он сидит на носилках, а его правая нога почти оторвана и болтается на волокнах мышцы. Сквозь ногу видно небо. Парнишка вцепился руками в носилки, откинул голову назад и мычит.
В госпитале солдат оперируют прямо на земле. Хирург стоит на колене над раненным, ковыряется у него в груди, на земле окровавленный скальпель, к нему прилипли травинки, кусочки грязи. Все в крови. Рядом с хирургом фельдшер держит капельницу.
В вертолеты загружают солдат, они вбегают в грузовые люки цепочкой по одному и все время оглядываются на хирурга, на раненных, на госпиталь.
Под тополем пьют водку легкораненые. У них безумные глаза и черные осунувшиеся лица. Поверх грязных разорванных камуфляжей белеют свеженаложенные бинты.
Очень много солдат. Вновь прибывшие сидят группками на этом поле, все в зимнем необмятом обмундировании, в отличие от местных запыленных солдат, которые работают в одних кальсонах и тапочках.
Одна из групп - Сидельников, Киселев и Татаринцев. Они сидят молча, крутят головами, в глазах - страх и растерянность. Над ними низко пролетает вертушка. Они задирают головы, провожая её взглядом.
После раненных из вертолета выгружают что-то в серебристых пакетах и складывают на краю взлетки. Пакетов много.
Татаринцев: - Что это? Мужики, что это, а?
Сидельников: - Может, гуманитарка?
Киселев: - Гуманитарку везут туда, а не оттуда. Это знаешь что? Это трупы. Говорят, наши сегодня штурмовали какое-то село.
Татаринцев: - Майор же говорил, что там сейчас перемирие. Ведь перемирие же! А?
Сидельников: - Пидарас он, твой майор.
Киселев: - Вот и наелись булочек в Беслане.
Полог одной из палаток в госпитале откидывается, из неё на носилках выносят обнаженное тело пацана без ноги. От подбородка до лобка у него идет грубый патологоанатомический шов. Рука убитого спадает с носилок и болтается в такт шагам несущих его солдат. Вслед за телом из палатки выходят два солдата в резиновых фартуках, до самого верха забрызганных кровью. На руках - резиновые перчатки. Один держит большой хлебный нож. Солдаты закуривают, провожая взглядом убитого.
Убитого заносят в другую палатку, рядом с которой на столах стоят цинковые гробы.
Сидельников: - Есть курить?
Молча курят.
За кадром: Мы не первые на этом поле. Здесь были десятки тысяч таких, ждавших своей судьбы, и степь впитала наш страх, словно пот. Страх висит над нами, словно туман, он выходит из отравленной земли и заполняет наши тела, ворочается скользким червяком где-то под желудком, и от него становится холодно. После войны это поле надо будет чистить, от страха, как от радиации.
Татаринцев поднимается, начинает одеваться:
- Пойду за водой схожу. Давайте фляжки.
Он уходит.
Сидельников: - Кисель, ты обещал дать мне аккорды Агузаровой, помнишь?
Киселев: - Записывай.
Сидельников: - Сейчас.
Он достает ручку и самодельный блокнот, вырезанный из толстой тетради.
Киселев: - Город плывет в море ночных огней... Здесь Аm... Город живет счастьем своих людей... Dm, E, Am. Старый отель двери свои открой. Старый отель в полночь меня укрой...
На взлетную полосу выезжает крытый брезентом "Урал", из него выпрыгивают два солдата и начинают загружать трупы в кузов.
За кадром поет Агузарова.
Татаринцев возвращается. Он молча становится около Сидельникова, смотрит на него сверху вниз.
Сидельников: - Чего стоишь-то? Давай воду, пить охота.
Татаринцев протягивает ему фляжку. Сидельников пьет.
Татаринцев: - Тебя забирают.
Сидельников: - Откуда ты знаешь?
Татаринцев: - Майор сказал. Сказал, чтобы ты собирался. Тебя отправляют.
Сидельников: - А вы?
Татринцев: - Тебя одного.
Сидельников с Киселем встают, некоторое время все втроем молча смотрят друг на друга.
Сидельников:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


 Ильичёв Валерий - Круиз в ад