от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

От будущего монаха в нем, кажется, нет и следа. Не сказалась ли в этом случае единственная человеческая слабость отца Эйлиота? Иначе зачем ему было представлять этого юношу, который сопровождал его в качестве конюха, как человека, желающего стать монахом, но еще не совсем решившегося на этот шаг? Или он солгал, надеясь таким образом поскорее сбыть его с рук? Бенет решительно утверждал, что никогда не высказывал ничего подобного, а, по наблюдениям Кадфаэля, Бенет врать не умеет! Впрочем, если хорошенько подумать, то сейчас он никак не походил на деревенского увальня — простого, неграмотного паренька, каким он прикидывался, когда впервые появился в травном саду! Но в мгновение ока он вновь надевает эту личину, когда с ним разговаривает приор Роберт.
«Либо он считает меня слепым, — сказал себе Кадфаэль, — либо не желает передо мной притворяться. А я вполне уверен, что слепым он меня не считает».
Ну что же! Еще денек-другой, и вернется Хью. Как только его отпустит король, он, не задерживаясь, поедет домой. Залогом тому Элин и Жиль, оставшиеся в Шрусбери. Дай-то бог, чтобы он вернулся с благоприятным ответом!
Видимо, Хью и впрямь очень торопился вернуться к жене и сыну, ибо поздно вечером двадцать седьмого декабря он уже прибыл в Шрусбери, где Алан Хербард тотчас же сбросил с души бремя, доложив ему о требовавшем расследования и взбудоражившем всю округу происшествии — смерти священника, которую, вместо того чтобы оплакивать; восприняли как милость божью, но которая тем не менее требует к себе самого пристального внимания со стороны королевского шерифа. Наутро Хью явился к аббату сразу же после заутрени, зная, что здесь услышит самое точное изложение событий, после чего он хотел потолковать с аббатом о враждебных отношениях, которые сложились между священником и прихожанами. А кроме того, Хью и сам хотел поделиться с аббатом кое-чем весьма серьезным.
Кадфаэль еще не знал о возвращении Хью Берингара, когда тот неожиданно появился у него в сарайчике. Около полудня Кадфаэль услыхал звук, похожий на бьющееся стекло, и скрип шагов по обледеневшему гравию. Узнав знакомую походку, он вздрогнул, не веря своим ушам, и застыл со ступкой в руке.
— Вот это да! — воскликнул он радостно. — А я и не рассчитывал увидеть тебя раньше, чем дня через два. Славно! Надеюсь, не ошибусь, если скажу, что знаки благоприятны! — Высвободившись из объятий друга, он отстранился от него на расстояние вытянутой руки, внимательно изучая выражение его лица. — Да, у тебя вид победителя! Стало быть, утвердили в должности ?
— Утвердили, дружище! Утвердили! И поскорее выпихнули назад, в мое графство, чтобы смотрел за хозяйским добром! Может, мне повезло, Кадфаэль, что он вернулся отощавший и голодный, с незажившими шрамами от оков. Он жаждет действия, мести и крови. Если он сохранит в себе эту яростную энергию, то чего доброго покончит с междоусобицей еще в этом году. Но он скоро остынет, — закончил Хью философски. — Его, как всегда, надолго не хватит. Господи, я так спешил, что до сих пор кости ломит! Не найдется ли у тебя вина и полчасика свободного времени, чтобы поболтать со мной?
Хью с наслаждением развалился на деревянной лавке и вытянул ноги ступнями к теплой жаровне, а Кадфаэль, принеся графин и кружки, сел рядом с ним, с удовольствием поглядывая на легкую худощавую фигуру своего друга и его тонкое, выразительное лицо. Хью принес с собой все богатство внешнего мира: ведь он только что побывал при дворе, был утвержден в должности! И этот человек не из тех, кто быстро остывает, как Стефан, он не бросает одно дело ради другого, а доводит его до конца. Или король теперь переменился? Быть может, лишения и страдания, которые Стефан претерпел в Бристольском плену, положили конец его былой нерешительности? Но Хью, кажется, не верит, что король способен на такую великую перемену.
— На рождественском пиру он вновь был в своей короне. Пышное было действо! Стефану надо отдать должное: поглядеть на него — вот это король так король! Он спрашивал меня наедине, как обстоят дела в наших краях, и я доложил ему во всех подробностях, каковы наши отношения с графом Честерским и сколь надежным союзником показал себя Овейн Гуинеддский на севере. Кажется, Стефан остался мною доволен, — по крайней мере, он меня крепко хлопал по плечу. Ну и ручища, скажу тебе, Кадфаэль, что твоя лопата! И поручил мне впредь управлять делами графства от его имени в качестве законного шерифа. Он даже вспомнил, как назначал меня на должность помощника Прескота! По-моему, это редкая черта для королей, за это мы, наверное, и держим сторону Стефана, хотя порой он доводит нас до отчаяния. В итоге я получил не только его благословение, но и здоровенный тумак в качестве напутствия, чтобы скорее скакал назад и принимался за дело. Я думаю, когда зима пойдет на убыль, он наведается в наши северные края, чтобы склонить на свою сторону тех, кто еще колеблется. Хорошо, что по пути туда я сообразил подготовить себе четыре подставы на тот случай, если придется спешить домой, — порадовался Хью своей предусмотрительности. — А своего серого я оставил дожидаться в Оксфорде. И вот я тут. Хорошо все-таки вернуться домой!
— Алан Хербард тоже, поди, рад, что ты опять дома, — сказал Кадфаэль. — Без тебя он попал в переплет. Нельзя сказать, чтобы он испугался взяться за дело, но вряд ли его обрадовала такая неожиданность. Надо думать, он уже рассказал тебе все, что тут у нас приключилось? И ведь в самый сочельник! Поганое дело!
— Да уж, рассказывал. Я к тебе прямо от аббата, хотел узнать его мнение. Отца Эйлиота я и видел-то мельком, но достаточно слышал о нем. За короткий срок его тут все возненавидели. Как по-твоему, есть ли для этого основания? Я не мог требовать от аббата Радульфуса, чтобы он выступил против собственного ставленника, но, кажется, он и сам о нем не очень-то лестного мнения.
— У Эйлиота не было милосердия и кротости, — просто сказал Кадфаэль. — Если добавить крупицу того и другого, получился бы неплохой человек, но ему это было не дано. Он налетел на наш приход внезапно, как грозовая туча.
— Ты уверен, что тут убийство? Я видел тело и знаю про рану на голове. Трудно понять, откуда она взялась, если это несчастный случай и если он был один.
— Это тебе придется расследовать и узнать, какой бедняга обозлился настолько, что позволил бесу попутать себя нанести этот удар, — сказал Кадфаэль. — Но в Форгейте ты не найдешь помощников. В душе они все на стороне того, кто избавил их от этой черной тени.
— Вот и Алан говорит то же самое, — сказал Хью, слегка улыбнувшись при воспоминании. — Местных людей он знает как облупленных, даром что молод. Радуется, поди, что мне, а не ему придется приставать к ним и вытягивать показания. Ничего не поделаешь! Буду заниматься этим, раз так надо. Мне и без того велено воздерживаться от милосердия и кротости в делах королевской службы, — сказал Хью с сожалением. — Король намерен безжалостно преследовать своих врагов, и соответствующие указания он раздает направо и налево. Мне как раз поручены поиски одного из них в нашем графстве.
— Помнится, однажды он уже давал тебе такое поручение, а ты исполнил его на свой лад, — сказал Кадфаэль, подливая другу вина. — Ты поступил совсем не так, как у него было задумано. Но потом он не возражал против твоего решения. Возможно, он и теперь пожалеет о своих словах и сам будет рад, если ты не выкажешь охотничьей прыти. Впрочем, зачем я говорю то, что ты и сам знаешь не хуже меня!
— Я могу расстараться для видимости, — согласился Хью, широко улыбаясь, — но при этом буду держать в уме, что чрезмерное усердие ему самому может не понравиться, когда обида его поостынет. Не припомню, чтобы он когда-нибудь долго таил злобу. В Шрусбери он повел себя люто и с тех пор не любит об этом вспоминать. А дело у меня, Кадфаэль, такое. Еще нынче летом, когда корона и скипетр, казалось, были уже в руках императрицы, Фиц-Алан заслал сюда из Нормандии двоих своих лазутчиков, чтобы разведать, много ли у императрицы сторонников и не пора ли послать ей подкрепление. Уж как их там обнаружили, я не знаю, но, когда счастье ей изменило и она со своей армией отступила сначала к Лондону, а потом и дальше на юг, эти двое оказались отрезанными от своих, их уже преследовали по пятам, и они едва ушли от погони. Один, как стало известно, благополучно улизнул, сев на корабль в Данвиче, а второй, после того как его упустили на юге, скрылся будто бы где-то на севере и пытается связаться со здешними сторонниками Анжуйского дома, надеясь на их помощь. Поэтому всем королевским шерифам поручено его искать. После тягот жестокого плена король Стефан не расположен прощать врагов и забывать обиды. Я вынужден изображать служебное рвение, а это значит, что нужно публично объявить о розыске вражеского лазутчика, что и будет сделано. Что касается меня, то я рад, что один из них благополучно уплыл и вернулся домой к жене. Я также не огорчусь, если узнаю, что и второй отправился следом. Если подумать, за что мне преследовать этих молодых парней, которые в одиночку, рискуя жизнью, отважились явиться сюда, чтобы послужить своему делу! Не только я, но и Стефан их простит, когда сменит гнев на милость.
— Ты говоришь как-то очень уж определенно, — с удивлением заметил Кадфаэль. — С чего ты взял, что это молодые люди ? И как узнал, что сбежавший в Нормандию уже женат?
— Да просто потому, что о них все известно, дорогой мой Кадфаэль! Эти двое действительно еще совсем юнцы. Они приближенные Фиц-Алана. Оленя, за которым мы охотимся, зовут Ниниан Бэчилер. Другой, который благополучно ушел от погони, такой же молодой человек, по имени Торольд Бланд. Его-то мы с тобой хорошо помним! — Хью рассмеялся, увидев, как при этих словах лицо Кадфаэля просветлело от нечаянной радости. — Да, тот самый паренек, которого ты года два-три тому назад прятал на старой мельнице в лугах Гайи. Говорят, что он стал теперь зятем Фалька Эдни, ближайшего друга и соратника Фиц-Алана. Так что Годит поставила-таки на своем!
— Как не помнить! — Кадфаэль с теплым чувством вспомнил Годит Эдни, девушку, которая недолгое время пряталась у него под видом мальчишки Годрика, ученика садовника, и молодого человека, которого они вместе с нею спасли и отправили в Уэльс. — Так, значит, теперь они — муж и жена! Да уж, Годит поставила-таки на своем!
— Подумать только, я мог бы на ней жениться! — произнес Хью. — Если бы мой батюшка пожил дольше и я не приехал бы в Шрусбери, чтобы предоставить полученный в наследство дом в распоряжение короля Стефана, и не встретил бы Элин, то, глядишь, и женился бы на Годит! Но думаю, никто ни о чем не жалеет! Она вышла замуж за славного парня, а я женился на Элин.
— Ты уверен, что ему удалось выбраться из Англии и переправиться домой?
— Таковы сведения. Хорошо бы и товарищу его повезло так же! Если он похож на Торольда, я этого от души желаю, — искренне сказал Хью. — Только пусть он сделает мне одолжение и не попадается на моем пути! Если ты, Кадфаэль, случайно его повстречаешь, а у тебя то и дело случаются неожиданные встречи, то спрячь, убери его куда-нибудь с глаз долой. Мне совсем не улыбается засадить доброго малого в темницу ради чьих-то там интересов, которые я обязан блюсти по долгу службы.
— Ты можешь сослаться на вполне уважительную причину, из-за которой пришлось отложить это дело в долгий ящик, — рассудительно подсказал Кадфаэль. — Едва ты вернулся из поездки, как тут на тебя свалилось убийство, причем убийство священника!
— Верно! Я могу сослаться на то, что это расследование имело первоочередное значение, — согласился Хью. Отставив пустую кружку, он поднялся, собираясь идти. — Ведь это убийство и впрямь свалилось как снег на голову, а Бэчилера, поди, и след простыл. Однако для видимости показать свое рвение все-таки не помешает, и беды от этого не будет.
Кадфаэль вышел проводить друга в сад. В это время на краю сада, там, где росли розы, показался Бенет. Он поднимался вверх по отлогому склону, ведущему к гороховым полям возле ручья. На ходу он насвистывал веселую песенку и помахивал в такт топором, которым только что прорубал лунки во льду на рыбьих прудах, чтобы рыба не задохнулась без воздуха.
— Как ты сказал, Хью, звали этого молодого Бэчилера, которого тебе велено изловить ?
— Ниниан. По крайней мере так мне сказали.
— Ах да! — вспомнил Кадфаэль. — Так и есть — Ниниан!
Пообедав вместе с другими работниками, Бенет вернулся в сад и с сомнением огляделся вокруг. Ткнув носком башмака промерзшие комья недавно вскопанной грядки, он перевел взгляд на подстриженные кусты живой изгороди. Они стояли, густо посеребренные инеем, который совсем не таял, а только нарастал с каждым днем все толще. При малейшем движении ветки звенели, точно стекло. Промерзшие комья на грядках смерзлись до каменной крепости.
— Чем мне теперь заняться? — спросил Бенет, с громким топотом входя в сарайчик Кадфаэля. — Из-за этой стужи все дела стали. В такой день не попашешь и не покопаешь землю. А уж книги переписывать и того трудней, — сказал он, закатывая глаза при одной мысли о монахах в скриптории, где закоченевшими пальцами те выводят буквицы, которые надо еще золотить, покрывая тончайшими лепестками дорогого золота, когда и ровную строчку вывести — дело непростое! — А они все работают, бедняги! Махая лопатой или топором, хоть согреешься! Хочешь, наколю чурок для жаровни? Хорошо, что тебе надо готовить отвары, можно хоть жаровню топить! А то и мы посинеем от холода, как писцы.
— В такой день в теплой комнате с самого утра разведен огонь, — спокойно сказал Кадфаэль. — А когда уж совсем невозможно становится держать в руке перо или кисточку, им разрешено прекращать работу. Ты вскопал у меня все грядки, подрезал деревья и подстриг кусты, так что не стесняйся, если разок довелось побездельничать. А если хочешь, можешь поколдовать вместе со мной. Чему бы ни учиться, все когда-нибудь пригодится.
Бенет был охоч до любого дела. Подойдя поближе, он с любопытством заглянул в горшок, кипевший на железной подставке над раскаленными углями, в котором Кадфаэль что-то помешивал. В уединенном сарайчике Кадфаэля Бенет вел себя как ни в чем не бывало, точно отбросил тревогу и грусть, которые в день рождества совсем было приглушили его природную жизнерадостность. Смерть — дело житейское, и когда мыслящего человека близко коснется чужая смерть, он видит в ней отзвук своей собственной, но молодость отходчива. Да и кем был для Бенета отец Эйлиот! Он сделал доброе дело, взяв его вместе с Диотой в дорогу, но и сам получил от этого немалую выгоду — Бенет услужал ему не за страх, а за совесть, так что они были в расчете.
— Ты видался вчера вечером с вдовой Хэммет? — спросил Кадфаэль, вспомнив про свою подопечную, которой вновь могли потребоваться его заботы. — Как она себя чувствует?
— Еще не пришла в себя от ушибов и потрясений, — ответил Бенет, — но духом бодра и скоро оправится.
— Сержанты не очень ее донимали? Хью Берингар вернулся, он захочет услышать о случившемся из ее собственных уст, но ей нечего из-за этого волноваться. Хью уже знает всю историю, ей придется только повторить свой рассказ.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


 Хингстон Сэнди