от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он тебе угрожал? Сказал что-нибудь, как он сперва расправится с твоим питомцем, а затем выгонит тебя с позором из дома?
Женщина гордо вскинула голову и с достоинством сказала:
— Я вскормила Ниниана своей грудью, потому что мое собственное дитя родилось мертвым. Его матушка, спаси господи ее добрую душу, была болезненная женщина. Когда он пришел ко мне, я почувствовала себя так, словно родное дитя попало в беду и просит моей помощи. Неужто же я, по-твоему, стала раздумывать, что скажет и что сделает со мной мой хозяин ?
— Нет, конечно. И я тебе верю, — сказал Кадфаэль. — Выходя в ту ночь из дома священника, ты думала только о Ниниане и о том, как бы заставить отца Эйлиота отказаться от намерения выступить против юноши и выдать его властям. Ты вышла из дома и следила за ним всю дорогу, не так ли? Наверняка ты шла за ним следом. Иначе откуда бы взялись твои волосы на ободке его посоха? Ты шла следом, обратилась к нему с мольбой, и он тебя ударил. Размахнулся посохом и ударил по голове.
— Я вцепилась в его одежду, — сказала Диота с каменным спокойствием, — я ползала перед ним на коленях по мерзлой траве около мельницы, цепляясь мертвой хваткой за подол его рясы. Я уговаривала его и упрашивала, я молила о милосердии, но он был неумолим. Да, он меня ударил. Он не мог стерпеть, что кто-то его держит и мешает ему сделать по-своему. Он пришел в ярость и готов был меня убить на месте, или мне так показалось. Я, как могла, защищалась от его ударов и сама понимала, что он не остановится и будет бить меня, пока я не отстану. Тогда я отпустила его рясу и, бог весть как уж мне удалось, поднялась на ноги и побежала. С тех пор я его живым не видела.
— Ты никого там больше не заметила? Когда ты убежала, он был жив и был там один?
— Я говорю правду, — сказала Диота и потрясла головой. — Я никого не заметила! Кроме нас, там не было ни души, и до самого Форгейта никто не попадался мне на пути. Но конечно, в глазах у меня все было, как в тумане, а в ушах звенело, я была вне себя от отчаяния. Первое, что я тогда заметила, это кровь у себя на лбу, но опомнилась я только в доме, сидя на полу перед очагом. Меня всю трясло от страха, точно в ознобе, я и сама не помню, как бежала. Видно, понеслась, как раненый зверь в свою нору, и больше ничего не помню. Но в одном совершенно уверена — в том, что никого не встретила на пути. Потому что при встрече мне пришлось бы взять себя в руки, перейти на спокойный шаг, как полагается женщине, которая в здравом уме, и даже поздороваться со встречными. Когда надо, тогда все сделаешь! Нет, после того как я от него убежала, я больше ничего не могу вспомнить. Всю ночь я в страхе ждала его возвращения, зная, что он меня не пощадит, и думая, что с Нинианом он, верно, уже расправился. Тогда я считала, что мы с ним оба пропали и что вообще все пропало!
— А он не пришел, — сказал Кадфаэль.
— Нет, не пришел. Я промыла рану на голове, остановила кровь и потом ждала уже без всякой надежды, а он так и не пришел. От этого мне не стало легче. Сначала я боялась его возвращения, а тут уже стала бояться за него: что он там делает всю ночь на морозе? Даже если бы он отправился в замок за стражей, он все равно не должен был так долго пропадать. А он все не возвращался! Можешь себе вообразить, какую ночь я провела одна в этом доме, ни на миг не сомкнув глаз!
— Наверное, хуже всего был для тебя страх, что он все-таки встретился с Нинианом возле мельницы после того, как ты убежала, и пострадал от рук Ниниана, — тихо сказал за нее Кадфаэль.
— Да, — только и выдохнула она шепотом, передернувшись от озноба. — Могло и так случиться. Когда на такого храброго мальчика и такие нападки с обвинениями, а может быть, еще и с рукоприкладством!.. Могло быть и так… Благодарение богу, что этого не случилось!
— А наутро ? Ты ведь не могла оставить все, как есть, чтобы кто-то другой вместо тебя поднял тревогу. Тогда ты пошла в церковь.
— И рассказала эту историю наполовину, — докончила Диота с вымученной усмешкой, похожей на гримасу страдания, — А что мне еще оставалось?
— И пока мы бродили по окрестности в поисках священника, Ниниан оставался с тобой и, наверное, рассказал тебе, как сам провел эту ночь, ничего не подозревая о том, что случилось на мельнице после его ухода. А ты, наверное, рассказала ему конец своей истории. Но ни один из вас не мог пролить свет на гибель священника.
— Это правда, — сказала Диота, — Клянусь, что это правда! Не могли ни тогда, ни после. И что же ты надумал насчет меня?
— Начет тебя? Да ничего особенного! Делай то, что тебе сказал аббат Радульфус, — оставайся в доме и содержи его в порядке к приезду нового священника, твердо уповая на слово аббата, мол, раз сама Церковь привезла тебя сюда, то тебя и впредь не бросят на произвол судьбы. Я вынужден оставить за собой право распоряжаться сведениями, которые имею, но постараюсь не нанести тебе вред. А кроме того, я никому не собираюсь ничего рассказывать, пока не разберусь в этой истории получше. Жаль, что ты не смогла мне в этом по-настоящему помочь. Но и это не беда. Истина существует, и она всегда выйдет наружу, а уж каким способом это случится — посмотрим.
— Итак, кроме Эйлиота на мельнице в ту ночь побывало еще три человека, — сказал Кадфаэль, помедлив в дверях. — Первым был Ниниан, ты — вторая. Так кто же, кто же был третьим, хотел бы я знать!
Глава десятая
Не прошло и получаса с тех пор, как Кадфаэль вернулся в свой сарайчик. Еще только начинало смеркаться перед вечерней, когда к нему наведался Хью, который после совещания с аббатом не преминул, по своему обыкновению, повидаться с Кадфаэлем. Вместе с Хью в дверь ворвались клубы сырого студеного воздуха — это повеял вечерний бриз, обещая новый снегопад после ослабления мороза, хотя вместо того, чтобы принести снегопад, он вполне мог развеять тучи и к утру очистить от них все небо.
— Я был у аббата, — сказал Хью, усаживаясь на знакомую лавку у стены и с наслаждением протягивая ступни поближе к жаровне. — Говорят, завтра вы хороните священника. Синрик выкопал для него такую глубокую могилу, словно боится, что покойник выскочит из нее, если сверху не завалить его слоем земли в шесть футов толщиной. Но ведь и впрямь смерть его до сих пор осталась неотомщенной, и мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы обнаружить убийцу. Ты с самого начала говорил, что прихожане будут изображать из себя глухих, слепых и немых. Можно подумать, что в сочельник весь приход обезлюдел! Все как один твердят, мол, никуда не выходили из дома, кроме церкви, и никто не встретил на улице ни души. Понадобился чужак, чтобы мы услышали хоть что-то про тайные прогулки под покровом ночи, и я не очень-то доверяю этим россказням. А как обстоят дела у тебя?
С тех пор как вышел от Диоты, Кадфаэль только об этом и думал и не счел возможным скрывать от Хью то, что ему удалось узнать. Он не давал ей обета молчания, а что касалось помощи, то он, разумеется, считал себя обязанным перед Хью не менее, чем перед этой женщиной, которая попала в беду из-за материнской привязанности к своему питомцу.
— Мои дела, пожалуй, лучше, чем я заслуживаю, — хмуро сказал Кадфаэль, отодвигая от себя плошку с пилюлями, которые надо было еще просушить, и подсел на лавку к своему другу. — Если бы ты не пришел, Хью, то мне пришлось бы самому идти к тебе. Вчера ночью я наконец-то понял, какие две вещи Эйлиота я видел при нем во время последней встречи, но тогда у меня это выскочило из головы, так что, когда его принесли мертвым, я и не подумал их искать или спросить себя, куда же они делись. Первую вещь я даже не сам нашел, а получил от мальчишек, которые в рождественскую ночь бегали на пруд посмотреть, не покрылся ли он льдом. Погоди немного! Сейчас я принесу, тогда все и услышишь.
Кадфаэль принес обе свои находки и пододвинул лампаду, чтобы было лучше видно те мелочи, которые, впрочем, с равным успехом могли обернуться весомыми уликами или же ничего не значащими пустяками.
— Эту шапочку дети выловили в камышах у пологого берега. Видишь, как здесь надорван один из швов и отпоролась тесьма, которой она обшита по краю? А вот посох, его я нашел нынче утром на другом берегу пруда, почти точно напротив того места, где лежал Эйлиот.
Затем Кадфаэль без затей, правдиво пересказал всю историю, избегая лишь упоминаний о Ниниане, хотя и сознавал, что скоро, возможно, ему придется открыть и эту тайну.
— А теперь погляди! — сказал он в заключение. — Видишь, как истерся серебряный ободок. Истончившиеся края поломались, так что он весь покрылся зазубринами. Видишь здесь острый зубец? — спросил Кадфаэль, касаясь пальцем зазубрины. — Отсюда я выковырял вот это!
На дне плоской мисочки, которой он пользовался, когда отбирал семена для посева, Кадфаэль показал Хью Берингару пять волосков, надежно припечатанных к донышку каплей растопленного сала. Теперь сало застыло, и их не мог сдуть случайный порыв ветра. Волосы были отчетливо видны в желтоватом свете масляной лампады. Взяв один волос, Кадфаэль вытянул его во всю длину.
— К зазубренному краю металлической поверхности волосы могли прицепиться где угодно, — неуверенным тоном вымолвил Хью.
— Могли бы. Но здесь их сразу пять, вырванных одновременно, когда посох соскользнул при ударе. Так что здесь дело иное! Не так ли?
Хью также дотронулся пальцем до блестящих волос и задумчиво сказал:
— Волосы женские и принадлежат немолодой женщине.
— Не знаю, известно ли это тебе или еще нет, — откликнулся Кадфаэль, — но здесь замешаны две женщины. Одна из них еще молодая и, с божьей помощью, поседеет нескоро.
— Сдается мне, — обратился к нему Хью с понимающей улыбкой, — будет лучше, если ты мне расскажешь. Ты был тут с самого начала, я присоединился с опозданием, к тому же вернулся с другим поручением, которое привело к путанице в этом деле. Я не заинтересован вставать на пути некоего Бэчилера и мешать его затее. Пусть он себе отправляется в Глостер в стан императрицы, коли на его совести нет проступков, в которых я обязан разбираться. Зато я заинтересован в том, чтобы в день похорон Эйлиота на деле об убийстве был поставлен крест. Я хочу, чтобы в городе и в Форгейте народ со спокойной душой мог вернуться к своим занятиям и чтобы со всеми недоразумениями было покончено к приезду нового священника, с которым, будем надеяться, им не так трудно будет поладить. А теперь насчет этих волос. Я полагаю, что они вырваны из готовы почтенной Диоты Хэммет. Я не имел возможности хорошенько разглядеть ее на свету, чтобы воочию удостовериться в этом, однако даже в помещении была ясно видна ссадина у нее на голове. Женщина сказала, мол, ударилась виском об обледенелый порог, — по крайней мере, так мне сказали люди, и то же самое я услышал от нее. Или, по-твоему, эта ссадина имеет совершенно иное происхождение?
— Диота получила ее в ту ночь возле мельницы, — сказал Кадфаэль. — В отчаянии она бросилась вслед за священником, чтобы упросить его не трогать юношу и посмотреть на его обман сквозь пальцы, вместо того чтобы предстать перед ним неким ангелом мщения, напускать на него ваших сержантов и засаживать его в тюрьму. Она была кормилицей Ниниана и готова ради него почти на все. Она цеплялась за подол рясы Эйлиота и умоляла его ничего не делать. Не в силах вырваться от нее, он размахнулся посохом и ударил ее по голове, он готов был ударить ее еще раз, если бы она не отпустила его. Кое-как поднявшись на ноги, полуоглушенная, она убежала, спасая свою жизнь, и спряталась в доме.
Кадфаэль пересказал все так, как рассказывала ему Диота. Хью слушал его внимательно и серьезно, только в глазах его светилась затаенная улыбка.
— Ты веришь ее рассказу, — вымолвил Хью, когда Кадфаэль закончил.
Судя по его тону, он не спрашивал друга, а констатировал факт, который, очевидно, имел для него большое значение.
— Верю целиком и полностью.
— И больше она ничего не может сообщить такого, что указывало бы на причастность другого лица, — продолжал Хью. — Но вот сообщила бы она нам, если бы что-то знала о нем? — вопросительно проговорил Хью. — Очень может быть, что она настроена так же, как остальные прихожане, и не хочет ни с кем делиться своими мыслями.
— Может быть, и так, не стану этого отрицать. И все-таки скорее всего она ничего больше не знает. Она убежала от него оглушенная и насмерть перепуганная. Думаю, что больше мы от нее ничего не узнаем.
— А как насчет твоего Бенета? — коварно спросил Хью и расхохотался, когда Кадфаэль, вздрогнув, кинул на него подозрительный взгляд. — Да ладно уж, будет тебе! Я согласен считать, что это не ты предупредил юношу и посоветовал ему смыться, когда Жиффар выдал его властям и за ним нагрянула стража. Ты отлично знал, что его уже и след простыл, когда так любезно водил нас по саду в поисках своего работника. Я даже верю тому, что ты действительно видел его за каких-то полчаса до нашего прихода. Ты всегда говоришь чистую правду, да вот только дело, как правило, нечисто. Когда это бывало, чтобы молодой парень, попавший в беду, очутившись под твоим крылом, не поведал тебе в конце концов свою историю! Не мытьем, так катаньем ты умеешь войти в доверие. Конечно же, он открыл тебе душу! Не сомневаюсь, что тебе также известно, где он сейчас находится. Но об этом не спрашиваю! — поспешно прибавил Хью.
— Нет, — ответил Кадфаэль, чрезвычайно довольный своим ответом. — Этого я не знаю, так что можешь спрашивать, все равно ничего не могу сказать.
— Должно быть, тебе стоило особенных стараний ничего не узнать и не услышать, — заметил Хью, ухмыляясь. — Вот и хорошо! Я ведь сам просил убрать его подальше с глаз долой, если он тебе повстречается. Я даже сам готов притвориться незрячим, когда наконец прояснится первое дело.
— На этот счет ты с ним держишься одного мнения, — откровенно сказал Кадфаэль. — Пока дело не прояснится и он не убедится, что вдова Хэммет находится в безопасности и ничто не грозит ее доброму имени, он не тронется с места. Как ни стремится он скорее попасть в Глостер, чтобы верой и правдой послужить императрице, он останется здесь. Он ведет себя так, как и следует, поступая по чести и совести, если учесть, какой опасности Диота себя подвергала ради его спасения. Но как только все окончательно выяснится, он покинет твое графство. И покинет не один! — добавил Кадфаэль с безмятежным видом, словно и не заметив иронической улыбки своего друга. — Ну как, знаю ли я еще что-либо, чего не знаешь ты?
Наморщив лоб, Хью некоторое время обдумывал его загадочный вопрос.
— Определенно, это не Жиффар! Он не успел бы так быстро вырваться из ловушки. В деле замешаны, как ты говоришь, две женщины, одна из них молоденькая… Не хочешь ли ты сказать, что твой юный искатель приключений нашел в наших краях невесту? Так скоро? Я смотрю, анжуйские вертопрахи не теряют времени даром, в этом надо им отдать должное! Дай сообразить! Значит, так… — Хью задумался, рассеянно барабаня пальцами по краю глиняного блюдечка. — Молодой человек попал в монастырь, где женщины отнюдь не встречаются на каждом шагу, и, как я думаю, поработать у тебя ему пришлось крепко, так что вряд ли у него оставалось свободное время для того, чтобы приударять за хорошенькими горожаночками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


 Додд Кристина - Ловцы удачи - 1. Беда на высоких каблуках