от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И с местными лордами он, насколько мне известно, тоже не заводил знакомств. Остается семейство Жиффара. В его доме послание этого юноши вряд ли осталось тайной для домочадцев, а среди них есть очень миленькая девица, кровными узами связанная с партией императрицы, и вдобавок она смела, решительна и способна сделать собственный выбор, независимо от своего отчима. Да из одного только любопытства она не удержалась бы от того, чтобы взглянуть на романтического паладина, который явился из-за моря, не побоявшись поставить под угрозу свою свободу и самую жизнь! Так это Санан Бернье? Неужели он и впрямь хочет увезти ее с собой?
— Да, это Санан. Но думаю, так решила она сама. У них уже припасены кони, спрятанные в надежном месте, и у нее есть кое-какое состояние в виде драгоценностей, которые легко захватить с собой. Не сомневаюсь, что она раздобыла меч и кинжал. Она не допустит, чтобы Ниниан явился перед императрицей или Робертом Глостерским точно нищий, без оружия, без коня.
— Значит, все серьезно? — спросил Хью, соображая, как ему следует поступать ввиду новых обстоятельств.
— Да, совершенно серьезно. Они оба полны решимости. Сомневаюсь, чтобы Жиффара это сильно огорчило, хотя он до сих пор честно выполнял в отношении девушки свой отцовский долг. Так он сэкономит на приданом. Он и без того уже понес заметный урон, а он мечтает хорошо обеспечить своего сына.
— А она? Она-то что выиграет? — спросил Хью.
— Она добьется того, чего хочет, и выйдет замуж, за своего избранника. Ее избранник Ниниан. Думаю, она не прогадает.
Хью помолчал, мысленно переваривая услышанное и взвешивая все за и против, чтобы решить, правильно ли он поступит, отпустив юношу. Возможно, он вспоминал, как сам еще совсем недавно добивался руки своей Элин. Спустя немного времени морщины на его лбу разгладились, в глазах блеснуло лукавство, и губы невольно дрогнули от сдерживаемой улыбки. В ответ на вопросительный взгляд Кадфаэля он выразительно вздернул одну бровь:
— А ведь я запросто могу положить конец все этой затее. Это так же просто, как перейти через монастырский двор. Если я пожелаю, парнишка сам ко мне прибежит. Ты подсказал мне, как можно выманить его из укрытия. Достаточно только арестовать вдову Хэммет или просто распустить слух, что я собираюсь это сделать, как он тут же примчится к ней на выручку. Если бы я вздумал обвинить ее в убийстве, он, пожалуй, возьмет всю вину на себя и припишет себе преступление, которого не совершал, только бы освободить Диоту и снять с нее подозрение.
— Ты мог бы это сделать, — согласился Кадфаэль, — но не сделаешь. Ты точно так же, как и я, уверен, что ни он, ни она ничего не сделали Эйлиоту, и наверняка не станешь притворяться, будто так думаешь.
— Однако я мог бы разыграть ту же партию с другой жертвой, чтобы увидеть, насколько благороден и честен человек, утопивший Эйлиота, или он все-таки уступает в этом твоему пареньку. Дело в том, что нынче у меня есть на руках одна новость. Ты ее еще не знаешь. Она касается одного из прихожан отца Эйлиота, которому не повредит хорошенькая встряска. Как знать! Хотя найдется, наверное, немало лихих молодчиков, которым ничего не стоит убить человека, не всякий, однако, согласится спокойно смотреть, как вместо него повесят невиновного человека. Попытка, как говорится, не пытка, а если она окажется неудачной, тот, кто служил приманкой, особенно не пострадает.
— Я бы не поступил так даже с собакой, — сказал Кадфаэль.
— Я тоже. Собаки — честные, достойные животные, дерутся по правилам и не мстят исподтишка. Если собака хочет убить, она делает это открыто, среди бела дня, невзирая на то, много ли рядом свидетелей. Зато с некоторыми людьми я готов поступить так не задумываясь. А этот хоть и не из самых плохих, но припугнуть его не мешает. Возможно, это даже обернется на пользу его несчастной забитой жене.
— Я что-то потерял нить твоих рассуждений, — сказал Кадфаэль.
— Сейчас я помогу тебе ее найти! Сегодня утром Алан Хербард привел ко мне человека, на которого он наткнулся нечаянно. Он — родственник Эрвальда из деревни и пришел в Форгейт погостить на праздниках у провоста. Этот человек — опытный овчар, а у Эрвальда как раз собиралось в такое неурочное время окотиться несколько ярок, он держит их в овчарне за Гайей. За одну он опасался, как бы она не выкинула прежде положенного срока. Поэтому в день рождества, после прославления, его родственник овчар отправился туда, чтобы взглянуть, как там дела, и ярочка под его присмотром благополучно окотилась. На обратном пути, когда он на рассвете возвращался из Гайи, то, подходя по тракту к Форгейту, кого бы ты думал он увидел? Он увидел, как с тропинки, идущей от мельницы, крадучись вышел на тракт Джордан Эчард и, весь помятый, точно спросонья, не ожидая, что так рано его кто-то заметит, направился к своему дому. Случайно он оказался одним из немногих среди местных жителей, кого этот человек знал в лицо и по имени, потому что давеча ходил к нему за хлебом. Деревенскому гостю было известно, какая слава тянется за Джорданом, и он решил, что оказался свидетелем забавного случая, когда тот украдкой возвращался домой, только что вылезши из чужой постели.
— Он шел по тропинке?
— Да, по тропинке. Как видно, в ту ночь там побывали многие.
— Первым там побывал Ниниан, — медленно проговорил Кадфаэль. — Я не сказал, но он отправился туда пораньше, не зная, чего ему ждать от Жиффара. Когда показался рассвирепевший Эйлиот, он быстренько убрался оттуда и до самого утра ничего не знал о случившемся, пока не явилась Диота объявить о пропаже священника. Как я уже говорил, Диота там тоже побывала. Я тогда сразу сказал, что должен быть еще кто-то третий. Но чтобы это был Джордан? И чтобы он под утро возвращался домой? Трудно поверить, что он затаил такую злобу и так надолго! Я бы скорее сказал, что он словно закормленное и избалованное дитя, если бы не знал его как отличного пекаря.
— Согласен. Однако он там был. Это несомненно. Кто же станет бродить по улицам рано утром после всенощной рождественской службы? Кроме разве что овчара, которому надо было присмотреть за овцой. Словом, не повезло Джордану! И тут ведь не только это, Кадфаэль! Я сам заходил к его жене, пока он был занят в пекарне. Я рассказал ей о его похождениях и объяснил, что все это не подлежит сомнению, так как подтверждено свидетельством. Мне показалось, что она совсем слаба — в чем только душа держится! Знаешь, сколько детей бедняжка уже нарожала? Одиннадцать! И лишь двое выжили. Как уж он умудрился зачать столько — при том, что так редко спит у себя дома, — одному ангелу небесному известно, который ведет им счет! Между прочим, она совсем не дурнушка, разве что загнанная и замученная. И ведь все еще любит его!
— И на этот раз она сказала-таки всю правду? — с искренним удивлением спросил Кадфаэль.
— А как же иначе! Она ведь по-настоящему за него испугалась. Да, она сказала мне правду. Его действительно не было дома всю ночь, к этому она уже давно привыкла. Но он никого не убивал! Она твердо стояла на том, что ее муж и мухи не обидит. Но зато так обходится со своей несчастной женой, что хуже не бывает! Его похождения в ту ночь ограничиваются, по ее словам, тем, что он ночевал у той нахальной девчонки, которая прислуживает старухе, живущей возле пруда по соседству с мельницей.
— Вот это уже похоже на Джордана! — облегченно согласился Кадфаэль. — Пожалуй, это правда. Ведь мы разговаривали с той девицей на следующее утро, когда ходили искать Эйлиота, — продолжал он с увлечением. — Смазливая такая, лет восемнадцати, с целой гривой черных волос и наглыми, любопытными глазами. Она сказала, мол, никого там не было и ни души она не видела ночью. Да и кому, дескать, приходить? Нет, она даже не врала. Ей просто в голову не пришло отнести своего любовника к числу каких-то там проходимцев, которые ночью неведомо зачем таскаются на мельницу. Он-то приходил туда по ясному делу, хотя и не безгрешному, но вполне естественному и безобидному. Она ответила соответственно своему пониманию.
— И ни разу не упомянула про Джордана! Впрочем, с какой стати? Чем он там занимался, она знала, а вы не про него спрашивали! Нет, не подумай, я не обвиняю ее, но готов поспорить, что о времени она не имеет никакого понятия, не знает, когда он пришел и ушел, разве что различает день и ночь. Он мог спокойно убить человека, перед тем как дал о себе знать под дверью глухой старухи шепотом, предназначенным для настороженного слуха других, молодых ушей.
— Не думаю, что он это сделал, — усомнился Кадфаэль.
— И я тоже. Но сам посуди, как складно у меня все сходится против него! Пастух видел, как он оттуда возвращался. Мы знаем, что отец Эйлиот ходил по этой тропинке. После того как от него убежала вдова Хэммет, он остался там поджидать свою жертву. А что если под дверью чужого дома он вдруг увидел своего прихожанина, бывшего у него на подозрении и пользовавшегося дурной славой! И вот этот прихожанин шепотом просит его впустить, дверь отворяется, и на пороге его встречает молодая женщина! Как тут повел бы себя отец Эйлиот? У него был особенный нюх на грешников. Вероятно, это отвлекло бы его от первоначальной цели и он бросился бы за новым злодеем, чтобы схватить его на месте преступления! Старуха глуха как пень. Девица, окажись она свидетельницей их стычки и зная, чем она кончилась, держала бы язык за зубами и уж придумала бы, что потом сказать. И в таком случае, Кадфаэль, получается, что отец Эйлиот, погнавшись за вторым зайцем, слишком поздно обнаружил, что напал на опасного зверя, и кончил тем, что угодил на дно пруда.
— Удар, который получил Эйлиот, пришелся ему по затылку! — так и вскинулся Кадфаэль. — А когда люди бранятся, они стоят лицом к лицу.
— Верно! Но в схватке человек может пошатнуться и нечаянно повернуться к противнику спиной. Однако ты видел, как располагалась рана, и я видел. Но что в этом понимает простой народ?
— Неужели ты это сделаешь? — не веря своим ушам, спросил Кадфаэль.
— Сделаю, мой друг, причем гласно и при большом стечении народа. Завтра утром на похоронах Эйлиота. Там соберутся все, включая тех, кто его ненавидел, чтобы своими глазами убедиться, как его засыплют землей, так что он уже никому не сможет навредить. Можно ли найти более подходящий момент? Если мой план увенчается успехом, то мы узнаем ответ, и после кое-какого переполоха город наконец обретет желанный покой. А если нет, то Джордану, кроме некоторого испуга, ничего плохого не сделается. И возможно, — глубокомысленным тоном, но с лукавой улыбкой на устах продолжал Хью, — он несколько ночей проведет на жестком ложе, вместо того чтобы нежиться на перине, и к тому же в одиночестве. Возможно, он даже вынесет урок и поймет, что безопасней спать в своей постели.
— А если никто не поднимет голоса в его защиту? — спросил Кадфаэль с легкой ехидцей. — Что тогда? Вдруг окажется, что все так и было на самом деле, как ты только что рассказал, то есть Джордан виновен. Что тогда? Если он не потеряет голову, а девушка своим свидетельством подтвердит его невиновность, то получится, что ты напрасно закидывал удочку.
— Ну вот еще! Ты отлично знаешь этого человека, — преспокойно отмахнулся от этих вопросов Хью. — Он парень веселый и здоровущий, но на это у него не хватит твердости. Если он виновен, то как ни отрицай он свою вину, но, проведя две-три ночи на каменном полу, выложит все без утайки. Я, мол, только защищался, и случилось все не нарочно, потому что не смог, дескать, вытащить священника из пруда, а потом испугался и молчал, потому как все знали про то, что между нами пробежала черная кошка. Две-три ночи в тюрьме ему не повредят. А если он окажется крепче, чем я думаю, и не выдаст себя, — закончил Хью, вставая, — то, значит, он заслуживает того, чтобы отделаться одним страхом. И с этим будет согласен весь приход.
— Коварный ты человек! — сказал Кадфаэль тоном, в котором причудливо смешались упрек и восхищение. — Не знаю, почему я тебя терплю!
Обернувшись с порога, Хью бросил на монаха пронзительный взгляд.
— Думаю, потому, что рыбак рыбака видит издалека! — вымолвил он на прощание и, зашагав по песчаной дорожке, вскоре исчез в темноте.
Вечерние псалмы были пропеты с мрачной покаянной торжественностью, и чтение евангелия, которое проходило в трапезной после ужина, также совершалось в похоронном настроении. Тень отца Эйлиота омрачила кончину старого года, и казалось, что новый, 1142 год родится не в эту полночь, а лишь тогда, когда совершат заупокойную службу и, опустив тело Эйлиота в могилу, засыплют ее землей. По церковному календарю завтра должен был наступить восьмой день после рождества Христова, когда отмечается праздник обрезания господня, но для обитателей Форгейта он обещал стать чем-то вроде обряда изгнания диавола, свершив который они надеялись наконец-то избавиться от своего чудовища. Так печально кончил этот человек, к тому же священник.
— Погребение отца Эйлиота состоится завтра после мессы, — объявил приор Роберт, прежде чем отпустить братию до начала повечерия на долгожданный получасовой отдых в теплой комнате. — Я проведу его сам. Но надгробную речь о нем скажет отец аббат, изъявивший такое желание. — Выразительные модуляции голоса, с которыми приор произнес свое сообщение, придавали некоторую двусмысленность его торжественному объявлению, так что было не совсем понятно, выражает ли он свое удовольствие, считая предполагаемое участие аббата особенной честью, оказанной покойному, или, напротив, огорчен тем, что лишен возможности блеснуть на похоронах собственным несравненным красноречием. — Ночная служба и прославление будут проведены по заупокойному чину.
Это означало, что служба продлится долго и благоразумным братьям следовало сразу после повечерия ложиться спать. Кадфаэль уже прикрыл огонь в жаровне дерном, чтобы угли медленно тлели до утра, согревая в сарайчике воздух и не давая замерзнуть настойкам и отварам, если под утро вдруг ударит сильный мороз, от которого могли бы полопаться бутыли с лекарствами. Однако в воздухе не чувствовалось сильного похолодания, и, судя по легкому ветерку и тонкой пелене облаков на небе, можно было не опасаться ночного мороза. Кадфаэль с удовольствием отправился вместе с другими братьями в теплую комнату, дабы провести полчаса в приятной праздности.
В такие минуты даже самые молчаливые братья давали себе волю поговорить друг с другом, и даже приор не возражал против этого. Темой обсуждения, разумеется, стало короткое поприще отца Эйлиота, его жестокая кончина и предстоящий обряд погребения.
— Значит, отец аббат сам хочет сказать о нем надгробное слово? — сказал брат Ансельм, наклонившись к уху Кадфаэля, — Интересно будет послушать. — Брат Ансельм ведал музыкальной частью богослужения, поэтому он придавал меньшее значение ораторскому искусству, однако все же ценил его и признавал его силу и влияние на слушателей. — Я думаю, он с удовольствием уступит это слово Роберту. Nil nisi bonum… Или, может быть, он смотрит на это как на акт покаяния, поскольку сам привез сюда этого человека? Как ты считаешь ?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


 Райдер Фанни