от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кому в эту минуту могло быть дело до молоденькой парочки, проскользнувшей через приоткрытую щелку на холод! На большом монастырском дворе им не встретилось ни души. Бенет ли первым взял девушку за руку, или та протянула ему руку, бог весть! Но только, заворачивая за угол мимо густой живой изгороди, они уже держались за руки и, очутившись за нею, замедлили шаг, оба дышали, как после быстрого бега. Не отпуская рук, они улыбались, дыхание вырывалось изо рта серебристым туманом. Темно-синее, почти черное и сияющее блеском мерцающих звезд небо вздымало у них над головами свой купол, из которого, словно из перевернутой чаши, струился вниз холод, но они его не замечали.
Низенький сарайчик Кадфаэля, сложенный из крепких бревен, притаился в своей ограде, внутри его стен всегда сохранялось тепло. Бенет тихонько затворил за собою дверь и стал ощупью искать на полочке, расположение которой он изучил не хуже Кадфаэля, коробок с огнивом и лампаду. Со второй или третьей попытки он высек искру, и трут затлелся. Бенет осторожно раздул огонек на фитиле. Сначала тот замерцал слабенькой, дрожащей звездочкой, затем лампада разгорелась и пламя поднялось вверх длинным язычком. Возле жаровни лежали наготове кожаные мехи, Бенету оставалось только отодвинуть в сторону дернину и минутку-другую потрудиться над мехами, чтобы угли запылали, затем он подкинул щепок. Пламя занялось и вспыхнуло, разливая вокруг тепло.
— Он поймет, что кто-то без него здесь побывал, — заметила девушка без признаков беспокойства.
— Он поймет, что это был я, — сказал Бенет, легко вставая с колен. Лицо его, освещенное жаровней, казалось сейчас по-летнему загорелым и смуглым. — Он промолчит об этом. Но про себя, конечно, начнет гадать, что к чему и с кем это я заходил.
— Вы приводили сюда других женщин? — спросила девушка и с вызовом обернулась к нему, вскинув вверх подбородок.
— Никогда. И никогда не приведу никого, кроме вас, если когда-либо еще вы почтите меня своим присутствием, — пылко вымолвил Бенет, глядя ей прямо в глаза.
Сырая, смолистая щепка с шипением вспыхнула в жаровне и кверху взвились языки яркого пламени, осветив золотистым сиянием два юных лица. Выхваченные из темноты и озаренные снизу таинственным светом, они взирали друг на друга широко раскрытыми глазами, в удивленном молчании приоткрыв губы. Они увидели себя как бы в зеркале, от которого невозможно было отвести глаз, ибо оно явило им образ внезапно родившейся любви.
Глава пятая
Перед рассветом, после короткого перерыва на сон, монахи отслужили первый час, а на рассвете раннюю мессу. Почти все жители Форгейта давно разошлись по домам. Монахи немного осоловели после долгого бдения и, еще не остывшие от душевного подъема, вызванного музыкой и переживанием великого чуда, побрели к себе по ночной лестнице, чтобы немного отдохнуть перед дневными трудами. Кадфаэлю, настоявшемуся и насидевшемуся за эту ночь до изнеможения, гораздо больше хотелось сейчас подвигаться, расправить спину и размять ноги, нежели отдыхать. В пустой умывальне он с непривычной для себя ленью совершил утреннее омовение, тщательно побрился и вышел во двор. В этот миг в закрытых воротах отворилась дверца и во двор, скользя и спотыкаясь на обледенелых булыжниках, вбежала почтенная Диота Хэммет. Одной рукой она придерживала полы своего темного плаща и с очевидным волнением озиралась по сторонам. Меховой воротник весь заиндевел от пара, вырывавшегося у нее изо рта. Серебристый иней покрывал все вокруг, белея на стенах, кустах и ветках деревьев.
Увидев Диоту, привратник вышел к ней из дверей, чтобы спросить, по какому делу она пришла, но та, заметив приора Роберта, показавшегося на крыльце монастырского здания, устремилась к нему со всех ног и склонилась перед ним в таком низком поклоне, что по неосторожности чуть было не упала на колени.
— Отец приор! Мой хозяин отец Эйлиот… Наверное, он всю ночь провел у вас в церкви?
— Я его не видел, — ответил пораженный неожиданностью приор Роберт, торопливо протягивая женщине руку, чтобы та не упала. Обледенелая булыжная мостовая была весьма ненадежна. Поддерживая Диоту под локоть, он тревожно заглянул ей в лицо:
— Что-нибудь не так? Скоро он должен служить мессу. Сейчас ему самая пора облачаться. Я бы не стал беспокоить его в такое время без крайней необходимости. Какая же забота тебя сюда привела?
— Его нигде нет, — сказала женщина коротко. — Я уже побывала там и проверила. Синрик готов и ждет его, но мой хозяин до сих пор не появился.
Приор Роберт нахмурился, полагая, что глупая женщина тревожит его понапрасну, но все-таки и сам проникся ее волнением.
— Когда ты его видела в последний раз? Ведь ты, конечно, знаешь, когда он вышел из дому?
— Вчера перед повечерием, — ответила Диота упавшим голосом.
— Что ты говоришь? И с тех пор не возвращался ?
— Нет, отец приор! Его всю ночь не было дома. Я подумала, что, наверное, он пошел к вам на рождественскую службу, но, оказывается, у вас его тоже никто не видел. А сейчас, как вы сами сказали, ему давно пора облачаться для мессы. Но его нигде нет.
Остановившись на ступеньках дневной лестницы, Кадфаэль невольно стал свидетелем этого разговора и, услышав его, сразу вспомнил зловещую фигуру, на черных крыльях промчавшуюся мимо него из Форгейта в сторону городского моста. Судя по рассказу Диоты, это произошло приблизительно в то самое время, когда отец Эйлиот вышел из дома.
«Куда он спешил, кого хотел покарать? — подумал Кадфаэль. — И в какую же даль должны были занести его черные вороновы крылья, если он не вернулся оттуда в день великого праздника, дабы исполнить свой долг священника! «
— Отец приор, — начал он, поспешно подойдя к приору Роберту и то и дело оскальзываясь на обледенелой мостовой. — Вчера вечером, возвращаясь к повечерию из города, я повстречал на дороге священника. Мы разминулись с ним неподалеку от монастырских ворот. Он шел в сторону моста и очень торопился.
Обернувшись к нежданному свидетелю, приор Роберт нахмурил лоб и, кусая губы, обдумывал, как ему поступить.
— Он с тобой не заговаривал? Не знаешь, куда он спешил?
— Нет, это я с ним заговорил, — сухо ответил Кадфаэль. — Но он был так занят своими мыслями, что не обратил на меня внимания, и я не имею представления, куда он спешил. Но это был именно он. Я разглядел его в свете факелов, когда он проходил мимо ворот. Его ни с кем не спутаешь.
Женщина смотрела на него воспаленными, провалившимися глазами. Она не заметила, как у нее сбился назад капюшон, обнажив на лбу большую сизую шишку с неровной полоской запекшейся крови посередке.
— Ты ушиблась! — сказал Кадфаэль и, не спрашивая разрешения, снял с Диоты капюшон и повернул ее лицо к свету. — Причем сильно! Тебя надо полечить. Как же это случилось?
Женщина вздрогнула от прикосновения и хотела отстраниться, но затем с покорным вздохом подчинилась.
— Я очень беспокоилась и вышла ночью на крыльцо посмотреть, что там делается: вдруг бы он показался! Крыльцо обледенело, я упала и ударилась головой. Рану я хорошо промыла, так что все в порядке.
Кадфаэль взял ее руку и повернул ладонью вверх: на ней видна была продолговатая ссадина. На второй ладони он тоже обнаружил царапины.
— Ну ничего, может быть, это даже к лучшему. Неизвестно, что бы с тобой было, не подставь ты вовремя руки. Но уж позволь мне сделать тебе перевязку, да и шишкой на лбу тоже надо заняться.
Приор Роберт стоял рядом, но смотрел куда-то в пространство, соображая, как себя повести.
— Я, право же, не знаю, что и думать… Если отец Эйлиот вышел из дома в такой поздний час и при этом так торопился — уж не случилось ли с ним что-нибудь! Может быть, он тоже упал и так пострадал, что не мог встать на ноги, и теперь лежит где-нибудь один и беспомощный? К вечеру ведь подморозило.
— Верно, — подтвердил Кадфаэль, вспомнив стеклянный блеск под ногами на крутом спуске Вайля и звонкий стук своих шагов на мосту. — Все сразу схватилось льдом! И я бы не сказал, что священник шел осторожно. Когда я встретил его, он шагал, не разбирая дороги.
— Наверное, спешил по делам милосердия, — озабоченно пробормотал Роберт. — Он себя не жалел.
— Это уж точно! Ни себя, ни других! При такой спешке не мудрено и поскользнуться.
— Если он всю ночь, беспомощный, пролежал на морозе, — сказал Роберт, — то так недолго и помереть. Брат Кадфаэль! Займись пока этой дамой и сделай для нее все необходимое, а я пойду поговорю с отцом аббатом. По-моему, нам следует собрать всю братию и послушников и начать поиски отца Эйлиота.
Уединившись со своей подопечной в полутемном сарайчике и усадив ее на лавку, Кадфаэль занялся жаровней. Зимой он никогда не гасил ее на ночь, оставляя тлеющие угли, чтобы днем при необходимости можно было сразу разжечь огонь. В другие времена года монах каждый раз разжигал жаровню заново, благо это было нетрудно. Отвары, которые у него хранились в сарайчике, не требовали особого тепла, но многие из них могли испортиться на морозе.
Толстый слой дерна, прикрывавший угли, показался Кадфаэлю совсем свежим, куски были уложены заботливо и как следует, под ними надежно теплился огонек. Стало быть, ночью здесь побывал кто-то, кто хорошо знал, как, не нарушив порядка, достать лампаду и топливо и как надо обходиться с жаровней, оставив после себя все так, как было. Бенет оставил мало следов, но все же достаточно, чтобы можно было догадаться о его ночном посещении. Складывалось даже впечатление, что он не особенно старался скрыть это от Кадфаэля и не пытался его обмануть. Главным образом он позаботился о том, чтобы оставить все после себя в должном порядке, не стараясь утаить, что побывал в сарайчике.
Кадфаэль согрел воды в котелке и развел в ней настой из буквицы, живокости и маргаритки, чтобы промыть рану на лбу Диоты и ссадины на руках. После падения на мерзлую землю на ладонях у нее остались длинные царапины, пучком разбегавшиеся от запястья к основанию большого и указательного пальца. Диота послушно дала обработать свои раны, глядя перед собой невидящим взором.
— Как же это тебя угораздило так сильно ушибиться? — спросил Кадфаэль, отирая засохшую у нее на виске кровь.
— Не остереглась я, не до себя было, — ответила женщина так просто, что он принял ее слова за чистую правду.
Стоя над сидящей Диотой и промывая рану у нее на лбу, Кадфаэль мог ее хорошо рассмотреть. Продолговатое овальное лицо с тонкими чертами, тяжелые веки, прикрывавшие немного выпуклые глаза, и красиво очерченный рот с устало опущенными уголками. Седоватые волосы были гладко причесаны и стянуты на затылке в тугой узел. Рассказав все, что было нужно, и сложив с себя ответственность, женщина сидела спокойно и неподвижно, позволяя монаху делать с собой все, что нужно.
— А теперь тебе надо бы отдохнуть, ведь ты всю ночь не могла спать от беспокойства да еще так ушиблась. Теперь уж отец аббат обо всем позаботится и сделает все, что полагается. Ну вот, готово! Я не буду накладывать повязку, на воздухе ранка скорее заживет. Но как только тебя отпустят, иди к себе домой и постарайся не застудить больное место, чтобы не загноилось.
Кадфаэль неторопливо начал прибирать ненужные уже вещи, давая женщине время отдышаться и подумать.
— Твой племянник работает у меня. Ты это сама, конечно, знаешь. Помнится, ты как-то навещала его тут в саду. Славный парнишка твой Бенет!
На несколько мгновений Диота замешкалась.
— Да, сколько его помню, он всегда был таким.
И тут в первый раз за все это время ее лицо озарилось бледной улыбкой.
— Прилежный и трудолюбивый юноша! — похвалил Кадфаэль. — Мне будет очень его не хватать, если он уйдет от меня. Но он заслуживает того, чтобы ему поручили более серьезное дело.
На это замечание Диота не откликнулась. Молчание ее красноречиво показывало, что слова так и вертятся у нее на языке и она с трудом удерживается, чтобы не заговорить. Однако больше она ничего не сказала, кроме сдержанных слов благодарности после того, как Кадфаэль проводил ее обратно на монастырский двор, где их еще на повороте из-за живой изгороди встретил многоголосый гомон, — казалось, что жужжит потревоженный улей. Там был аббат Радульфус, к нему со всех сторон стекались взволнованные монахи, которые, сгорая от любопытства, и думать забыли о сне.
— У нас есть основания полагать, — без лишних предисловий приступил к делу Радульфус, — что с отцом Эйлиотом произошел несчастный случай. Вчера поздно вечером он вышел из дома, направляясь в сторону города. Это было до повечерия, и с тех пор о нем ничего не слышно. Домой он не возвращался и не присутствовал на нашем богослужении. Возможно, он поскользнулся и упал и всю ночь пролежал на морозе из-за того, что потерял сознание или сломал ногу. Я приказываю тем из вас, кто не провел всю ночь в церкви, как можно скорее подкрепить себя пищей и отправляться на поиски. В последний раз его видели перед повечерием. Он шел мимо наших ворот, направляясь в город. Начав оттуда, мы должны проверить все дороги, на которые он мог свернуть, ибо кто знает, куда его могли вызвать по делам прихода. Те же из вас, кто всю ночь принимал участие в службе, должны сейчас поесть и поспать. Я освобождаю вас от богослужения, чтобы по возвращении ваших братьев вы могли вместо них продолжить поиски. Роберт, проследи за этим! Брат Кадфаэль покажет, где он в последний раз видел отца Эйлиота. Для поисков братьям лучше разделиться по двое или по трое, потому что, если он разбился и не может встать, понадобится по крайней мере двое носильщиков. А я буду молиться, чтобы он поскорее отыскался живым и по возможности невредимым.
Когда толпа стала расходиться, Кадфаэль успел вовремя перехватить уже удалявшегося Бенета. Юноша казался расстроенным, его виноватое лицо отражало полную растерянность. При виде Кадфаэля он состроил ему недоуменную мину и отчаянно потряс головой, словно хотел избавиться от какого-то наваждения.
— Сегодня я тебе не понадоблюсь, так. что, пожалуй, пойду.
— Нет, — решительно остановил его Кадфаэль. — Никуда ты не пойдешь, потому что тебе надо присмотреть за вдовой Хэммет. Проводи ее домой, если она захочет, или найди ей теплый уголок в привратницкой и побудь с нею. Я помню, где в последний раз встретил священника, и покажу братьям, откуда им начинать поиски. Если меня будут спрашивать, скажи, что я скоро вернусь.
— Но ты же почти всю ночь не спал, — попытался возразить Бенет.
— А ты? — спросил Кадфаэль и, не дожидаясь ответа, направился к воротам.
В темноте отец Эйлиот пронесся мимо, словно черная стрела, пущенная из лука, он был слеп и глух ко всему вокруг и даже не услышал приветствия Кадфаэля, которое громко раздалось в звенящем от мороза воздухе. С того места, где священник разминулся с Кадфаэлем, он мог направляться к мосту, В таком случае срочное дело, по которому он спешил, ждало его в городе. Но с таким же успехом он мог куда-нибудь свернуть, не доходя до моста. На его пути по тракту было четыре ответвления. Одна дорожка сворачивала направо и вела в прибрежную низину Гайи, где почти на полмили раскинулись монастырские угодья: возделанные поля, огороды и фруктовые сады.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


 Азимов Айзек - Уэнделл Эрт - 3. Ночь, которая умирает