от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ну, ежели так, я могу лишь поблагодарить вас. Вы слышали, что обо всем, случившемся до того, как эти молодцы спустились к пристани, все свидетели рассказывают одинаково, а дальше их показания заметно расходятся. Вы были там. Позвольте узнать о том, что произошло у вас на глазах.
— То, что этот юноша был предводителем всей компании, сущая правда. Он обратился к моему дядюшке, как мне кажется, потому, что счел его самой важной персоной среди купцов, но говорил громко и внятно, так что его могли слышать все торговцы на пристани. Я бы не сказала, что в его словах содержались какие-либо угрозы: он жаловался на то, что город потерпел немалый урон, аббатство же за право проведения ярмарки платит очень мало, и просил, чтобы все мы, приехавшие на торг, признали правоту горожан и, вместо того чтобы вносить пошлины и сборы в казну аббатства, уделили десятую часть в пользу Шрусбери. Дядюшка же считал, что надлежит строго придерживаться хартии, ни о каких уступках он и слышать не хотел, а потому велел молодым людям убираться прочь. Но этот юноша не послушался, а продолжал спорить и настаивать на своем. Тогда дядюшка отмахнулся, повернулся к нему спиной и собрался уйти. Ну а паренек — тот, что сейчас под стражей, — попытался задержать его и ухватил за рукав. У дяди под рукой оказалась палка, он развернулся и с размаху ударил юношу. Думаю, дядюшка решил, что тот хотел напасть на него.
— А разве не так? — с некоторым удивлением в голосе спросил шериф.
Девушка бросила один быстрый взгляд на юного узника, обернулась в поисках поддержки к брату Кадфаэлю и, помедлив немного, ответила:
— Нет. По-моему, нет. Конечно, молодой человек рассердился, но он не сказал ни одного худого слова и не делал никаких угрожающих движений. Но дядюшка испугался и ударил его, и сильно. Удар свалил несчастного с ног, и он едва не лишился чувств. — На сей раз Эмма внимательно посмотрела на Филипа и увидела, что юноша воззрился на нее широко раскрытыми глазами. — Вот видите, у него ссадина на левом виске. Это отметина от удара.
На густых рыжеватых волосах Филипа запеклась кровь.
— А не пытался ли он потом отплатить за удар? — поинтересовался Прескот.
— Куда там, — просто ответила девушка. — Он ведь был наполовину оглушен и даже подняться не мог без посторонней помощи. Но тут остальные начали драку и стали бросать товары в реку. А к этому юноше подошел брат Кадфаэль, помог ему подняться и подвел к друзьям, которые и увели его с причала. Я уверена, что самостоятельно он и двинуться бы не смог. Похоже, он даже не понимал, что случилось.
— В то время, возможно, так оно и было, — рассудительно заметил Прескот, — но позже, вечером, он пришел в себя да еще и напился, в чем сам сознается. Может быть, тогда он и задумал поквитаться с мастером Томасом.
— На сей счет я ничего сказать не могу. Но тогда, на пристани, мой дядя замахнулся на него снова и, если бы я его не остановила, возможно, даже покалечил бы беднягу. Такое вовсе не в характере дядюшки, совсем на него не похоже, но он растерялся и был вне себя от ярости. Брат Кадфаэль может подтвердить правдивость моего рассказа.
— Подтверждаю, — промолвил монах, — все чистая правда от первого до последнего слова.
— А вы, лорд Корбьер?
— Я так же ничего не могу добавить к тому, что поведала нам мистрисс Вернольд. Как этого смутьяна уводили его приятели, я видел, а что с ним стало потом, мне неизвестно. Но здесь присутствует мой слуга, Турстан Фаулер, который утверждает, что вечером встречал его в таверне, что на углу возле ярмарочной площади. Должен сказать, — добавил Иво с брезгливой гримасой, — что, по моему мнению, Турстан помнит о событиях минувшей ночи немногим больше вашего узника, поскольку мы подобрали его после одиннадцати и, судя по всему, к тому времени он давно уже был мертвецки пьян. Я запер его на ночь в аббатстве, в келье для проштрафившихся братьев. Но он проспался и уверяет, что голова его прояснилась, вроде бы он может припомнить все, что видел и слышал. Поэтому я решил — пусть этот бездельник сам все вам расскажет.
Сокольничий неохотно, бочком выступил вперед, поглядывая из-под густых сдвинутых бровей. Похоже, голова у него еще гудела.
— Ну, — хмуро взглянув на парня, спросил Прескот, — что ты можешь нам сообщить? Выкладывай.
— Милорд, вчера вечером мой хозяин лорд Корбьер строго-настрого запретил мне покидать аббатство. Но я-то знал, что он допоздна будет осматривать окрестности, вот и осмелился нарушить приказ. И занесла меня нелегкая в таверну Уота, что у ярмарочной площади. Там-то я и встретил этого парня. Пил он, скажу я вам, со мной наравне, а я не дурак выпить и по большей части не теряю головы от хмельного. В таверне было полно народу, так что, думаю, многие подтвердят мои слова. Тот малый все сетовал, как ему по голове досталось, и всячески поносил своего обидчика. Божился, что непременно посчитается с ним еще до рассвета. Вот и все, что я могу рассказать, милорд.
— В котором часу это было? — спросил Прескот.
— Ну, милорд, в то время я еще твердо держался на ногах и все соображал, разобрало меня попозже. Так что, думаю, это было где-то между восемью и девятью часами вечера. Я бы, конечно, так не напился, но сдуру после эля начал глушить вино, а после добавил еще и можжевеловки. Это-то меня и подкосило, а не то бы я вернулся в обитель до прихода моего лорда. Глядишь, и ночевал бы в постели, а не на каменном полу.
— Ты получил по заслугам, — сухо отозвался Прескот. — Стало быть, ты убрался оттуда, рассчитывая выспаться и скрыть свою провинность. Когда?
— Ну, точно не скажу, милорд, вроде бы часов в девять. Меня развезло, и я, ей-Богу, не могу припомнить, что было потом. Кажется, забрел на какой-то постоялый двор, но и за то не поручусь. Ну а как меня нашли и где — о том могут рассказать другие.
В этот момент брату Кадфаэлю вдруг пришло в голову, что, с тех пор как Филипа ввели в зал, никто в ходе разбирательства по чистой случайности и словом не обмолвился о том, что мастер Томас мертв и тело его покоится в часовне замка. Разумеется, шериф обращался к недавно осиротевшей Эмме с подобающим ее прискорбному положению участием, да и отсутствие ее дядюшки в зале могло навести на подозрения. Но, с другой стороны, купцу в разгар ярмарки не резон отлучаться от своих товаров, да и Эмма говорила о мастере Томасе как о живом. Поэтому человек, не знавший о смерти торговца заранее, мог бы догадаться о ней, лишь проявив изрядную проницательность. Филип же на это определенно не был способен. Разбитая голова парнишки болела, на душе кошки скребли, к тому же его до сих пор мутило с похмелья, да и проведенная в темнице ночь наверняка не добавила сообразительности — куда уж ему на основании услышанного догадаться, какая стряслась беда. Получалось, что, хотя никто сознательно не завлекал паренька в западню, она была расставлена. Может, и нужно, чтобы капкан захлопнулся. Дай Бог, тогда кое-что прояснится.
— Стало быть, — промолвил Прёскот, — все эти угрозы против мастера Томаса были произнесены незадолго до того, как тот покинул свою палатку и в одиночку отправился на баржу. Именно тогда его видели в последний раз.
Слова шерифа как бы подталкивали Филипа к ловушке, но для юноши сказанного оказалось недостаточно. Его осунувшееся лицо оставалось отрешенным и растерянным, как будто вокруг говорили по-валлийски, а он не понимал ни слова. Брат Кадфаэль решил, что приспела пора захлопнуть капкан.
— Именно тогда его в последний раз видели живым, — отчетливо произнес монах.
Слова Кадфаэля поразили юношу, точно удар стилета — такого же, каким был сражен мастер Томас. Голова Филипа дернулась, рот открылся, глаза округлились от ужаса: он понял, наконец, к чему весь этот разговор.
— Но, — поспешно продолжал Кадфаэль, — нельзя забывать о том, что нам неведомо, в котором часу он умер. Тело извлекли из реки, однако оно могло попасть туда уже после того, как все участники вчерашнего бесчинства сидели в темнице, а честные люди улеглись в постель.
Дело было сделано. Монах надеялся, что сказанное поможет ему по крайней мере прийти к заключению о причастности или непричастности паренька к злодеянию, хотя и сейчас у него не было полной уверенности в том, что Филип не знал правду заранее. А что, если все это время он прислушивался к речам свидетелей, которые можно было толковать по-разному, а сам гадал об одном: нашли уже труп мастера Томаса или нет? И то сказать, ежели парень и впрямь причастен к убийству, то, выходит, он лицедей почище заезжих комедиантов, что вечером будут забавлять толпу на ярмарке. Лицо Филипа, бывшее до того бледным, словно непропеченное тесто, теперь побелело, как мрамор. Он смотрел на шерифа огромными, испуганными глазами и силился что-то сказать, но слова застревали у юноши в горле. Если судить по выражению лица, Филип был ошеломлен услышанным, но, в конце концов, на лице можно изобразить все, что угодно, особенно ежели нужда велика.
— Милорд, — умоляюще промолвил Филип, — неужто это правда? Мастер Томас мертв?
— Было тебе это известно или нет, я пока судить не берусь, — сухо ответил Прескот, — но то, что ты слышал, правда. Купец мертв. И мы собрались здесь для того, чтобы выяснить, как он умер.
— Но этот добрый брат сказал, что его выловили в реке. Выходит, он утонул?
— Возможно, ты знаешь об этом больше нас. Рассказывай все, что тебе известно.
Неожиданно Филип повернулся спиной к шерифу, глубоко вздохнул и устремил взгляд на Эмму. Больше он не сводил с нее глаз и продолжал смотреть на девушку, даже когда Прескот обратился к нему. Кажется, юношу интересовало только ее мнение.
— Госпожа, — воскликнул он, обращаясь к Эмме, — клянусь вам, что я не причинял вашему дяде никакого вреда и не видел его с тех пор, как меня увели с пристани. Господь свидетель, я не знаю, что с ним стряслось и скорблю о вашей утрате. Даже если бы мы с ним встретились и поссорились заново, я, зная, что он ваш родственник, ни за что на свете не поднял бы на него руку.
— И тем не менее, — вмешался шериф, — люди слышали, как ты угрожал ему.
— Может, и так. Я сдуру попробовал залить вином свою обиду, а пить толком не умею. Не помню, чего я тогда наговорил, хотя наверняка нес всякую чушь, недостойную порядочного человека. Конечно, я был зол на него и чувствовал себя оскорбленным — ведь я обратился к мастеру Томасу с честными намерениями, а обернулось все по-другому. Возможно, у меня с языка и сорвалась угроза, но ничего дурного я ему не сделал. Я вообще больше его не встречал. От выпитого мне стало плохо, я ушел из таверны, спустился к реке, подальше от пристани, завалился в кусты да там и лежал, пока малость не оправился. Тогда я встал и потащился в город. Я понимаю, что вчерашние неприятности произошли из-за моих необдуманных действий, и признаю все, в чем меня здесь обвинили, — все, кроме этого. Бог свидетель, вашего дядю я и пальцем не трогал. Скажите, вы верите мне? Прошу вас, скажите!
Эмма в смятении смотрела на юношу не в силах сказать ни да, ни нет. Да и как могла она различить, где правда, а где ложь.
— Оставь ее, — резко приказал шериф. — Мы будем с тобой разбираться, а не она. Это дело сложнее, чем казалось поначалу, и в нем надо будет как следует разобраться. Твоя вина пока не доказана, но на тебя падает серьезное подозрение, и сейчас именно мне предстоит решить, как с тобой поступить.
— Милорд шериф, — осмелился наконец произнести провост, до сих пор хранивший молчание, хотя слова давно уже рвались у него с языка. — Я готов внести за своего сына любой залог, какой вы сочтете нужным, и поручиться, что он предстанет перед вами по первому вашему зову. Моя честность никогда не подвергалась сомнению, да и сын мой, что бы он нынче ни натворил, всегда держал свое слово, и если пообещает, то предстанет перед вами, когда вам угодно, даже и безо всякого принуждения с моей стороны. Я прошу ваше высокородие отпустить моего сына под мое ручательство.
— Это невозможно ни на каких условиях, — заявил Прескот. — Дело слишком серьезное. Он останется под замком.
— Милорд, коли вы говорите «под замком» — пусть так и будет, но позвольте ему остаться под замком в моем доме. Его мать…
— Нет, — отрезал шериф, — я уже сказал, что это невозможно, и больше ничего слушать не желаю. Он будет содержаться в замке под стражей.
— Однако, — великодушно промолвил Корбьер, — против него нет пока никаких улик, кроме показаний этого пропойцы, моего сокольничего. А, как известно, на большие ярмарки, куда стекается множество народу, собираются и воры, которым ничего не стоит подстеречь человека, когда тот останется один, и убить ради его пожитков. С покойного же была снята вся одежда — стало быть, это гнусное преступление, скорее всего, совершил какой-то случайный бродяга. Этот поступок сам за себя говорит. Мщение не имеет ничего общего с охапкой одежды.
— Верно, — согласился Прескот, — но, допустим, некто напал на почтенного купца, может быть, и не желая ему смерти, а намереваясь лишь отколотить его, но в порыве гнева убил, а потом сообразил, что если раздеть тело, то это злодеяние можно представить делом рук обычных грабителей и таким образом отвести от себя подозрение. Здесь еще многое предстоит выяснить, но тем временем Корвизер должен оставаться под стражей. Отпустив его на волю, — даже под вашу опеку, достойный мастер провост, — я нарушил бы свой долг. Уведите его! — И шериф подал знак страже.
Филип медлил и не уходил, пока наконечник копья не уперся ему в бок. Но и двинувшись к выходу, он чуть ли не на каждом шагу оборачивался и бросал отчаянные взгляды на растерянное, расстроенное лицо Эммы.
— Я не трогал его! — выкрикнул юноша, когда стража подталкивала его к выходу. — Умоляю, поверьте мне!
Его вытолкали вон, и на этом слушание закончилось.
Выйдя на большой двор, монах и девушка остановились, чувствуя необходимость глотнуть свежего воздуха. Слишком уж мрачной и тягостной была обстановка в зале. Роджер Дод ни на шаг не отходил от Эммы и не сводил с нее жадного взгляда.
— Мистрисс, может, мне отвести вас прямо на баржу? Или вы хотите, чтобы я проводил вас к палатке? Я послал туда Грегори, чтобы он помог Варину, пока я буду в отлучке. Но торговля с утра пошла бойко, и сейчас они, поди, вконец запарились. Вы ведь, наверное, того и хотите, чтобы торг велся так же, как и при хозяине?
— Вот именно, — твердо заявила девушка. — Я желаю, чтобы все делалось так же, как и при нем. Поэтому ты, Роджер, ступай к палатке, а я пока побуду в аббатстве, у леди Берингар. Брат Кадфаэль проводит меня туда.
Работник низко поклонился и ушел, ни разу не обернувшись. Но, глядя на напряженную спину Роджера, нетрудно было представить себе его угрюмое лицо и горящие, полные горечи глаза. Эмма посмотрела ему вслед и беспомощно вздохнула.
— Он честный человек, хороший работник, много лет верой и правдой служил моему дяде и готов так же служить и мне — такова уж его натура. Я и вправду уважаю его, должна уважать. Наверное, я бы относилась к нему гораздо лучше, если бы только он не думал о том как добиться моей любви.
— Увы, это старо, как мир, — сочувственно промолвил Кадфаэль, — стрелы любви, точно молнии, разят без разбору, но одни сердца воспламеняются, а другие остаются холодными.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


 Щербак-Жуков Андрей - Реквием Для Принцессы (сценарий)