от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В конце концов, если кто-то и поинтересуется, как Эмма попала на ярмарку, можно сказать, что она встала пораньше, чтобы присмотреть себе перчатки взамен украденных. Поэтому она вошла через ворота рядом с поддерживавшим ее под руку Иво.
К тому времени, когда они подошли к странноприимному дому, Эмма уже полностью овладела собой: щеки ее вновь окрасил легкий румянец, голос звучал бодрее, хотя в нем еще слышались нотки печали.
— Со мной все в порядке, Иво, — промолвила она. — Не стоит больше обо мне беспокоиться. Я сама скажу Хью Берингару, что он нужен на ярмарке.
— Брат Кадфаэль доверил вас мне, — мягко, но настойчиво возразил Корбьер, — и вы не отвергли мою помощь. Я намерен в точности выполнить возложенное на меня поручение. Кроме того, — добавил он с улыбкой, — я надеюсь, что смогу быть вам полезным и впредь.
Хью Берингар, прибывший на место происшествия в сопровождении четырех стражников, разогнал толпу праздных зевак, толпившихся вокруг палатки Эана из Шотвика, и выслушал все, что смогли сообщить ему торговавший по соседству мясник и Родри ап Хув. Последний неспешно излагал по-валлийски то, чему был свидетелем, а Кадфаэль обстоятельно, фразу за фразой переводил его рассказ. Валлиец никуда не спешил, ибо, по его словам, только что в Шрусбери из Бриджпорта вернулся на лодке его самый расторопный подручный, который сам в состоянии позаботиться о еще нераспроданных товарах. Однако, когда Берингар выслушал ап Хува и дал тому понять, что больше от него ничего не требуется, валлиец тут же невозмутимо зашагал прочь, не выказывая назойливого любопытства. В отличие от него, многие торговцы обступили палатку со всех сторон, рассчитывая вызнать что-нибудь новенькое, правда, стражники держали их в отдалении, так что они все равно ничего не могли расслышать. Берингар прикрыл дверь палатки. Сквозь открытые оконца в нее попадало достаточно света.
— Могу я верить показаниям этого человека? — спросил Хью, бросив взгляд вслед удалявшемуся Родри ап Хуву. Тот не оглядывался и, судя по всему, был полностью уверен в себе.
— Он говорит чистую правду, — ответил Кадфаэль, — во всяком случае, о том, чему я и сам был свидетелем. Глаз у этого малого востер — он все примечает и ни одной мелочи не упустит. Здесь, на ярмарке, он и в самом деле торгует, это вовсе не предлог. Но, сдается мне, есть у него тут и другие дела.
Сейчас в палатке они находились вдвоем, если не считать мертвеца. Хью и Кадфаэль стояли по обе стороны от тела, чуть отступив, чтобы не задеть покойного и ненароком не сдвинуть с места что-нибудь из разбросанных на полу товаров.
— Валлиец говорил, что ночью сквозь щели в досках пробивался свет, — сказал Берингар. — Но взгляни на эту свечу: она не выгорела до конца, ее погасили. И если Эан из Шотвика закрыл палатку на ночь и запер дверь на ключ…
— А он наверняка так и сделал, — подхватил Кадфаэль. — То, что рассказывал о нем Родри, похоже на правду. Эан был скрытен, никому не доверял и умел постоять за себя — во всяком случае, до этой ночи. Он не оставил бы дверь открытой.
— Выходит, он сам отпер ее и впустил убийцу. Замок не был поврежден, пока твой валлиец не сломал дверь, — ты сам это видел. Почему же такой осмотрительный человек позволил кому-то войти в палатку посреди ночи?
— А потому, — пояснил Кадфаэль, — что он кого-то ждал, хотя, разумеется, не того, кто к нему заявился. Я думаю, все эти три дня он с нетерпением дожидался какого-то посланца и, когда к нему наконец постучались, обрадовался.
— Настолько, что утратил бдительность? А ведь твой валлиец говорил, что перчаточник был опаслив и недоверчив, и у меня нет оснований в этом сомневаться.
— У меня тоже, — отозвался монах. — Вряд ли он открыл бы дверь, если бы не услышал какое-то условное слово — может быть, чье-то имя. Видишь ли, Хью, скорее всего, Эан уже знал, что тот, кто должен был доставить послание, сам к нему не придет.
— Ты имеешь в виду Томаса из Бристоля?
— Кого же еще? Как иначе объяснить столько странных совпадений? Убили купца, обыскали его баржу, его палатку, а потом — Боже праведный! — и его гроб. Да ты еще об этом не знаешь, у меня не было времени тебе рассказать.
И монах поведал другу о свершившемся святотатстве и показал ему лепесток розы, который держал за пазухой завернутым в полотняную тряпицу.
— Можешь не сомневаться: я знаю, что говорю, — убеждал он Берингара. — Эмма не обронила ни лепестка, когда несла цветок к гробу. Значит, он выпал оттуда позже. Ну а потом племянница убитого купца идет на всяческие ухищрения ради того, чтобы повидаться с перчаточником, а когда наконец приходит к нему, он тоже оказывается убитым. Ясно, что одно связано с другим. Некто предположил, что предмет его поисков спрятали в гробу, чтобы препроводить в Бристоль. Но поскольку и там ничего подобного найти не удалось, неизвестный направился сюда, ведь именно сюда Томас из Бристоля должен был отнести свое послание.
— Но выходит, злоумышленник знал об этом заранее.
— Или же догадался, сопоставив известные ему факты.
— Ты говоришь, — произнес Хью, размышляя вслух, — что гроб был вскрыт и закрыт снова между повечерием и полуночной службой — стало быть, до полуночи. А мог бы ты сказать мне, Кадфаэль, — ты ведь в таких делах смыслишь поболее меня, — когда именно был убит Эан из Шотвика?
— Скорее всего, пару часов спустя после полуночи он был уже мертв. Мне кажется, что после тщетного осмотра гроба неизвестный решил, что, хотя с мастера Томаса не спускали глаз с момента его прибытия в Шрусбери и избавились от него еще до открытия ярмарки, он все же ухитрился проскользнуть сквозь расставленные сети и сам или с чьей-то помощью успел выполнить свое поручение и передать перчаточнику то, что ему предназначалось. Ну а Эан, бедняга, конечно же, открыл ночью дверь только потому, что услышал условное слово. Он ждал посланца, а впустил своего убийцу.
— Получается, что даже теперь, совершив два убийства и взяв двойной грех на душу, злодеи своего не добились. Перчаточник решил, что они принесли ему долгожданное послание, они же думали, что оно находится у него, и все ошибались. — Хью задумался, подперев подбородок загорелым кулаком и насупив брови. — А Эмма пришла сюда… украдкой.
— Вот именно, — сказал Кадфаэль, — не каждый мужчина смотрит на женщин, как ты или я. Большинству и в голову не придет, что женщине может быть доверено что-то ценное и серьезное. А уж молоденькой девице тем паче. Но теперь, после того как все их поиски ничего не дали, они поневоле обратят внимание на Эмму. Поймут, что она-то им и нужна.
— Тем более что она себя выдала, — невесело заметил Хью. — Но что поделаешь — хорошо еще, что нашлось кому проводить ее в странноприимный дом. Сейчас она уже там, в безопасности, — спасибо Корбьеру. Бедняжка до сих пор переживает случившееся — это видно, несмотря на все ее самообладание. Я оставил ее на попечение Элин и заверяю тебя, что сегодня она и шагу не ступит без надзора. Ну ладно, об Эмме мы сумеем позаботиться. А сейчас давай осмотрим тело этого бедолаги, вдруг да углядим что-нибудь важное.
Хью наклонился и стянул грубый мешок, закрывавший наполовину лицо перчаточника — от брови с одной стороны до челюсти с другой. На голове, выше левого виска, виднелся кровоподтек. По всей вероятности, как только Эан открыл дверь, на него обрушился сильный удар справа. По-видимому, его собирались оглушить и связать, как Варина. На сей раз им не пришлось возиться с дверью, но зато и Эан, в отличие от Варина, не спал, а был начеку.
— Действовали они примерно так же, как и в прошлый раз, — промолвил Кадфаэль. — Навряд ли у них было намерение убить купца. Но справиться с ним оказалось не так просто, как с Варином: завязалась драка, а кончилось тем, что перчаточнику сломали шею. На мой взгляд, все происходило так: один из нападавших скользнул Эану за спину и сзади накинул ему на голову этот мешок. Однако перчаточник продолжал сопротивляться и его противник потянул за мешок, чтобы оттащить его назад, да, видать, слишком сильно. Мастер Эан был жилист и проворен, но уже не молод. Кости у него были хрупкие, вот и не выдержали. Но убийство это непреднамеренное. Ежели бы у них все вышло по-задуманному, мы нашли бы здесь этого беднягу связанным, но живым, как Варина. Ну, а когда они поняли, что хозяин палатки мертв, принялись в спешке шарить повсюду, потому здесь все и разбросано.
Берингар сгреб в сторону уздечки, перчатки, поводья и прочие изделия, раскиданные по полу и поверх мертвого тела. Правая рука убитого ниже локтя была прикрыта отвернутой полой его же кафтана. Видимо, когда убийцы обыскивали тело, полу откинули в сторону, чтобы не мешала поискам. Хью вернул полу на место и присвистнул — в руке мертвеца был зажат длинный кинжал. Обнаженный клинок с желобками и золотым узором возле рукоятки. Из-под правого бедра торчали пустые ножны.
— Он был вооружен! И глянь-ка, пометил одного из своих врагов!
Кончик кинжала был окрашен кровью. Алая, еще не успевшая потемнеть кровь стекла по желобкам двумя тоненькими полосками.
«Он нелюдим и никому не доверяет, сам себе носильщик и сторож, с оружием не расстается и умеет им пользоваться», — припомнил Кадфаэль слова Родри ап Хува. Монах опустился на колени возле тела, осмотрел и ощупал его с головы до пят.
— Я думаю, — сказал он Берингару, — его надо перенести в замок или в аббатство и там осмотреть более тщательно. Но и сейчас можно сказать, что, кроме кровоподтека на голове, ран на теле нет. На кинжале не его кровь.
— Если бы мы так же просто могли выяснить чья, — сухо промолвил Хью.
Он сидел на корточках, не испытывая ни малейшего неудобства. Кадфаэль не |без зависти посмотрел на молодого приятеля и поерзал по дощатому полу затекшими коленями, стараясь устроиться поудобнее.
Берингар поднял окоченевшую руку покойного и ощупал скрюченные пальцы.
— Как крепко вцепился! — подивился он.
Хью стоило усилий высвободить зажатый в руке мертвеца кинжал. И тут в падавших из окошка лучах утреннего солнца на кончике клинка что-то сверкнуло, подобно тому, как вспыхивают золотом и тут же пропадают из виду висящие в воздухе пылинки.
— Глянь, снова блестит, — промолвил Кадфаэль, когда Хью повернул в руке кинжал. Что-то присохло к запекшейся на кончике клинка крови. — Никак золотистый волосок… Нет, это не волос, а тоненькая ниточка, — уточнил, приглядевшись, монах. — Желтоватая льняная нить. Удар кинжала вырвал окровавленную полоску ткани. Она пристала к желобку, а потом и присохла. Гляди!
Кадфаэль потянул за кончик нити, и узкий, словно травинка, жгутик, прилепившийся к лезвию, растянулся на пядь. Материя пропиталась кровью, но с одного края лоскуток остался сухим, и можно было разглядеть его цвет — красновато-коричневый. А на самом конце лоскутка виднелась длинная и тонкая, закрученная, словно курчавый волос, льняная нить. Она-то и поблескивала, когда на нее падал солнечный свет.
— Лоскут длиной в пядь, — промолвил Кадфаэль. — Скорее всего, кинжал распорол рукав от самой кромки. Наверняка этой нитью был подшит край.
Монах прищурился, зримо представив себе ночную схватку. Вот Эан из Шотвика открывает дверь и тотчас получает сильный удар. Однако перчаточник устоял, мгновенно выхватил кинжал и ринулся на врага. Противники сошлись вплотную, лицом к лицу, а Эан умел обращаться с оружием.
— Он метил прямо в сердце, — со знанием дела рассудил Кадфаэль, — так поступил бы и я, конечно, в прежние времена, пока не принял обет. Так вот в это время второй противник проскользнул ему за спину и накинул на голову мешок. Потому удар перчаточника и не оказался смертельным. Но у кого-то теперь располосована туника. Скорее всего, левый рукав. Да, я думаю, нападавший хотел прикрыться от удара кинжалом и поднял левую руку. Удар пришелся по ней и распорол рукав от кромки, которая была подшита этой нитью, примерно до локтя.
Хью обдумал услышанное и не нашел в рассуждениях монаха никакого изъяна.
— Но рана, наверное, не слишком глубокая — простая царапина, как ты считаешь? На полу нет ни капли крови. Будь рана поглубже, кровь не удалось бы остановить.
— Я полагаю, рукав задержал кровь, но по существу ты прав. Порез не очень глубокий, но длинный. Во всяком случае, его можно заметить.
— Если бы еще знать, где искать, — с кислой усмешкой промолвил Хью, представив, как стражники шерифа расхаживают по ярмарке, заставляя всех подряд закатывать левый рукав. — Да, задачка — проще не придумаешь. Постой-ка; нам с тобой стоит поискать человека, у которого разорван или недавно зашит левый рукав. И попросить о том же тех, на кого мы можем положиться.
Он поднялся и подозвал через окно ближайшего стражника.
— Ладно, тело мы отсюда унесем и сделаем все, что нужно. А ты поговори еще разок с Родри ап Хувом — это не помешает. Ты валлиец, с тобой он небось будет поразговорчивее, не то что со мной. Похоже, он немало знал о покойном — подбей его на откровенность, а потом перескажи мне все, что узнаешь.
— Непременно, — отозвался Кадфаэль, с трудом распрямляя колени.
— Сперва мне нужно отправиться в замок и сообщить о случившемся шерифу, — сказал Хью. — На сей раз я от него не отстану. А то вчера он был не особо расположен прислушиваться к моим доводам. Ну да после того, что стряслось сегодня, ему придется отпустить молодого Корвизера под поручительство отца, как и всех прочих шалопаев. Пока паренек сидел в темнице, было совершено столько преступлений, что теперь только круглый дурак может поверить в то, что он причастен к первому убийству. Уж сегодня-то Филип будет обедать дома.
Родри ап Хув ничего не имел против того, чтобы блеснуть перед Кадфаэлем своей осведомленностью и проницательностью. Более того, похоже, он сам искал случая поговорить с монахом. Валлийский купец не был назойлив, но имел удивительный дар как бы невзначай оказываться в нужном месте в нужное время. Как только труп Эана из Шотвика унесли, а его палатку закрыли и выставили возле нее караульного, Кадфаэль приметил Родри ап Хува, который с беззаботным видом неспешно прогуливался вдоль торговых рядов.
— Похоже, ты распродал все, что привез с собой, — заметил монах.
— На хороший товар всегда есть спрос, — отвечал Родри, весело поблескивая хитрыми глазками. — Сейчас мои парни вычерпывают мед из последней бочки, ну а шерсть давно раскупили. И коли ты не против, могу предложить тебе посидеть со мной да распить чашу-другую. Есть у меня тут полбутыли. Меду, а не вина, но, думаю, он придется тебе по вкусу. Ты ведь как-никак валлиец.
Большинство мелких торговцев уже разъехалось, оставив после себя сложенные козлы и лотки. Монах и купец выбрали местечко поудобнее и уселись, поставив между собой бутыль.
— Скажи-ка, — промолвил Кадфаэль, кивнув головой в сторону охраняемой стражником палатки, — что ты думаешь о сегодняшнем происшествии? И обо всем, что случилось прежде? Ты не находишь, что в этом году на нашу ярмарку слетелось больше стервятников, чем обычно. Небось налетели сюда из тех графств, где еще пылает война. Понаделали здесь дел, а нам расхлебывать.
Родри покачал головой и ухмыльнулся, показывая большие белые зубы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


 Рис Джин