от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И опять же — что же тут удивительного, ведь ты к тому времени позеленел и подозрительно притих. А знаешь, что дальше было, Филип, парнишка? Как только ты вскочил и бросился к двери, этот тип залпом допил свой эль и поспешил следом, прихватив свою флягу. Он ее даже не открывал. Это он-то был пьян? Куда там — он ушел отсюда трезвый как стеклышко!
— Но унес с собой флягу можжевеловки, — резонно возразил Филип, — а два часа спустя он был пьян до беспамятства — это многие могут подтвердить. Ведь его пришлось тащить в аббатство на доске.
— А можжевеловки-то много осталось? И вообще, флягу они нашли или нет?
— Чего я не знаю, того не знаю, — покачал головой Филип, — при мне ни о какой фляге не упоминали. Надо будет спросить брата Кадфаэля, он при всем присутствовал. Но какое это имеет значение?
Уот добродушно похлопал юношу по плечу.
— Сразу видно, малец, что ты не больно привычен к вину и элю. Так что послушай старого Уота и оставь крепкие напитки тем, у кого желудок покрепче. Но знаешь, коли я сказал, что он взял большую флягу, стало быть, она и вправду была большой. В нее вмещалась добрая кварта, никак не меньше. И если бы человек, кто бы он ни был, вылакал бы ее за пару часов, он бы наверняка умер. В аббатство пришлось бы нести покойника. Но даже если бы он каким-то чудом выжил, то уж никак бы не смог на следующий день рассказать всю эту историю. Дай Бог, чтобы он очухался через несколько дней. А когда этот малый уходил отсюда за тобой по пятам, он был трезв, точно сам шериф. Не знаю, с чего он затеял врать, но он врал. А теперь пораскинь мозгами: для чего человеку возводить на себя напраслину и позволять тащить себя, как бревно, в келью якобы для вытрезвления? — Уот задумчиво почесал затылок. — Случаем, не для того ли, чтобы отвлечь от себя подозрение в более тяжком грехе, чем пьянство?
Старший из Уотовых подавальщиков — веснушчатый малец, родившийся и выросший в предместье, — проходя мимо с гроздью пустых кружек в каждой руке, задержался и, ткнув Уота локтем в бок, склонился к его уху.
— Знаешь, хозяин, кто у нас сидит? — Он кивком головы указал в сторону двоих в кожаных безрукавках. — Молоденький — это конюх, напарник того малого, который намедни получил стрелу в спину. А второй — мне только что Уилл Уортон сказал, а он сам там был и все видел, — второй и есть тот самый тип, что пустил стрелу. Ну и парочка — видать, оба из одного теста. Сидят как ни в чем не бывало. Знать, желудки у них покрепче, чем у меня. Этому малому его лорд велел остановить беглеца, он и остановил, не замешкался. Мог ведь промазать, у другого бы небось рука дрогнула, а у него нет. Вжик — и стрела у бедняги между лопаток. Уилл говорит, что его насквозь прошибло. И после такого дела этот парень знай себе дует эль, словно добрый христианин.
Филип и Уот, разинув рты, обернулись к парнишке, а потом глянули на Турстана. Тот сидел, вытянув под столом ноги, и потягивал эль из высокой кружки с откидной крышкой. Филипу и в голову не пришло спросить, кому служил погибший злодей, да Уот, видно, и сам этого не знал, а то бы непременно сказал.
— Ты уверен, что это тот самый парень? — настойчиво спросил Филип.
— Мне Уилл Уортон сказал, а уж он-то знает, сам помогал поднимать того подстреленного бедолагу.
— Это Турстан Фаулер, сокольничий Иво Корбьера. Выходит, Корбьер приказал ему стрелять?
— Имени его я не знаю, да и Уилл, наверное, тоже. Какой-то молодой лорд, что остановился в странноприимном доме аббатства. Уилл говорит — красавчик с золотыми волосами. Но его навряд ли стоит винить за то, что он велел остановить беглеца. Ведь тот оказался убийцей и вором и пытался удрать на коне своего господина да еще и пнул этого господина так, что он кувырком полетел. Спору нет — если лорд приказывает, слуга обязан повиноваться. Но все равно невесело, когда работаешь вот так с человеком бок о бок, может, месяцы, а то и годы, а потом тебе так запросто велят его пристрелить. Каково, а? — Разносчик закатил глаза, тихонько присвистнул и пошел дальше, унося свои кружки. Филип с Уотом сидели в раздумье, не зная, что и сказать.
Однако в конце концов юноша решил, что напрямую это происшествие с его делом не связано, и собрался уходить. Покидая таверну, он бросил еще один взгляд на Турстана Фаулера и его юного приятеля. Оба спокойно попивали эль, весело переговариваясь с соседями по столу, и, похоже, души их ничто не тяготило. Филипа они не узнали или попросту не заметили. «Все-таки странно, — подумал юноша, — случись какая неприятность, и этот Фаулер тут как тут, если не в центре событий, то хотя бы с краешку».
Что же до истории с флягой, то действительно ли она имеет такое значение? Турстан был, наверное, слишком пьян, чтобы вспомнить о ней. Никто эту флягу не искал, а она, вполне возможно, валяется где-нибудь поблизости, опустошенная только наполовину, — раз уж Уот уверяет, что полностью ее никто выдуть не мог. А то какой-нибудь бродяга подобрал ее ближе к ночи — то-то, поди, радости было. Да мало ли каких еще можно найти убедительных объяснений. Другое непонятно — чего ради Фаулер утверждал, что напился в таверне, если ушел оттуда совершенно трезвым. И главное: почему сорвался с места следом за Филипом. Так сказал Уот, а у него глаз зоркий, все примечает.
Концы с концами не сходились, и это не давало Филипу покоя. Однако было уже слишком поздно, чтобы кого-нибудь беспокоить. Давно закончилось повечерие, и сейчас монахи, так же как гости аббатства и их слуги, наверное, уже в постелях или готовятся отойти ко сну. Разве что некоторые монастырские служители из мирян заканчивают свои труды и собираются скромно отметить удачное завершение ярмарки. Кроме того, родители наверняка забеспокоились, куда это на целый день запропастился их непутевый сын. Дома ему, скорее всего, придется завтра объясняться по этому поводу, так что лучше поторопиться.
Юноша пересек дорогу там же, где и в злополучный вечер, и вскоре обнаружил то место, где опорожнил желудок, — там остались подсохшие следы. Он заторопился к реке, держась в тени деревьев, подальше от улиц. Вскоре он нашел ложбинку, в которой отсыпался после попойки, прежде чем собраться с силами и двинуться к городу. Даже в тусклом свете звезд видно было, что трава основательно примята.
Но нет, понял он вдруг, это совсем другое место. В прошлый раз он шел по едва заметной тропинке и забрел гораздо глубже в кусты, к самой реке, — ему даже от себя хотелось спрятаться. Эта полянка очень похожа, но все же не та. Однако, судя по траве, и на ней кто-то лежал, и, похоже, не очень спокойно. Возможно даже, что ее вытоптала не одна пара ног. Может, сюда забрела влюбленная парочка — обычное дело во время ярмарки. Или кто-то боролся? Нет, решил Филип, присмотревшись, борьбы не было. Но отсюда что-то или кого-то волоком протащили вниз, к поблескивающей за деревьями реке. Неподалеку он увидел пятно голой земли, высохшей и побелевшей, как глина. Вокруг росли березы, и отшелушившаяся кора усеивала прогалину. Среди серебристых кусков коры юноша приметил несколько подозрительно темных и, заинтересовавшись, наклонился и поднял один, но тут же разжал пальцы, ибо он был покрыт запекшейся кровью. Днем, при свете, здесь, наверное, можно будет увидеть и другие кровавые пятна.
Пытаясь проследить свой путь, Филип случайно набрел на то место, где был убит мастер Томас. Отсюда, с поросшего травой подмытого берега, тело бристольского купца сбросили в воду.
ПОСЛЕ ЯРМАРКИ
На следующее утро, когда брат Кадфаэль возвращался с заутрени, на монастырском дворе его поджидал Филип. Юноша беспокойно переступал с ноги на ногу.
Он словно стоял на горячих угольях, а по его лицу, мрачному и озабоченному, монах сразу понял: парнишке не терпится сообщить важную новость. Завидя Кадфаэля, Филип бросился к нему и ухватил за рукав.
— Брат, пойдем со мной к Хью Берингару. Он тебя знает и, коли ты поручишься, непременно меня выслушает. Сам я не решился беспокоить его спозаранку — рассудил, что лучше дождаться тебя. Мне кажется, я нашел то место, где был убит мастер Томас.
Такого известия брат Кадфаэль никак не ожидал. Он недоуменно заморгал и, не веря своим ушам, переспросил:
— Что ты нашел?
— Это правда, клянусь тебе! Я наткнулся на то место вчера вечером, но не осмелился никому докучать, потому что было слишком поздно. Днем я там еще не был, но и в темноте разглядел пятна крови. И трава примята — видно, что кого-то тащили к реке.
— Пошли! — заявил Кадфаэль, справившись с потрясением. — Пойдем вместе. — Он торопливо засеменил к странноприимному дому. Филип без труда поспевал за ним, ступая широким, размашистым шагом. — Если ты не ошибся… Он наверняка захочет осмотреть это место. Ты уверен, что сможешь его найти?
— Обязательно найду, вот увидишь.
Хью вышел к ним, позевывая, однако он уже успел встать и побриться.
— Говорите потише, — прошептал он, приложив палец к губам и тихонько прикрыв за собой дверь в спальню, — женщины еще спят. Ну, выкладывай, что стряслось. Раз тебя привел брат Кадфаэль, значит, дело твое заслуживает внимания.
Филип рассказал только самое главное, полагая, что его собственные дела могут подождать. Сейчас имела значение только его находка — полянка за садами у Гайи.
— Вчера вечером я пытался повторить путь, который проделал накануне ярмарки, но в темноте сбился с дороги и вышел совсем к другому месту. А там, в зарослях, мне попалась поляна, я могу ее показать. От нее к берегу тянется след, трава примята в одном направлении, как будто что-то тяжелое протащили к реке. И еще — там, кажется, остались пятна крови.
Некоторое время Хью ошарашенно молчал, а потом спросил:
— Кровь купца из Бристоля?
— Похоже на то. Но, чтобы удостовериться, лучше осмотреть это место днем.
Хью поспешно налил себе эля и отломил кусок овсяной лепешки. На ходу проглотив завтрак, Берингар торопливо причесался, затянул шнурки на вороте рубахи и потянулся за туникой.
— Ты где ночевал? — спросил он Филипа, продолжая одеваться. — В городе? У себя дома? И пришел ко мне, а не к шерифу. Ну да ладно, в том беды нет. Отсюда до Гайи ближе, так что мы сбережем время.
Меча помощник шерифа брать не стал. Уже обувшись, он обратился к монаху:
— Кадфаэль, тебе придется пропустить завтрак, так что прихвати-ка с собой лепешек да выпей эля сейчас, пока есть возможность. А ты-то, приятель, завтракал?
— Пойдем без стражников? — спросил Кадфаэль.
— Зачем они нам? Надо будет все внимательно осмотреть, вот мы с тобой этим и займемся. Чем меньше народу будет топтаться на поляне, тем лучше. Ну, пошли, пока Элин не проснулась. Слух у нее тонкий, а я хочу, чтобы она как следует выспалась. Филип, ты ведь знаешь дорогу. Веди нас, да поскорее и кратчайшим путем.
Элин и Эмма, привыкшие к неожиданным отлучкам Хью, сидели за завтраком, когда им доложили о приходе Иво. Тот, как всегда, строго придерживался приличий, а потому просил о дозволении быть принятым Хью Берингаром.
— Раз уж мой муж отлучился по служебным делам, — промолвила Элин, которую позабавила щепетильность Корбьера, — и совершенно очевидно, что на самом деле молодому человеку нужен не он, а ты, Эмма, может, мы, так и быть, позволим ему войти? Сдается мне, он нипочем не уйдет, не засвидетельствовав тебе свое почтение. И еще, я думаю, он ломает голову над тем, как бы устроить, чтобы эта встреча оказалась не последней. Вчера-то он был не в лучшем виде, это и не удивительно после таких событий. Он ведь ушибся и лицо ободрал…
Эмма ничего не сказала, но залилась румянцем, что Элин истолковала как знак согласия.
В это утро девушка проснулась с ощущением того, что вступает в новую жизнь, в которой, как никогда прежде, она сама сможет распоряжаться своей судьбой. Баржа с телом мастера Томаса уже скользила по водам Северна, направляясь в Бристоль. Отъезд Роджера Дода был большим облегчением для Эммы: навязчивая преданность работника досаждала ей, но в то же время она не хотела оскорбить его незаслуженным недоверием. Все вещи Эммы были аккуратно уложены в две седельные сумы, купленные на ярмарке.
Случись оказия, она могла бы отправиться хоть сегодня. Ну, а если спутников не найдется, она, как было договорено с Элин, поедет с Берингарами в их манор Мэзбери. Там уж Хью постарается подобрать ей подходящую компанию, а не выйдет, так и сам отвезет ее в Бристоль.
Возле конюшен и на монастырском дворе царила суета: гости аббатства собирались в дорогу. Странноприимный дом наполовину опустел. Вне всякого сомнения, Турстан Фаулер вместе с юным конюхом укладывает вещи своего лорда. Гнедой жеребец Корбьера был пойман и приведен в аббатство мальчишкой с предместья, получившим за расторопность щедрое вознаграждение. Скоро жеребца оседлают, так же как и мохнатых лошадок обоих слуг. А вот лошадь Эвальда придется вести на поводу.
У Эммы холодок пробежал по коже при мысли о преступлении Эвальда и его страшном конце. Какая нежданная, ужасная смерть! Но она постигла убийцу, который, будучи уличенным, так дерзко обошелся с собственным лордом. Конечно, Иво погорячился, но его можно понять. Негодяй прикрывался покровительством своего господина да еще и нанес ему смертельное оскорбление. Эмма была тронута тем, как страстно доказывал Иво всем, а в первую очередь самому себе, что поступил правильно. Видно, на самом деле он не был в этом уверен, и сомнения не давали ему покоя. Кончилось тем, что вчера Эмма сама принялась успокаивать и утешать молодого человека. Сейчас ей подумалось, что нет ничего страшнее, нежели иметь власть над жизнью и смертью ближнего своего, какие бы злодеяния тот ни совершил.
Если в прошлый вечер Иво, пожалуй, в какой-то мере недоставало обычной невозмутимости и самоуверенности, то сегодня он полностью овладел собой. Выглядел молодой человек безукоризненно: простой, но элегантный наряд безупречно сидел на ладной фигуре. Каково же было этакому щеголю повалиться в пыль на глазах чуть ли не дюжины свидетелей. Теперь Корбьер вновь обрел уверенность в себе, и даже залеченные царапины, похоже, его не смущали. Однако Эмма заметила, что он до сих пор прихрамывает.
— Очень жаль, что я разминулся с вашим мужем, — промолвил Иво, войдя в комнату. — Мне сказали, что он уже ушел, а между тем я хотел обсудить с ним одно предложение. Вы позволите изложить его вам?
— Я сгораю от любопытства, — с улыбкой отозвалась Элин.
— Как известно, Эмма находится в затруднительном положении, но я, кажется, нашел из него выход. Я думал об этом не переставая с того самого дня, как вы, — он обернулся к Эмме, — сказали, что не станете возвращаться в Бристоль на барже, а будете искать спутников, чтобы вернуться домой сушей. Конечно, я не смею настаивать, ибо не имею никакого права, но если бы Берингар согласился доверить вас моему попечению… Вы ведь хотите добраться домой как можно скорее?
— Мне это необходимо, — ответила Эмма, глядя на него с интересом, — впереди у меня так много хлопот.
— Дело в том, — пылко заговорил Иво, снова обращаясь к Элин, — что моя сестра, которая живет в маноре Стэнтон Коббольд, решила постричься в монахини и уже договорилась с обителью, которая ее примет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


 Ширянов Баян