от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тогда ей, да и всем остальным, представлялось, что конюх решил поживиться и убил перчаточника по роковой случайности. Доказательством послужили найденные у Эвальда краденые вещи. Усомниться в этом значило бы заглянуть в бездну столь черную, что в существование ее трудно было поверить. Лишь сейчас Эмма заглянула в нее, и ей открылась истина: Иво заманил ее в ловушку.
Но если она не могла вылезти в окно, то могла выбросить письмо, которое носила при себе. Правда, существовала опасность того, что его найдет и подберет посторонний. Свиток слишком легок, и далеко его не закинуть. Девушка все же пересекла комнату и выглянула из окна. Увы, там, на травянистом склоне, привалившись спиной к стволу березы, сидел Турстан Фаулер со своим арбалетом и лениво посматривал вверх, на окна комнаты, ставшей ее темницей. Заметив в окошке ее лицо, он ухмыльнулся. Помощи ждать было неоткуда.
Вся дрожа, девушка отскочила от окна и торопливо вытащила спрятанное на груди письмо. Это был пергаментный свиток длиной в ладонь и толщиной в два пальца, висевший на тонкой, как паутинка, шелковой нити. Спрятать его было не так уж трудно. Девушка туго обмотала свиток ниткой и осторожно засунула в прическу — узел иссиня-черных волос, покрытый шелковой сеткой. Убедившись, что письмо невозможно заметить, Эмма аккуратно уложила каждый локон на место и поправила сетку. Некоторое время девушка стояла неподвижно, обхватив голову руками, чтобы закрепить форму прически, и глубоко дышала, стараясь унять бешено колотившееся сердце. Затем она поместила жаровню между собой и выходом, подняла глаза на дверь и… только что успокоившееся сердце девушки едва не выскочило из груди. У порога, с легкой усмешкой на губах, стоял Иво Корбьер. Эмма и на сей раз не услышала, как повернулся ключ, — видать, замки в этом доме были хорошо смазаны. Не спуская глаз с девушки, Иво шагнул в комнату, закрыл за собой дверь и, как поняла Эмма по движению руки, изнутри запер ее на ключ.
Даже в собственном доме, в окружении своих слуг он не хотел рисковать, хотя имел дело всего лишь со слабой девушкой. То, что он, по-видимому, считал ее серьезным противником, можно было принять за своего рода комплимент, без которого, впрочем, Эмма предпочла бы обойтись.
Поскольку Иво не знал о ее попытке открыть дверь, девушка решила держаться так, будто ее ничто не встревожило. Она встретила его с улыбкой и уже приоткрыла рот, собираясь слегка пожурить молодого человека за долгое отсутствие, но Корбьер опередил ее:
— Где оно? Отдай его мне, и я не причиню тебе вреда. Мой тебе совет — отдай по-хорошему.
Иво не спешил и продолжал улыбаться, но теперь Эмма видела, что улыбка у него холодная и фальшивая. Она воззрилась на него широко раскрытыми глазами, как будто решительно не могла уразуметь, о чем идет речь.
— Что отдать? Я вас не понимаю!
— Дорогая, не пытайся морочить мне голову. Ты прекрасно знаешь, что я хочу получить — письмо. То самое, которое предназначалось для графа Ранульфа Честерского и которое твой незабвенный дядюшка должен был передать на ярмарке Эану из Шотвика — лазутчику моего дражайшего родственничка.
Иво говорил спокойно и даже добродушно, он понимал, что времени в его распоряжении достаточно, а попытки девушки изобразить непонимание лишь забавляли его. Он решил поиграть с ней, как кошка с мышкой, не сомневаясь, что в конечном счете все равно добьется своего.
— И не вздумай говорить мне, красавица, будто ты и слышать не слышала ни о каком письме. Не думаю, что ты такая же мастерица лгать, как я.
— Но я не лгу, — отвечала Эмма, беспомощно качая головой, — я действительно ничего не понимаю. Какое письмо? Если оно и вправду было у дядюшки, то при чем здесь я? При мне он о письме даже словом не обмолвился. Да неужто вы и впрямь думаете, что он — купец — доверил бы сколь-нибудь важное дело неопытной девушке? Напрасно вы так считаете.
Корбьер сделал пару небрежных шагов в глубь комнаты, и Эмма заметила, что от его хромоты не осталось и следа. Пламя жаровни давало ровный свет, алые отблески которого, словно закатные лучи, играли на золотистых волосах Иво.
— Я поначалу и сам так думал, — признался молодой человек и рассмеялся при воспоминании о своем заблуждении. — Потому мне и потребовалось столько времени, чтобы добраться до тебя, моя красавица. Сам-то я нипочем не доверился бы женщине, вот уж нет. Но, очевидно, у мастера Томаса были на сей счет другие соображения. Правда, его понять можно — ты необыкновенная девушка. Я восхищаюсь тобой, и заслуженно, но уж поверь: я не допущу, чтобы это восхищение помешало мне достичь своей цели. Письмо слишком ценно, я не могу позволить себе колебания, даже и возникни у меня такая слабость.
— Но у меня письма нет! Как я могу отдать то, чего не имею? — воскликнула Эмма, изображая нетерпение и досаду, хотя прекрасно понимала, что это представление ей не поможет. Иво не верил ей, ибо знал правду.
Молодой человек покачал головой.
— Среди твоих вещей его точно нет. Мы все перевернули, даже швы на седельных сумах распороли. А стало быть, оно здесь, при тебе. Другой возможности просто не осталось — негде ему больше быть, раз его не оказалось ни у твоего дядюшки, ни на барже, ни в палатке. Я еще тогда понял, что оно или у тебя, или у Эана из Шотвика. В конце концов, могло статься, что мы проглядели и послание попало к перчаточнику. Я полагал, что, если оно у тебя, ты сама смирнехонько доставишь его прямо мне в руки. Но тут я тебя переоценил, решил, что для пущей безопасности ты, возможно, отправишь его в Бристоль в дядюшкином гробу. Зря, конечно. Хоть ты и умница, но на такое не способна. Итак, в гробу письма не оказалось, и Эан, как выяснилось, тоже его не получил. Вот и выходит, что оно может находиться только у тебя. Работники купца не в счет — этим простофилям он не доверился бы, даже не будь у него строжайшего приказа хранить тайну. А такой приказ был, я это знаю. Вряд ли мастер Томас даже тебе рассказал, что содержится в письме.
Догадка Иво была верна. Эмма понятия не имела о содержании письма. Дядюшка просто отдал его ей на сохранение, полагая, что никому не придет в голову заподозрить в молоденькой девушке тайного курьера. Он только внушал ей, что документ очень важен и, попади он в чужие руки, многие могут поплатиться жизнью. А если письмо не удастся вручить тому, кому оно предназначено, его надобно вернуть отправителю или, в крайнем случае, уничтожить.
— Я пытаюсь убедить вас, — с нажимом промолвила Эмма, — что вы заблуждаетесь, полагая, будто я хоть что-то знаю об этом письме. Похоже, оно и существует-то только в вашем воображении. Милорд, вы привезли меня сюда для того, чтобы вместе с вашей сестрой отправить в Бристоль. Скажите прямо — вы намерены выполнить свое обещание?
Иво откинул голову и громко расхохотался. Отблески огня играли на его тонких скулах.
— Ты ведь ни за что не поехала бы со мной, если б я не приплел к этой истории женщину. Впрочем, сестра у меня и вправду есть. Будешь вести себя хорошо, может, когда-нибудь с ней и познакомишься. Она, знаешь ли, замужем за одним из рыцарей Ранульфа и держит меня в курсе всего происходящего при Честерском дворе. Только вот черта-с-два стала бы она монахиней, даже если бы и не вышла замуж. Но что касается обещания благополучно доставить тебя в Бристоль — его я могу и выполнить, если, конечно, ты отдашь мне то, о чем я прошу. А я все равно заполучу это, так или иначе, — добавил он неожиданно резко, скривив тонкие губы в хищной улыбке.
В этот момент Эмма почти готова была подчиниться ему, отдать то, что хранила так долго, пройдя через столько испытаний. Страх был силен, но гнев, вызванный столь бесцеремонным давлением, еще сильнее. Иво сделал шаг в ее сторону, глаза его сощурились, словно у кота, подкрадывающегося к птичке. Эмма тоже сдвинулась, стараясь, чтобы ее и Корбьера разделяла жаровня. Иво это только позабавило: терпения ему было не занимать.
— Никак в толк не возьму, — промолвила девушка, наморщив лоб, точно испытывала неподдельное любопытство, — почему вы придаете этому письму такое значение. Будь оно у меня, мне все равно пришлось бы отдать его, раз уж я оказалась в вашей власти. Но чего ради вы так стремитесь им завладеть, что такого важного может быть в простом письме?
— Глупая девчонка, — воскликнул Иво, но, снисходя к ее наивности, пояснил: — В этом, как ты говоришь, простом письме жизнь и смерть: богатство, власть, земли, которые можно получить или утратить. Ты хочешь знать, какая польза от этого клочка пергамента? Королю Стефану он поможет сохранить корону. Мне, возможно, получить графство. Ну а у многих полетят головы. Думаю, даже тебе, хоть ты и простушка, известно, что Роберт Глостерский не оставил намерения высадиться в Англии и возобновить войну за возвращение на трон императрицы Матильды. Но ему нужна сильная поддержка, вот он и послал тайных гонцов к Ранульфу Честерскому, дабы убедить того выступить на стороне императрицы. Однако моего знатного родича не так-то просто подбить на рискованный шаг. Он и пальцем не пошевелит, пока не будет уверен, что дело беспроигрышное. Ранульф захотел узнать, насколько сильны сторонники Матильды, и наверняка, уж я-то его знаю, потребовал, чтобы ему сообщили о них решительно все. Роберту Глостерскому пришлось на это пойти, иначе он ничего бы не добился от Ранульфа. Полный перечень тайных недругов короля — вот что в письме. Думаю, там не меньше пятидесяти имен. И поверь мне, этот пергамент послужит падению Ранульфа, хотя его имени и нет в списке. Король не простит, что он вступил в заговор.
Итак, что же узнает Стефан, получив письмо? Имена всех затаившихся врагов, а также, скорее всего, день отплытия войск императрицы и порт, где они должны высадиться. В результате все его противники еще не успеют поднять голову, как будут обезврежены, а Матильду, прежде чем ее нога ступит на берег, будет ожидать темница. Вот что я собираюсь предложить королю, дитя мое, и уж поверь — за это я буду щедро вознагражден.
Эмма была потрясена до глубины души. Она чувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Этот человек даже и заговорщиком-то не был и не поддерживал никого из претендентов. Он холодно, расчетливо и методично сеял смерть, заставляя своих слуг совершать убийства исключительно ради собственной выгоды. Три человека уже поплатились жизнью. А ведь ему все одно — Стефан или Матильда будут носить корону. Он, не колеблясь, предал бы короля, если бы решил, что императрица может дать ему больше.
В первый раз Эмма по-настоящему ужаснулась. Бремя ответственности за судьбы множества людей камнем легло на ее сердце. Она не сомневалась в том, что сказанное Иво о содержании письма недалеко от истины. Попав в его руки, это письмо могло погубить многих и многих, принявших ту же сторону, которой так преданно служил ее дядя. Томас из Бристоля был ревностным приверженцем Матильды, и это стоило ему жизни. А теперь, если только она, Эмма, не совершит чуда, прольется неизмеримо больше крови. И все эти несчастья должны будут послужить возвышению Иво Корбьера. До сих пор Эмма стремилась выполнить волю мастера Томаса, полагая, что в этом ее родственный долг. Но теперь главным было уже другое. Девушка страстно желала предотвратить новое кровопролитие, спасти людей, чьими бы сторонниками они ни были. Помочь каждому беглецу, укрыть каждого нуждающегося в убежище, не дать овдоветь женам и осиротеть детям — вот что казалось ей делом, неизмеримо более достойным, чем сражаться и убивать, — все одно, за Стефана или за Матильду. И она не позволит ему добиться своего. Во что бы то ни стало она помешает Корбьеру вымостить мертвыми телами дорогу к вожделенному графству.
— Лично против тебя я ничего не имею, — доверительно промолвил Иво. — Отдай письмо — и ты благополучно доберешься до Бристоля, никто тебя и пальцем не тронет. Но если вздумаешь мне перечить, я не остановлюсь ни перед чем!
Эмма стояла перед ним неподвижно, схватившись руками за голову, как будто силилась унять охвативший ее страх. Подушечками пальцев она осторожно нащупала в волосах кончик пергаментного свитка. Слава Богу, Иво ничего не заметил.
— Не настолько уж ты меня очаровала, чтобы я стал покушаться на твое целомудрие, — продолжал Корбьер с презрительной усмешкой. — Но если станешь упрямиться, мне придется раздеть тебя собственными руками. А там, кто знает, вдруг это меня раззадорит. Надеюсь, ты уже поняла, что я никому не позволю становиться мне поперек дороги, и уж меньше всех никчемной девчонке из семьи лавочника.
Никчемной девчонке! Да она никогда ничего для него не значила, он лишь использовал ее для достижения своих честолюбивых целей! Девушка словно оцепенела, но, стоило Иво сделать ленивое, почти неприметное движение по направлению к ней, она скользнула в сторону. Дюйм за дюймом Эмма кружила вокруг жаровни, и очаг все время оставался между ней и Корбьером. Сердце ее пылало. Она подступила к жаровне совсем близко, как будто ее тепло сулило ей единственную защиту, и вдруг, разорвав тонкую сетку, выхватила из прически пергаментный сверток. Эмма не решилась просто бросить его в огонь: боялась промахнуться да и понимала, что Корбьер без труда достанет его оттуда. Вместо этого она сделала выпад и с силой воткнула свиток в уголья в самом центре жаровни, отдернув руку, лишь когда боль в обожженных пальцах стала нестерпимой. Девушка не сумела сдержать крика, однако в нем слышалась не только боль, но и торжество.
Яростно взревев, Иво бросился вперед и попытался вытащить письмо из огня, но языки пламени лизнули его пальцы, и он отдернул руку, успев коснуться лишь начавшей плавиться восковой печати. Горячий воск налип на пальцы, и Корбьер затряс рукой, яростно проклиная Эмму. Но Иво не бросился на нее, куда важнее для него было спасти письмо. Он разорвал тунику, обмотал руку материей и вновь потянулся к пергаментному свитку. Тот уже обгорел, но все же что-то еще можно было бы прочесть. Этого Эмма допустить не могла. Она наклонилась и, ухватившись за ножку жаровни, опрокинула ее прямо на Корбьера.
Издав отчаянный вопль, он отскочил назад. Горящие уголья покатились по полу. Во все стороны посыпались искры, попав и на ближайшую сухую, как трут, шпалеру. Послышался странный звук, напоминавший подавленный вздох. Огненная змейка медленно поползла вверх, а уже в следующий миг на стене заполыхало алое дерево, раскидывая во все стороны свои сияющие ветки. Крона дерева с каждой секундой становилась гуще. Языки пламени жадно тянулись во все стороны к пыльным шпалерам на соседних стенах. Эмма остолбенела. Всего миг, а комната уже была заключена в полыхающую раковину. Огонь словно вдохнул жизнь в изображения на шпалерах: собаки запрыгали, листья на деревьях затрепетали. Затем все исчезло в дыму, поднимавшемся с горящих ковров. Обрывок пылающей шпалеры упал прямо на Иво. Волосы и рубаха его мгновенно вспыхнули. Он упал и с нечеловеческим воплем покатился по полу. Его вопли тронули сердце Эммы. Стена позади нее еще не была объята огнем. Отступив туда, девушка подхватила нетронутый пламенем ковер и бросилась к Иво, надеясь сбить огонь. Но комната быстро наполнялась дымом, он густел, ослепляя Эмму и не давая ей дышать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


 Морленд Пегги - Прочь сомнения!