от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он сделал вид, будто случайно подошел к столу, и встал так, чтобы находиться вне поля зрения Энджел, пока досконально не изучил лица всех игроков. Он кивком поздоровался с каждым из них, и они посмотрели на него настороженно. Когда мужчина, сидящий слева от Энджел, поднял ставку, Адам неторопливо вышел вперед, взял карты из руки Энджел и положил их лицевой стороной на стол.
— Извините, господа, дама заканчивает игру.
Никто из сидящих за столом не успел ничего возразить, а Энджел не смогла произнести ни слова, потому что он схватил ее за руку, поднял со стула и увел за собой.
Когда они оказались в коридоре, за бархатными портьерами, где их никто не видел и не слышал, она выдернула свою руку. Ее глаза сверкали от гнева.
— Да как вы смеете? Вы не имеете права…
— Конечно! — выпалил он. Адам редко выходил из себя, но когда это случалось, лучше всего было дать ему возможность выпустить пар. Его нервы были натянуты до предела, и он сдерживал себя из последних сил с того самого момента, когда встретил Энджел Хабер. — У меня нет никакого права давать вам советы, и в мои обязанности не входит оберегать вас от неприятностей, но тем не менее я это делаю!
Она метнула в него взгляд, исполненный презрения, и повернулась, чтобы снова пойти в вагон. Он схватил ее за руку и развернул к себе с такой силой, что края ее нижней юбки всколыхнулись, как от ветра.
— Если вы вернетесь туда, — прошипел он тих, — сегодня или в любой другой день, клянусь, я задам вам хорошую порку.
Она в ярости вырвала руку, но вместе с гневом в ее глазах мелькнула настороженность.
— Я не нуждаюсь в соглядатаях, а также в глупых советах о том, что я должна делать! Если есть на свете хоть что-то, где мне не нужны советчики, так это игра в карты, и…
Он засмеялся отрывистым смехом, но глаза его при этом оставались серьезными.
— Леди, вы ввязались в игру, которая настолько выше вашего разумения, что через минуту-другую вас бы потопили и вам бы даже не хватило ума успеть это понять! Может быть, вы и умеете обращаться с полупьяными ковбоями и горняками, которые и до пяти считать не научились, но эти люди — профессионалы! Они ищут себе жертву, чтобы вывалять человека в дегте и перьях и сбросить его с поезда.
— Я в тот момент как раз у них выигрывала!
— Они бы не взяли вас в игру с вашими деньгами, а если бы они обнаружили, что у вас и денег-то никаких нет… — Он прищурился, окинув ее взглядом с головы до ног, и не закончил фразу.
Энджел не дрогнув выдержала его взгляд.
— Я всегда выигрываю.
Он испытующе посмотрел на нее:
— Вы мошенничаете?
Она задрала носик.
Иногда.
Он усмехнулся уголком рта, и его гнев мгновенно улетучился.
— В таком случае надо было оставить вас им на растерзание. В чем этот мир уж точно не нуждается, так это еще в одном карточном шулере. — Он поднял голову и язвительно усмехнулся:
— Интересно, что бы папа подумал о своей маленькой девочке, если бы увидел ее сейчас?
Ноздри Энджел расширились от гнева. Она могла выдержать его ярость, даже его насмешки и шутки, но его издевка, направленная на ее папу, ужалила Энджел в самое сердце. Она и так ради данного Адаму обещания и для того, чтобы сохранить приличия, позволила ему слишком много, а потому не обязана стоять здесь и выслушивать завуалированные угрозы. Она не обязана!
— Вам ведь так легко сделать это, правда? — Она сжала кулаки, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — Наш отважный техасский рейнджер, считающий себя святее Бога, смотрит свысока на бедных грешников вроде меня! Да что вы можете знать обо мне или о моем папе, вы, одевающиеся в костюмчики у лучших портных, обедающие в вагонах-ресторанах с двумя вилками возле каждой тарелки! Вы когда-нибудь выскребали породу из земли, до крови раздирая пальцы, и засыпали после этого голодным, потому что кто-то более удачливый, чем вы, добрался до ценной руды первым?
Хоть когда-нибудь вы соскребали плесень с последнего куска хлеба, а потом вынуждены были с ножом в руке отстаивать свое право его съесть? Не смейте говорить мне, как себя вести, что делать и как думать, потому что вы ничего не знаете о моей жизни!
Слушая ее горячую исповедь, он становился все серьезнее, но Энджел это не принесло удовлетворения. Она едва это заметила.
— Вы уверены в этом? — спросил он.
— Да! — выпалила она. — Да, я уверена, потому что я знаю вас, знаю, к какому типу людей вы относитесь. Вы все упрощаете, рассуждая; это хорошо, а это плохо, и все должно быть именно так, а не иначе, — и вы даже не замечаете, когда все получается совсем наоборот. Вы слабак, Адам Вуд! Вы думаете, что все будет замечательно, пока вы соблюдаете закон и делаете так, как вас учили — выполняете свои обещания, снимаете шляпу при встрече с дамами и поступаете правильно. Но вот что я вам скажу: такие люди, как вы, долго не задержатся в этом мире, если такие, как я, о них не позаботятся. Я умею драться, умею мошенничать, знаю, что нужно для того, чтобы меня не поймали.
И я не стыжусь этого. Поэтому перестаньте смотреть на меня свысока, слышите?
Энджел остановилась, ее грудь вздымалась, глаза сверкали, и под впечатлением ее слов на один долгий миг Адам задержал на ней свой взгляд. Ей не нравилось, когда он так на нее смотрел — как будто видел ее насквозь. Ей было жаль, что она слишком во многом ему призналась; лучше бы она вообще ничего не говорила. Лучше бы коридор не был таким узким, лучше бы он не стоял так близко. Его ноги касались ее юбок, и в коридоре не было места, чтобы уйти, не отступив. Но она этого не сделает.
В его глазах появилась нежная, грустная улыбка, и он заговорил:
— Я хочу рассказать вам кое-что, Энджел. Я родился в очень бедной семье, в которой кусок хлеба — заплесневелый или нет — был деликатесом к ужину. Нас было восемь братьев и одна пара башмаков на всех. Никто из нас не умел ни читать, ни писать. Я научился драться, держа нож в зубах, а к десяти годам умел наводить дуло на человека, словно это была белка… В возрасте не старше вас я был на пути в преисподнюю, и я бы сейчас гнил в тюрьме — или на шесть футов ниже, — если бы один человек однажды не подошел ко мне и не наставил на путь истинный. Да, жизнь тяжела, и, возможно, вы кое-что знаете об этом, а может, и нет. Но пользуйтесь тем, чем Бог наделил вас, и когда-нибудь, если вам повезет, жизнь станет совсем другой.
Если Энджел и дивили его признания, она постаралась этого не показать. Но было трудно оставаться равнодушной и не растрогаться от его слов, когда он смотрел на нее так грустно и стоял так близко, что ее кожу начало покалывать.
Или, может быть, причина была совсем не в том, что он стоял рядом с ней, а в чем-то другом… в том, что в его глазах было что-то такое… и в том, как они настигали ее, касались ее и хотели затянуть ее в свою глубину.
Так категорично, как могла, она произнесла:
— Итак, вы творите добро. И сейчас хотите спасти мир.
— Нет. — Он протянул руку и легко коснулся ее волос.
Она не могла в это поверить, но он именно так и сделал! И она не скинула его руку. Он перевел свой взгляд туда, где кончики его пальцев ласкали прядь ее волос, и нежно пояснил:
— Только одну девушку.
У Энджел сердце забилось быстрее, и ее охватило похожее на смущение чувство, которое закручивалось в ней в спираль, но если говорить откровенно, это было не смущение.
Она не знала, что случилось с того мгновения, как он увел ее из буфета, и до этой минуты, но это нарушило привычный ход вещей. Все в Адаме Вуде нарушало привычный порядок вещей. Он должен был вызывать ее ярость — но не вызывал.
Она должна была ударить его по руке — но не сделала этого.
Кончиками пальцев он слегка касался ее ушка, нежно лаская ее, отчего у нее захватило дух. Ни один мужчина, кроме ее папы, не трогал ее с такой нежностью; она даже не знала, что другие мужчины вообще способны на это. Его глаза не отпускали ее, как будто просили о чем-то, как будто видели что-то внутри ее, то, что она не хотела ему сейчас показывать, и заставили ее почувствовать, что однажды она сама захочет это ему показать.
Наконец она опустила глаза и отстранялась от его прикосновений, — Я недостойна того, чтобы меня спасали, — прошептала она хрипло и начала протискиваться мимо него, надеясь уйти.
Он коснулся ее талии и мягким, плавным движением повернул к себе. Ей следовало знать о том, что должно было случиться потом, — и, возможно, она это знала, — может быть, в какой-то мимолетный миг слабости и смятения она желала, чтобы это произошло, Все случилось очень быстро и легко, без колебаний или паузы, но она могла бы сопротивляться, если бы только захотела. Он положил свою ладонь ей на талию, привлек ее к себе, так что она почти касалась его своей грудью. Она выставила ладони, чтобы защититься от его рук, но была слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его. Он взял ладонью ее подбородок и нежно поднял ее лицо. Она увидела его глаза.
Его губы коснулись ее губ.
Какими мягкими были его губы! Они были как бархат, они были такие теплые, такие приятные! Энджел думала, что его лицо грубое, как наждачная бумага, а оно было гладким, теплым, слегка пахнущим лавровишневой водой. Она почувствовала жар, который поднимался внутри ее, он шел от него и делал ее еще горячее… и то, как билось ее сердце, сначала неловко колотясь в груди, а затем разбилось на ломаные маленькие вибрации так быстро, что у нее закружилась голова. Ее горло сжалось, и от изумления она ощутила странную пустоту в животе, как будто кто-то ударил ее между ребер, и такими непонятными были боровшиеся в ней эмоции, что ее мышцы стали мягкими и податливыми. Ничего из этого не должно было происходить с ней только из-за того, что ее целовал Адам Вуд.
Но все это с ней происходило. Она задохнулась, и ее голова кружилась, когда его губы упивались ею, нежно вытягивая из нее и вызывая к жизни все, что было для него важно. Его рука на ее спине была твердой, его мышцы под ее пальцами напряглись, и, стоя рядом с ним, она плавилась как воск, погружаясь в него, пока жар, обжигавший ее лицо и горевший в ее теле, не вспыхнул в ее груди и в животе, там, где соприкасались их тела. Его тело рядом с ней было твердым. Там, где она была слабой и податливой, он был сильным. На одно бесконечное мгновение он забрал ее разум себе, он держал ее тело и заставил его отвечать на его команды, он наполнял ее ощущениями и делал ее своей.
Это не могло длиться долго. Мгновение, может, пару мгновений. Да и это было слишком долго. Но ей казалось, это длилось вечность. Адам отпустил се, сначала руки, потом губы. Энджел на него не смотрела. Она сделала судорожный выдох и позволила вселенной вернуться в прежнее положение, она хотела посмотреть на него, но испугалась своей слабости и своего смущения, которые он прочитал бы в ее глазах. Она боялась силы, которую могла увидеть в его взгляде, и того, что, если бы она на него посмотрела, все могло бы опять начаться сначала, а она не была уверена, что хотела этого… Она вовсе не была уверена.
И она оттолкнула его, и, возможно, он произнес ее имя, но она не оглянулась. Она торопилась уйти от него в спальный вагон, куда он не мог за ней последовать. Но даже будучи в безопасности в своей отгороженной шторой постели, она хранила вкус его губ на своих губах, а его запах оставался на ее коже, и она долго еще не могла заснуть.
Глава 6
Адам сидел в вагоне для курения, когда Энджел подошла к нему. В середине холодного промозглого дня в сердце Скалистых гор большинство пассажиров дремали на своих местах, или читали газеты, доставленные на последней остановке, или спокойно беседовали в салоне. Все были подавлены гнетущей атмосферой, которую создавал туман, висевший за окнами и приглушавший пейзаж. В вагоне было несколько мужчин, но Адам сидел в стороне от них, откинувшись на спинку большого кресла у окна. Он курил, глядя в одну точку и размышляя о том, нужно ли ему вообще было целовать Энджел. Может, и нет, но его тянуло к ней как магнитом, и наконец он пришел к выводу, что самое умное, что он может сделать, — это продолжить в том же духе. Потому что встречи с ней каждый раз заканчивались чем-то большим, чем он ожидал.
Нет, он не жалел, что поцеловал ее. Просто он не мог понять, зачем он это сделал, и желание узнать причину беспокоило его больше, чем он хотел это признать. Адам предчувствовал приближение неприятностей, и Энджел Хабер была не чем иным, как источником этих неприятностей; он знал это раньше и понимал сейчас. Как правило, он не целовал всех подряд хорошеньких девушек лишь потому, что они хорошенькие, и совсем не поэтому он поцеловал Энджел.
Правда заключалась в том, что в тот вечер она затронула какие-то струны в его душе, и это ошеломило и смутило его.
Минуту назад она была ему чужой, а через мгновение — уже нет. Минуту назад она была полудиким, непредсказуемым, своенравным ребенком, а когда она оказалась в его объятиях, она была уже… кем-то другим. И это приводило его в замешательство.
Итан любил укорять Адама, что он слишком много думает, — возможно, так оно и было, и проблема заключалась именно в этом. А может быть, все дело было в том, что он знал, что если бы у него снова появилась возможность, он опять сделал бы то же самое.
Сначала ее силуэт, затем запах ее духов — похожий на дождь в горах — известили Адама о ее появлении, подняв по тревоге. Его мышцы напряглись, как происходило всегда, когда она была рядом, и он поднял на нее взгляд.
Сегодня она оделась в коричневое коленкоровое платье и повязала желтую ленту вокруг скрученного и заколотого шпильками пучка волос на затылке. От контраста этой ярко-желтой ленты и ее угольно-черных волос у него перехватило дыхание. Это было как луч яркого солнечного света, пронзивший тучи. Он почувствовал, что все мужчины, курившие в вагоне, смотрят на нее так же восхищенно, как и он. У Энджел была такая особенность — она блестяще умела использовать мелочи, тонкие, почти незаметные нюансы, которые поражали мужчин прямо в сердце и заставляли их, забыв обо всем на свете, думать только о ней; яркая лента, манера вскидывать голову, небрежно расстегнутая пуговка, мелькание тонкой щиколотки в момент, когда этого меньше всего ожидаешь. У любой другой женщины эти приемы выглядели бы просто дешевкой. Но что касается Энджел, никто никогда не был наверняка уверен, делает ли она это специально или это была та самая естественность, в которой и заключался ее шарм.
Только болван не счел бы ее соблазнительной. Адам не был болваном, но он был слишком умен, чтобы не рассуждая шагнуть в расставленные сети такой женщины, как Энджел. «Отныне, — напомнил он себе, — ты должен вести себя поосторожнее».
На Энджел их последняя встреча, казалось, никак не отразилась. Она все так же смело встречала его взгляд и так же была остра на язык. Правда, большую часть времени она проводила, читая вслух своему отцу, а в обеденное время давала мужчинам возможность поговорить наедине, но в ее поведении не было ничего, что бы показывало, что между ней и Адамом что-то изменилось. Однако с того вечера они первый раз остались вдвоем.
Адам мягко спросил ее:
— Скажите, почему каждый раз, когда я вас вижу, вы находитесь там, где вам быть не следует?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


 Дружников Юрий - Активисты театра абсурда