от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Там трудно дышать… нет воздуха, ., там так темно…
— Энджел, перестань, прошу тебя.
— Обними меня.
— Я обнимаю тебя. — Он сильнее обхватил ее руками, прижавшись лицом к ее волосам.
— Я не чувствую, как ты меня обнимаешь!
И тут вдруг она не выдержала. Она заплакала, увлажняя его рубашку слезами, такими же холодными, как дождь, слезами, которых, казалось, было слишком много для такой маленькой девочки. Единственное, что он мог разобрать, было:
«Ненавижу их, ненавижу их, ненавижу их…» — очень тихие слова, звучание которых заглушала его грудь.
Немного позже, хотя было все еще темно, она перестала плакать. Ее кулачки, лежащие на его груди, были сжаты, ее голова покоилась на его плече, а голос прерывался от нервного шока, когда она прошептала:
— Ты не понимаешь. Ты не сможешь понять. Вот почему я ненавижу их. Я всегда их буду ненавидеть. Папа чуть не умер в шахте. Мне пришлось ползти в темноте, чтобы его найти… в туннеле так темно… так ужасно темно…
Адам почувствовал, как что-то перевернулось в его душе.
Он не знал, что сказать. Поэтому он молча стоял на коленях и держал ее в объятиях. Он долго не отпускал ее, даже когда поезд уже давно миновал туннель.
Глава 8
Оставшееся время до конца путешествия Энджел избегала Адама. Возможно, ее смущала близость, внезапно возникшая между ними в туннеле, — близость, которая была теснее и надежнее, чем физическая связь. Может быть, Энджел все еще не могла оправиться от разочарования, нахлынувшего на нее после того, как она узнала правду о своих родителях. А может, она, как и все пассажиры, просто устала. Она ухаживала за Джереми и большую часть времени проводила у окна, наблюдая, как поезд мчался по Великому Западу.
— На равнинах виднелись останки минувшей эпохи: белые кости бизонов и быков, сломанные колеса фургонов, брошенная мебель и разбитая домашняя утварь — все это было как вехи на пути труднейшего продвижения на запад первых поселенцев. Джереми это приводило в восторг, и каждая новая встреча с останками материальной культуры прошлого, мелькавшими за окном, вызывала в его памяти очередную историю. Адам слушал его с огромным интересом, поражаясь эрудиции этого человека и с каждым рассказом все больше восхищаясь его глубоким проникновением в прошлое и в суть человеческой природы, но что касается Энджел, она была невнимательна и рассеянна.
Солт-Лейк-Сити всех приятно удивил, и короткая стоянка в этом городе воодушевила пассажиров. Многие называли его западным Эдемом, и он и в самом деле был похож на рай. Это был богатый, зеленый край с обилием цветущих растений, с огромными фруктовыми садами, выстроившимися в бесконечные прямые ряды. Вода с вершин гор, покрытых снегом, бежала по краям широких, тщательно подметенных улиц города и питала влагой обильную растительность. Город поднимался над морем так высоко, что воздух был наполнен чистой и бодрящей свежестью. После нескольких часов без копоти и спертого воздуха поезда Джереми, выглядевший заметно поздоровевшим, пообещал Энджел, что это только начало того, что они найдут в Калифорнии. И как только она услышала название их пункта назначения, к ней начала возвращаться ее прежняя живость, и она теперь с восторгом слушала его описания земли обетованной.
Но передышка была короткой. Вскоре они отправились в Огден и в Элко, штат Невада, а оттуда начался долгий путь через бесплодную пустыню. Они впервые в своей жизни увидели живущих в пустыне индейцев — конный отряд пайютов. Индейцы верхом на лошадях настороженно следили за проходящим поездом, и Адам подумал, что их появление, может быть, хоть немного взволнует Энджел. Но ничего подобного не случилось. Даже когда группа грязных, неопрятных шошонов села в поезд на одной из остановок, вызвав ужас у всех пассажиров, Энджел, похоже, едва это заметила.
И она только однажды сама, без побуждения Джереми, заговорила с Адамом. Это случилось, когда они доехали до гор Сьерра-Невада.
Оказавшись в горах после жары и пыли пустыни, Адам вздохнул свободнее. Воздух был чистый и бодрящий, напоенный ароматом хвойных деревьев, которые на фоне голубого неба являли собой ошеломляющий контраст темно-зеленого с ярко-синим. Когда поезд сделал резкий поворот, взору наблюдателей предстал впечатляющий вид на озеро Доннер, раскинувшееся перед ними, и Джереми рассказал историю легендарного отряда Доннера, который однажды зимой попал в горах в окружение врагов и, чтобы выжить, был вынужден поедать тела умерших соратников. Из вежливости Энджел делала вид, что внимательно слушает отца, но было ясно, что она думает о чем-то своем.
Все утро она сидела, крепко обхватив руками колени, рассматривая высокие горные склоны, проносящиеся мимо, а поезд трудолюбиво пыхтел и неуклонно двигался вперед, объезжая отвесные скалы. Когда Джереми задремал, Адам решил постоять в проходе рядом с Энджел, чтобы вместе с ней полюбоваться видом, открывавшимся из ее окна.
— Прекрасный вид, правда? — спросил он.
Она не смотрела на него.
— Здесь опять будут туннели? — Ее голос дрожал от страха.
— Нет, — ласково ответил Адам, не зная, солгал он или нет. — Вряд ли.
Удача сопутствовала ему, потому что, если поезд и втягивался в длинные туннели, это происходило ночью, когда Энджел спала. Больше с ними не случалось подобных происшествий.
С вершин гор дорога спускалась на семь тысяч футов вниз, где раскинулся город Сакраменто — это уже была Калифорния. Когда они спускались вниз с гор к месту назначения, машинист вел паровоз без пара, на поворотах пользуясь только тормозами. Группу усталых, грязных, раздраженных пассажиров Калифорния приветствовала всем своим обещанным солнцем, яркими красками ослепительных цветов и распускающимися фруктовыми садами. Адам увидел, как в первый раз после того, как они проехали Скалистые горы, у Энджел засияли глаза.
Но до Сан-Франциско была еще сотня миль.
* * *
После «золотой лихорадки» из грязной маленькой деревушки Йерба-Буэна Сан-Франциско, возникший в годы бума в результате экономического подъема, вырос в шумный городок, где жили миллионеры, горняки, игроки и бандиты. А потом, в 1850 году, случился пожар, и вновь отстроенный Сан-Франциско расцвел и разросся до размеров большого города.
К 1886 году в Сан-Франциско работали театр, оперная труппа и начинающий оперяться симфонический оркестр.
Город освещался фонарями, в домах были лифты, выпускалось много разных газет, и маленький городок, которому предрекали смерть после окончания «золотой лихорадки», благоденствовал и в конце концов получил статус международного центра. Самые богатые и влиятельные людя становились здесь еще богаче и обретали еще большую власть. Они строили особняки и роскошные здания для развлечений и устанавливали свои границы приличий и нормы нравственности. В то же время их щедрость распространялась и на сам город, делая его одним из самых прогрессивных в стране.
Вагоны фуникулера, ходившие по Бродвею, были чистыми, недорогими и быстрыми, и самый благоустроенный фуникулер в мире курсировал от подножия Телеграф-Хилл до ресторана на его вершине. Богатые и элегантные жители заполучили в свое распоряжение Ноб-Хилл.
Там, за гранитными подпорными стенами, возвышался огромный дом Лиланда Стэнфорда, по стилю напоминающий итальянские виллы. Дальше, по Калифорния-стрит, особняк Хопкинса из резного и пиленого красного дерева соперничал по красоте с построенным из железистого песчаника домом Флуда с латунным забором стоимостью в тридцать тысяч долларов.
И между холмами, немного к юго-востоку, недалеко от парка «Золотые Ворота», лежал Китайский квартал, муравейник с узкими улочками и переулками, магазинчиками, в которых торговали животными, травами, овощами и где на верхних этажах размещались полутемные жилые помещения. А еще там была улица Игроков, кишмя кишащая салонами, где заключались пари, публичными домами, опиумными притонами — местами, где все продавалось и покупалось за огромные деньги.
Первый беглый взгляд на Сан-Франциско разочаровал Энджел. После райского великолепия Сакраменто она ожидала увидеть ослепительно голубой океан, обильную растительность и сияющие небеса. Но город встретил ее холодным сырым туманом, темным мрачными заливом, где волны с плеском обрушивались на берег, и невыносимым запахом тухлой рыбы. Переправа на пароме через залив из Окленда была скучной и утомительной, и настроение Энджел было таким же. Где позолоченные особняки, роскошные магазины с витринами из зеркального стекла, вечное калифорнийское солнце? Как мог ее папа так ошибаться?
Неужели она проделала такой путь и прошла через все испытания ради этого?
Пока Адам искал кеб, она стояла на пристани вместе с Джереми, крепко держа по саквояжу в каждой руке, чтобы обезопасить себя от уличных воров, которые рыскали вокруг, искоса поглядывая на них и временами разражаясь хриплым смехом. Джереми старался подавить кашель, но хрип в его груди стал еще сильнее. Отвратительный промозглый туман проникал сквозь ее одежду и даже сквозь нижнее белье, и Энджел дрожала от холода. Джереми, ослабевшему от долгой поездки, было намного труднее переносить такую погоду.
— Холодно! — проворчала она, бросая на Адама, когда он вернулся, сердитый, обвиняющий взгляд.
— Это точно, — согласился он и взял у нее один саквояж.
Даже Джереми слегка пожурил ее:
— Ну что ты, Энджел, ты же не можешь ждать от мистера Вуда, что он сделает что-то с погодой. — Но его слова завершились очередным приступом удушающего кашля, и Энджел быстро взяла его под руку.
— Ради Бога, давайте уйдем отсюда, — буркнула она раздраженно. — В этом городе есть приличная гостиница?
— И не одна. — Адам провел их к ожидавшему двухколесному экипажу и забросил багаж наверх. — Мы даже можем найти среди них такую, где есть камин.
Адам и Джереми украдкой обменялись улыбками, но Энджел было не до веселья. Ее беспокоил серый цвет лица Джереми, его тусклый и безжизненный от усталости взгляд, и даже его улыбка скорее походила на гримасу. Может, не надо было ей настаивать на этой поездке? Может быть, лучше было остаться в Денвере, предварительно избавившись от Адама любыми доступными ей способами? Глупо было верить этим сказкам о благотворной, восстанавливающей силы природе золотой Калифорнии. А океан? Холодная, зловонная лужа, где можно подхватить любую болезнь. Разве она еще не усвоила, что никогда ничего — ничего! — не бывает так, как обещано?
Она проехала полстраны и чувствовала себя усталой и опустошенной. С каждым днем она замечала, что ее папа становится все слабее и бледнее, и ее начинала терзать печаль и переполнять тревога. Она поддерживала в нем силы, вновь и вновь уверяя его в том, что океанский воздух и яркое теплое солнце исцелят его, что они ему просто необходимы. Да, она заранее все спланировала. И то, что в Сан-Франциско уж точно должно иметься, — так это банк, Она заложит крест в ломбарде, получив максимальную сумму, какую ей дадут за него, и…
— Энджел, — прошептал Адам, — смотрите.
Она суетилась, укрывая ноги отца одеялом, и не смогла ответить сразу. Первым голову к окну повернул Джереми, который, порывисто дыша, отдыхал с закрытыми глазами.
Он улыбнулся.
Энджел посмотрела за окно. Они миновали гавань, с ее толпой и зловонием, и вдруг сквозь туман начало проглядывать солнце, и там, где его лучи касались широких, чисто выметенных улиц, оно отражалось от них, ярка блестя на булыжниках мостовой. Экипаж поднимался по такому крутому склону, что Энджел прижало к спинке сиденья, но все-таки она с интересом разглядывала прекрасные трехэтажные дома с ящиками для цветов и ухоженными газонами, которые теснились по обеим сторонам улицы. Наконец они доехали до вершины холма и начали медленно спускаться по склону и вскоре оказались в деловом районе, где в разгар дня уличное движение было оживленным. Конская упряжь позвякивала, извозчики грузовых повозок кричали, и одетые в элегантные костюмы высокие мужчины со шпорами, понукая кнутом холеных гнедых жеребцов, прокладывали себе путь сквозь толпу. С левой стороны послышался грохот, Энджел выгнула шею и с изумлением, затаив дыхание, воззрилась на выкрашенный в ярко-красный и золотой цвета красивый трамвай, который прогромыхал мимо, тяжело двигаясь по рельсам. Даже когда он исчез за ближайшим холмом, она еще долго не отрываясь смотрела ему вслед.
Они миновали большой банк, расположенный в здании из белого мрамора, над входом в который висела вывеска с буквами в четыре фута высотой, выкрашенными золотой краской. Еще здесь были магазинчики с крошечными табличками, вежливо извещающими о том, что войти в них могут только самые богатые; в витринах стояли раскрашенные манекены, разодетые по последней моде. Неторопливо шагающие по улицам мужчины в высоких накрахмаленных воротничках и в шляпах-котелках размахивали тросточками с серебряными набалдашниками, а женщины… У Энджел глаза заболели смотреть на их пышные наряды. Турнюры шириной в два фута, поднятые вверх шелковыми лентами, красивые маленькие шляпки, украшенные страусовыми перьями, сизо-серые перчатки с жемчужными пуговками, туфли-лодочки из телячьей кожи, выглядывающие из-под тонких юбок при каждом их шаге… От каждого движения этих леди веяло элегантностью, утонченностью и блеском.
Проезжая по более спокойному району, они увидели нянек в накрахмаленной серо-белой униформе, которые толкали или раскачивали детские коляски, гуляя по дорожкам в чистых, ухоженных парках. Экипажи останавливались на краю широкого бульвара, и головки в изысканных шляпках высовывались из окон, чтобы поболтать. Энджел увидела забавное зрелище: очень толстая дама, разодетая в шелка, волокла за собой на поводке маленькую кудрявую собачку.
— Наш отель здесь, — сказал Адам. — «Вашингтониан».
Он не самый роскошный в городе, но меня уверили, что это то, что надо. Он расположен напротив парка, который называется Вашингтон-сквер.
Экипаж обогнул маленький парк с внушительной статуей Бенджамина Франклина и низкими деревцами, растущими полукругом и окаймляющими тенистые газоны и клумбы с яркими цветами. Высокий белый фасад отеля «Вашингтониан» выходил в парк, а с обеих сторон здания располагались ряды деревьев и маленькие фонтанчики.
Это было настоящее произведение искусства, выполненное излитого чугуна и витражного стекла, со светящейся мансардной крышей, украшенной слуховыми окнами и множеством башенок. Здесь были широкие, вымощенные кирпичом пешеходные дорожки, и беседки, увитые виноградными лозами, и навесы из ткани в бело-зеленую полоску над фасадом. Адам сказал, что этот отель не самый шикарный, но Энджел в жизни не видела ничего более величественного и более грандиозного.
Из вредности она отказала ему в удовольствии в очередной раз убедиться в ее вопиющем невежестве. Когда их экипаж остановился перед входом, она лишь слегка кивнула, выразив свое одобрение, и промолвила:
— Ну что ж, это и правда то, что надо.
Пока Адам расплачивался с кучером, а Энджел помогала Джереми выйти из экипажа, к ним вышел портье и забрал их багаж. Она с трудом сдерживала нетерпение, ей хотелось все осмотреть. Но она шла медленно, чтобы отец успевал за ней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Трифонов Юрий Валентинович - Опрокинутый дом