от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она потрогала платье. Оно было настоящим.
Энджел вынула его из коробки и очень бережно приложила к своей фигуре. Она повернулась к овальному зеркалу, стоящему в простенке, и посмотрела на свое отражение. Она казалась себе королевой Англии, наряженной в зеленый бархат и муаровый шелк. И тогда, издав приглушенный крик, она прижала платье к своей талии и закружилась с ним по комнате, а роскошные зеленые складки вздымались над полом. В полном восторге она смеялась, как ребенок. Она аккуратно повесила платье на спинку кровати и начала потрошить остальные коробки.
Костюм кремового цвета для прогулок. Желтое, цвета лютиков, дневное платье с пелериной в тон платью, с черными узкими полосками. Маленькая шляпка с кружевами и перьями. Черные ботинки из кожи козленка, такой же мягкой, как масло, расплавившееся на солнышке, и пара туфель-лодочек с завязками из белых ленточек в рубчик. Но это было только начало. Нижние юбки — две хлопчатобумажные и одна шелковая — и чулки, настолько прозрачные, что через них просвечивала ее рука. Серые перчатки с крошечными жемчужными пуговками. Милая маленькая сумочка с вышитыми на ней розами и мягкая белая шаль, прикоснуться к которой то же, что прижаться щекой к котенку. Там был даже зонтик от солнца! Она его раскрыла и вертела над головой, смеясь от удовольствия, глядя на узоры из света и тени, которые он бросал на ее лицо.
Это было как все праздники Рождества и все ее дни рождения, вместе взятые, праздники, которые она никогда раньше не отмечала, как исполнение девичьих грез, как сказка, — и ничего из всего этого ей не принадлежало…
Энджел щелчком захлопнула зонтик и посмотрела на всю эту массу красочных и белых как кипень тканей, разбросанных по кровати. Она все больше мрачнела. Она бросила зонтик на кровать и, выйдя в коридор, бесцеремонно постучала в номер, который Адам занимал вместе с ее отцом.
Адам открыл дверь, но Энджел не решилась заговорить с ним сразу же: она не могла вести с ним беседу там, где Джереми мог ее услышать. Поэтому она кивком велела ему следовать за ней и вернулась в свой номер.
Она встала прямо на пороге и сердито показала на беспорядок на кровати.
— Объясните, что, черт возьми, это все значит? — в гневе вскричала она.
Адам посмотрел в ту сторону, куда она показывала; его большие пальцы были заткнуты за ремень.
— Разве вам это не подходит? Продавщица в магазине сказала, что…
— Я уже говорила — мне не нужны подобные глупости, а если бы они были мне нужны, я бы купила все это сама! Я не нуждаюсь в благотворительности ни таких типов, как вы, ни шлюхи-полукровки, которая хочет купить мое расположение!
Выражение лица Адама стало жестким.
— Я думал, вам понравятся эти вещи, — процедил он. — Похоже, я ошибался. — Он повернулся и направился к двери.
Но Энджел не могла позволить, чтобы все закончилось так просто. В ней вскипала ярость, которая была вызвана не только оскорбленной гордостью, но и тем фактом, что она трогала все эти прелестные вещицы, держала их в руках, успела их полюбить, а теперь должна была от них отказаться.
— Это ваш способ меня перевоспитать? — прошипела она. — Нарядить меня в кружево и перья, чтобы я была достаточно хороша и могла встретиться со своей святой мамочкой? Чтобы ей не было неловко за меня?
Адам повернулся к ней, его лицо ничего не выражало, взгляд был непроницаем.
— Я не такой болван, чтобы думать, будто вы примете что-то от Консуэло, хотя, я уверен, она захотела бы подарить вам все это. Все эти вещи — предмет женской гордости и зависти. — Он ткнул пальцем в сторону кровати. — Я думал, они сделают вас счастливой, только и всего. Я заметил, как вы ими восхищались, и, учитывая то, что мы собираемся пробыть здесь несколько дней, я не видел причины, почему бы вам не получить удовольствие, одевшись красиво в том городе, где умеют ценить стильных женщин? — Он пожал плечами. — Если они вам не нужны, просто положите их в коробки и отошлите в магазин. Мне все равно.
Он опять повернулся, чтобы уйти.
Против своей воли Энджел снова бросила взгляд на кровать и почувствовала почти физическую боль от мысли, что ей придется расстаться с такими красивыми вещами.
— Подождите! — сердито позвала она.
В конце концов, она могла позволить себе иметь все эти вещи. Было глупо отсылать их обратно, а потом, через несколько дней, когда она продаст крест, выкупать снова. И Адам… Ее растрогало, что Адам подумал о ней и ему захотелось доставить ей удовольствие. А она не привыкла быть растроганной — в этом смысле. Папа очень огорчится и расстроится, если она обидит Адама, отвергнув его великодушный жест. Конечно, она не была уверена, что ее отец положительно отнесется к тому, что она приняла такой личный подарок от Адама Вуда, но она всегда может ему сказать, что эта одежда куплена на деньги ее грешной матери. К ней папа относился хорошо бог знает почему.
Энджел подняла голову и заявила:
— Я не собираюсь быть с вами любезной.
Он пожал плечами:
— Как хотите.
Она пропустила его реплику мимо ушей. Не так-то легко с ним разговаривать.
— Как только у меня появится возможность, я заплачу вам за все эти вещи.
Ей показалось, что в уголках его губ она заметила что-то вроде улыбки.
— Если только вы действительно этого захотите. Однако я думал, что ваш папа будет просто лопаться от гордости, увидев вас сегодня вечером в этом зеленом платье. Я слышал, что здесь поздно ужинают, так что будьте готовы к девяти.
— Я в самом деле хочу вам за все заплатить! — закричала она ему вслед, когда он уже закрывал дверь.
Она немного помедлила в нерешительности, все еще сомневаясь, правильно ли поступила. Затем подошла к бюро, открыла Библию и прикоснулась к кресту. Он казался таким массивным и роскошным на ее ладони. Она обязательно расплатится с Адамом. И это будет только начало. Скоро ее шкаф будет забит бархатными платьями и шелковыми нижними юбками, на каждый день месяца у нее будет особая шляпка, и несколько дюжин пар вечерних туфелек из телячьей кожи, и перчатки с пуговками из настоящего жемчуга…
Она повернулась к кровати, и ее лицо озарилось улыбкой настоящей радости, когда она окинула взглядом все лежащее перед ней великолепие. Чудесно будет увидеть, как засияют папины глаза, когда она спустится вниз в этом зеленом платье.
Она приняла душ, оделась и провела непомерное количество времени, укладывая свои волосы так, чтобы воспроизвести прическу, которую она видела на портрете, висевшем на стене в ювелирном салоне. Она опустила волосы на лицо и расчесала их щеткой, чтобы они были пышными, а затем вернула их на место и затянула в узел на затылке, оставив свободными несколько локонов, которые шаловливо спускались на ее плечо. Она жалела, что у нее нет драгоценностей или украшений для волос, и не понимала того, что именно их отсутствие и делает ее неотразимой.
Но пока не была застегнута последняя пуговица и не была приведена в порядок последняя складка на платье, она не признавалась себе, что горела нетерпением увидеть не только папины глаза, но и глаза Адама Вуда.
Разочарование ее не постигло! Адам и Джереми ожидали ее в коридоре, и она спустилась по лестнице одна. Они в тот момент стояли возле двери и разговаривали, и первым взглянул в ее сторону Адам. Потом он посмотрел на нее еще раз. Затем он уставился на нее, открыв от изумления рот.
Он тронул Джереми за руку, и тот тоже повернулся, чтобы увидеть ее.
Зеленое платье сидело на ней как влитое, как будто было сшито по ее фигуре. Вырез платья приоткрывал ее грудь и вызывающе обнажал несколько дюймов плеча, перед тем как плавно перейти в длинные узкие рукава. Вставка из бледного зеленого шелка облегала ее живот и, расширяясь вокруг щиколоток, шуршала, когда она делала шаг. Бархатный шлейф плавно скользил по ступенькам, когда Энджел спускалась по лестнице.
Зеленый бархат заставил ее кожу сиять и придавал ее волосам глубокий глянцевый оттенок воронова крыла. Ее глаза блестели от возбуждения и гордости, а природная грация ее движений превратилась в невинную соблазнительную красоту, которая всегда была ей свойственна. Не только Адам с Джереми, но и все в холле — и мужчины, и женщины — оглянулись, чтобы посмотреть на нее, когда она проходила мимо.
Но Энджел в этот миг смотрела только на Адама. Мужчины заранее привели себя в порядок, начистив до блеска ботинки и тщательно причесавшись. Пиджак ее отца был вычищен губкой и отутюжен, и Джереми надел к нему узенький галстук. На Адаме был модный городской костюм из коричневой шерсти, и он выглядел таким красивым, как будто сошел с картинки из каталога «Товары — почтой». Он смотрел на нее так, как смотрел бы человек на что-то, что было слишком роскошным, чтобы быть настоящим. Его глаза распахнулись от удивления и восхищения, когда его взгляд скользил по ней, осматривая ее с головы до ног. Он взял ее руку и склонился над ней.
— Мисс Энджел, — проговорил он ласково. — Вы прекрасны.
Радость, которая переполняла Энджел, была так сильна, что у нее кружилась голова. Ни один мужчина ни разу не склонялся к ее руке. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее с таким благоговением. Она почувствовала себя принцессой.
А потом она повернулась к отцу. Его взор затуманился от гордости, и дрожащей рукой он дотронулся до ее щеки.
— Я всегда представлял тебя такой, — произнес он хрипло.
И Энджел в этот момент поняла, что это дорогого стоило — увидеть гордость в папиных глазах, услышать его слова. Это бы того стоило, даже если бы она украла эту одежду и ее заключили бы потом в тюрьму, — просто подарить Джереми радость стоило всего этого.
В ее жизни никогда не было такого счастливого вечера, как этот, и — Энджел была в этом уверена — никогда больше не будет. До этого ей казалось, что все самое чудесное и грандиозное она уже видела в поезде, но выяснилось, что это ничто по сравнению с богатством и безудержностью ночной жизни Сан-Франциско.
Они ужинали в клубе, где отгороженная верхняя галерея возвышалась над сценой, которая находилась под ней, и их столик стоял прямо напротив этой галереи. Столик был накрыт белой льняной скатертью, такой тяжелой и твердой, что она царапала руку Энджел, а на больших серебряных вилках были выгравированы розы. На каждом столике стояли розы, и все огромное помещение сверкало в огнях свечей и люстр. Адам заказал бутылку шампанского «Маме», и Энджел наслаждалась его сухим, приятным вкусом. Множество блюд, которые все приносили и приносили, ввергало ее в шок, и ни одно название не показалось им знакомым. Свежая зелень с уксусом, омар под сливочным соусом, какое-то блюдо под названием «спаржа», которое Энджел, понаблюдав за другими посетителями, в конце концов отважилась есть руками. Рыба какого-то неизвестного сорта, посыпанная орехами, нарезанное ломтиками красное мясо, фаршированное зеленью, а между блюдами подавали небольшую чашечку ароматизированного льда.
Джереми едва успел остановить Энджел, когда она собралась глотнуть из этой чашки, где была вода с ломтиком лимона и где другие посетители ополаскивали пальцы, но Энджел ничуть не смутилась. Она была слишком взволнована.
А сцена… На сцене творились чудеса! Стоящие в ряд девушки в красно-белых платьях с оборками поднимали ноги и показывали свои кружевные панталончики, и никто, похоже, не считал это неприличным… кроме, пожалуй, Джереми, который делал вид, что не обращает на них внимания. Красивые юноши, одетые в серебристое и белое, танцевали и пели на сцене, а также там выступали жонглеры и даже дрессированный медведь на привязи. Аплодируя, Энджел отхлопала себе все ладони, а от смеха у нее заболел живот.
Поднос с десертом был еще более изысканным, чем в поезде, а потом официант принес маленький серебряный поднос с портвейном и сигарами для мужчин и кружевную салфеточку с тремя шоколадками от Гирардели для Энджел. Это было сказочно, восхитительно, и Энджел хотелось, чтобы это чудо никогда не кончалось. Но когда представление подошло к концу, Адам взглянул на часы и тактично заметил, что им пора уходить, и Энджел поняла, что он заботится о ее отце. Хотя папа возражал, было видно, что он устал, а Энджел была слишком поглощена обстановкой и мелодиями, которые звучали в ее голове, чтобы это заметить.
Когда они вернулись в отель, Энджел совсем не хотелось идти к себе в номер. Она не представляла, как она вдруг снимет это чудесное платье, распустит волосы и снова облачится в поношенную ночную сорочку, как будто никогда не было этого волшебного вечера. Джереми настоял, чтобы Адам побыл внизу с Энджел, пока сам он будет готовиться ко сну.
Энджел стояла на крыльце, вглядываясь в темные аллеи парка, и говорила:
— Вам не обязательно стоять здесь со мной. Я не маленькая девочка. — Но на самом деле ее не возмущало его присутствие. По правде говоря, хоть она и старалась этого не показывать, Энджел была рада, что он остался с ней. Девушка не может чувствовать себя принцессой, если рядом нет прекрасного принца, который бы ею восхищался.
Он стоял близко от нее, возле перил, и от него пахло дорогим вином и сигарами и всем тем, что составляет лучшее в мужчине.
— Нет, обязательно. Мужчина должен быть последним идиотом, чтобы оставить такую красивую женщину одну, — с улыбкой ответил он.
От довольной улыбки на ее лице появились ямочки, хотя она постаралась, чтобы он не заметил ее радости.
— Вы говорите глупости, — сказала она.
— Я говорю то, что думаю.
Она глубоко вздохнула. Ночь благоухала цветами… и Адамом.
— Должно быть, у вас много денег, — заметила она.
Он грустно произнес:
— Это ведь очень важно для вас, правда?
— Конечно, это важно, — ответила она, пожав плечами, будто это само собой разумелось, — особенно если у человека никогда не было никаких денег.
— Ну что ж, думаю, мне тоже известно, каково это. Я хорошо зарабатываю. Вполне достаточно, чтобы потратить эти деньги в городе, который я никогда больше не увижу.
Мне вроде бы и не на что больше их тратить. У меня нет семьи или чего-то вроде этого.
Она почувствовала на себе его взгляд, он вызвал у нее странное ощущение покалывания на шее. Она не поднимала на него глаз. Последующие слова ей было довольно трудно сказать без того, чтобы не смотреть на него, когда она их произносила:
— Было… мило с вашей стороны потратить часть ваших денег на нас Я имею в виду сегодняшний вечер. Папа… он в своей жизни видел не так уж много радости. Я счастлива, что у него был этот вечер.
— Я делал это не для него, Энджел, — ласково ответил Адам.
Покалывание усилилось, перемещаясь вниз по позвоночнику, ее охватило волшебное ожидание и любопытство.
Ей было интересно, что она увидит в его глазах, если сейчас посмотрит на него. Ей хотелось знать, что произойдет, если она повернется к нему. Ее интересовало, что она сделает, если он положит руку ей на плечо, или коснется ее волос, или наклонится, придвинувшись к ней, и слегка коснется губами ее шеи. Ночь была сказочной, и Адам был частью этой сказки, и она не хотела больше задавать себе вопросы.
Но она не повернулась к нему, не посмотрела на него. И он не прикоснулся к ней. Ее руки только сильнее сжали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Арчер Джейн - Атлас и серебро