от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Возможно, он слышал то, что она, охваченная яростью и ужасом, не слышала: шаги бегущих людей, крики и звуки выстрелов. Она не обращала на них внимания. Она понимала только, что он здесь, хотя он не должен был здесь находиться, понимала, что она сейчас бежит, хотя она не должна убегать, понимала, что она проиграла.
Когда он затащил ее за угол какого-то здания и прижал к стене, она набросилась на него, царапая его лицо ногтями до крови.
— Подонок! — вопила она. — Вы не имели права! Это были мои деньги…
— Замолчи! — Его голос был как яростное шипение, прорвавшееся сквозь неровное дыхание, он с силой зажал ей рот ладонью, а потом притиснул ее голову к своему плечу. Она сопротивлялась, и тогда он всем телом навалился на нее, прижав ее к холодной стене бедрами и грудью.
Она не могла дышать. Ее шея продолжала болеть после того, как ее чуть не задушили, и боль волнами пульсировала в голове. Адам злобно впился пальцами в синяк, который оставил на ее лице кулак моряка. В холодном влажном воздухе из его рта вырывался пар, и его тело с силой вдавилось в нее, оставив на ее теле горячий жесткий отпечаток, его грудная клетка больно придавила ее грудь, острые кости бедер вонзились в ее нежные бедра. Внутри ее булькало и пузырилось густое черное варево страха, и эта ядовитая жижа проникала во все уголки ее разума. Это был ужас, вызванный не тем, что произошло в таверне, не тем, что опасность все еще шла за ними по пятам. Этот страх был порожден тем, что здесь был Адам, а он не должен был здесь находиться; тем, что он разыскал ее, а он не должен был ее найти, он не должен был…
Он слегка повернул голову и замер в позе напряженного внимания, вслушиваясь в тишину, все так же держа свой револьвер на взводе. В какой-то момент она увидела, как пышные облачка его дыхания исчезли, но она не слышала того, что было слышно ему; ее сердце билось слишком громко, и у нее шумело в ушах. Но затем звуки, которые он только что слышал, похоже, смолкли; напряжение стало медленно его отпускать, и он отстранился от нее. Он убрал револьвер в кобуру, а затем снял руку с ее рта.
Без груза тела Адама, который поддерживал ее, Энджел бессильно обмякла и стояла, опираясь спиной на стену, ловя ртом воздух и давясь от внезапного судорожного кашля.
— Как вы нашли меня? — спросила она. Ее голос был хриплым, она задыхалась от гнева. — Вы не должны были здесь находиться, вы…
— Я слишком хорошо знаю тебя, Энджел, — произнес он тихо. — Найти тебя было нетрудно.
— Мы договорились, что вы будете в больнице, вы обещали, что вы будете…
— Энджел…
Она увидела это в его глазах и не позволила ему произнести это вслух.
— Лжец! Я вам доверяла, а вы…
— Энджел, послушай меня…
— Нет! — Бешеными, острыми, как нож, лапами истерика пробила себе дорогу на поверхность. — Нет, я не хочу вас слушать, все, что вы говорите, это ложь! Я возвращаюсь в больницу, к папе, я ему нужна!
Она начала протискиваться мимо него, но он схватил ее за плечи.
— Энджел, его больше нет.
Это было произнесено спокойно и веско, тоном, не оставляющим сомнений, на фоне пустой и ненужной торжественности дождевых капель, падающих с крыш в темноту Эти слова были произнесены так тихо, что она их не услышала, она просто отказывалась их слышать.
— Я бы никогда не оставила его одного. Почему вы так поступили? А если он проснется, а меня нет? Он не должен оставаться там один!
— Энджел…
— Не трогайте меня! — Ее голос был визгливым и истеричным, она старалась вырваться от него. — Не смейте говорить мне, что делать. Вы не можете запретить мне находиться рядом с ним! Вы бросили его там! Вы оставили его умирать…
— Энджел, перестань же, ради Бога!
— Не перестану, не перестану! Вы гнусный лжец, и я не стану вас слушать. Я…
Он закрыл ей рот поцелуем. Он крепко держал ее в своих объятиях, а ее тело рядом с ним было жестким и неподатливым, она сопротивлялась. Ночь была наэлектризована от бешеных страстей и от неприкрытого отчаяния. Он видел ужас в ее глазах, и все, что он мог сделать, — это привлечь ее к себе, побороть ее сопротивление, обнять ее покрепче и защитить — и поэтому он поцеловал ее.
Сначала она пыталась оттолкнуть его, но затем прижалась к нему всем телом. Под натиском его губ ее губы раскрылись, и она издала какой-то звук: то ли рыдание, то ли приглушенный крик; его затягивало в нее, и отчаянно, безнадежно он упивался ее поцелуем. Их объятие было порождено не страстью, а другой, более глубокой и примитивной потребностью. Их руки сцепились, их тела прижимались друг к другу, побуждаемые безумием, жаждой, необходимостью, грубой и необузданной… жаждой жить, надеяться, обрести уверенность и определенность, — необходимостью бросить якорь в гавани, охваченной штормом, потребностью увидеть в темноте заветный маяк. Он прижимал ее к себе, и она впилась тонкими пальцами в его шею, а его пальцы вдавились в ее бедра. Безумие, жажда, оглушающая пустота в его голове. Он ощущал соленый привкус крови на ее губах и понимал, что так не должно быть. Он хотел остановиться, он должен был остановиться…
Но когда он отнял свои губы от ее губ, она схватила его лицо и опять стала искать его рот своими губами. Его губы на ее губах не могли ничего говорить. Его тело, прижатое к ее телу, было горячим, и сильным, и полным жизни. Когда он обнимал ее, ода уже не была больше одинока. Когда он ее целовал, она не боялась.
Все бесполезно.
Он взял ее лицо в свои ладони и убрал свои губы с ее рта.
— Не бросай меня, — в отчаянии взмолилась она.
— Я не брошу тебя. Я здесь.
Она начала дрожать. Она ничего не могла поделать с этой дрожью. Ее ноги больше не держали ее, и она опустила голову на плечо Адама.
— Я оставила его, — шептала она. — Я оставила его там одного умирать.
Он снова обнял ее, нежно, надежно. Он коснулся ее волос своими губами. Он ничего не говорил, просто здесь, в темноте, долго-долго держал ее в своих объятиях.
* * *
К тому времени, когда Адам привез ее в отель, наступил рассвет. В холле никого не было, и из экипажа до лифта он нес ее на руках. Она не протестовала. Казалось, она даже не заметила, что он принес ее в свою комнату. Он запер дверь на задвижку, положил ее на кровать, и она молча свернулась калачиком. Адам сидел рядом и гладил ее волосы, пока у нее не закрылись глаза. Энджел так и не проронила ни слова.
Он накрыл ее одеялом, а потом сел в кресло возле двери, охраняя ее сон.
Глава 12
Кейси почти убедился в том, о чем уже давно подозревал: он единственный в их компании имеет хоть какие-то мозги. При падении с поезда Дженкс сломал ногу, и она распухла. Он до сих пор плохо ходил и постоянно ныл по этому поводу. Из-за глубокой раны на голове он провел в горячке два дня, и Кейси предположил, что эта рана заклинила его мозги окончательно. Он был как подлый пес, единственным достоинством которого была его подлость, а теперь, когда у него выхлестали всю его душонку, он вообще ни на что не годился.
Кейси давно бы уже бросил своего подельника, предоставив ему возможность заботиться о себе самому, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что сам он при падении с поезда сломал руку, и Дженкс был нужен Кейси, чтобы быть его руками. Кейси мог держать револьвер в левой руке, но сколько-нибудь метко стрелять левой он не мог, а ввяжись он в кулачный бой, так совсем бы пропал. Возможно, с девчонкой он бы и справился — может быть, — но теперь, когда рядом с ней находились двое мужчин-защитников, перевес сил был на ее стороне.
Он не мог ждать, когда рука заживет, хотя у него было искушение именно так и поступить. Его источник обогащения находился в Сан-Франциско, хоть это-то ему удалось выяснить из расписания поездов. Сколько они там пробудут — если они все еще там — и сколько времени пройдет, прежде чем они продадут крест — если они уже его не продали, — об этом можно было только догадываться.
Каждый упущенный день снижал его шансы вернуть то, что принадлежало ему по закону.
— Это проклятие, — ныл Дженкс и рассеянно тер шишку на лбу. Кровоподтека уже не было, и корка отпала пару дней назад, но шишка была размером с куриное яйцо и не рассасывалась. Она выглядела как рог, прорастающий прямо над левым глазом. — Обворовывать церкви нехорошо.
Ты знаешь, что случается с тем, кто украдет что-нибудь из церкви, Кейс? Только посмотри, что произошло с нами.
— Заткнись ты со своими вонючими проклятиями! Такого просто не бывает, и если бы у тебя была хоть половина мозгов, которые Бог дает любому болвану, ты бы знал об этом. — После того как они упали с поезда, проклятие стало для Дженкса постоянной темой для разговора, и это начинало действовать Кейси на нервы — возможно, оттого, что он сам уже начинал думать, не было ли в этом какой-то доли правды.
— Помнишь, что говорил тот священник? — продолжал настаивать Дженкс. — Он говорил, что это святыня…
— Эти проклятые святоши думают, что все, к чему они прикасаются, священно, — пробормотал Кейси, меряя шагами узкую комнату и выглядывая из покрытого тонким слоем копоти окна. Сан-Франциско был холодным, грязным, ужасно уродливым городишком, и Кейси не мог дождаться, когда они уберутся отсюда. Куда ни глянь — кругом китайцы. Каждый божий день идет дождь. Воняет тухлой рыбой.
Комната, которую они снимали, находилась над чем-то вроде рыбного магазина; она кишмя кишела клопами, а запах был таким, что ему казалось, что в конюшне, где он раньше ночевал, и то пахло лучше.
— Он говорил, что этот крест чудотворный, — волнуясь, продолжал Дженкс. Он сидел на краю служившей постелью маленькой раскладушки и кривым ножом стриг себе ногти. Он занимался этим уже два часа; удивительно, как у него вообще остались какие-то ногти на пальцах. — Священник говорил, что тот, кто украдет этот крест, навлечет на себя Божью кару и с ним произойдет большое несчастье. Он говорил, что крест сам себя защитит.
— Единственное большое несчастье, которое я вижу, это ты, болтающий всякую чушь, как проклятый идиот! — Это не совсем соответствовало действительности, и, может быть, именно это больше всего и беспокоило Кейси.
Когда-то, после скитаний по Невадской пустыне, они вышли к горам, где их нашли индейцы и забрали в свою деревню. За их доброту Кейси и Дженкс отплатили им похищением их святыни. Провернуть это дело оказалось проще простого. Кто бы мог подумать, что в глинобитной хижине, где ютилась церковь, затерянной глубоко в горах, может храниться такая ценная вещь, как этот крест? Кто мог представить, что эти индейцы оставят его вот так, без охраны, в одном лишь стеклянном футляре, так что любой мог просто зайти и взять его? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! Да, им здорово повезло.
Едва они выбрались из горного края, как один из их партнеров пошел против своих, подельников. Кончилось тем, что им пришлось прикончить его — и ради чего? Они пока еще так и не вернули себе крест. Они выследили ту девчонку на полдороге в Колорадо — и что из этого вышло? У Кейси сломана рука, а Дженкс стал почти слабоумным, и они оставались все такой же голытьбой, как и раньше. За то время, которое они потеряли, занимаясь проклятым крестом, они бы обворовали полдюжины мест, провернули бы пару дел с банками — и сейчас бы спокойно тратили свои денежки южнее границы, попивая текилу в обществе дорогих шлюх, а не торчали бы в этой ужасной дыре в ожидании вестей, которые могли так никогда и не получить. На первый взгляд казалось, что это будут легкие деньги, но теперь Кейси думал, что лучше бы он никогда не услышал об этой проклятой церквушке в Сьерре и лучше бы ему никогда в жизни не видеть этот крест. Выходило так, что крест приносил несчастий больше, чем стоил сам, особенно тому, кто привык брать то, что плохо лежит.
А что, если они проморгали девчонку? Что, если она уже распорядилась крестом и спешно покинула город в неизвестном направлении на деньги, которые должны были принадлежать им? Сколько еще они будут гоняться за этим куском серебра и камнями?
— Если бы я захотел зарабатывать себе на жизнь честным трудом, я бы стал кассиром в банке, — пробормотал он вслух.
Это показалось Дженксу очень смешным, и он нервно засмеялся. Кейси захотелось ему хорошенько врезать.
В дверь поскреблись. Кейси устремился вперед, вынимая револьвер из кобуры. Сумасшествие Дженкса, похоже, относилось исключительно к кресту, потому что он не забыл, как о себе позаботиться. Он резко оборвал смех и притаился за дверью, держа наготове нож. Кейси вышел вперед и осторожно отворил дверь.
Он грубо втолкнул в комнату мальчишку и закрыл за ним дверь как раз в тот момент, когда Дженкс вышел вперед и приставил нож к горлу мальчика. Узкие глаза маленького китайца наполнились ужасом, и Кейси ударил Дженкса по руке.
— Что ты принес? — спросил он мальчишку.
Мальчик с опаской взглянул на Кейси и перевел дыхание.
— Женщина, которую вы ищете, со старым калекой и желтоволосым мужчиной, она здесь.
Дженкс бросил неуверенный взгляд на Кейси.
— Может быть, это совсем не та женщина, Кейс? Сам понимаешь, вокруг много черноволосых девушек.
Кейси посмотрел на него с раздражением. Слова Дженкса прозвучали так, как будто он хотел, чтобы это была не та женщина.
— Ты уверен, мальчик? — спросил он. — Ты уверен, что это та самая женщина, которую мы ищем?
Мальчишка гордо расправил плечи.
— Мои люди работают на кухнях, в гостиницах и в меблированных комнатах на каждой улице города. Нет ничего, чего бы мы не знали. Вот адрес. — Он вынул листок бумаги из рубашки, которая была великовата для его худенького тела, и Кейси вырвал листок из его рук.
— Деньги, будьте добры, — вежливо сказал мальчик.
Кейси бросил на него злобный взгляд.
— Дай ему денег, Дженкс.
— Может, мне просто перерезать ему горло?
— Дай ему денег, черт возьми! Если он нашел нам нету женщину, пусть знает, что мы найдем его.
С недовольным видом Дженкс вынул из кармана серебряный доллар и бросил его китайчонку. Тот ловко поймал на лету монету и низко, в пояс, поклонился.
— Вы не пожалеете, что не убили меня, — невозмутимо произнес мальчик. — Потому что у меня есть еще информация для вас. Та женщина — всего две ночи назад ее видели здесь. Она танцевала в таверне дяди моего двоюродного брата. За ней приходил желтоволосый мужчина, и в таверне была перестрелка.
— Его убили? — нетерпеливо спросил Кейси.
Все так же спокойно мальчик отрицательно покачал головой:
— Никого не убили. Но старик, ее отец, он умер.
Кейси нахмурился, сбитый с толку. Одной проблемой стало меньше, хотя старик никогда не представлял собой серьезной угрозы.
— Ладно, мальчик, ты хорошо поработал. А теперь проваливай. — Он кивнул на дверь. — Мы дадим тебе знать, когда ты опять нам понадобишься.
— Рад услужить. — Пятясь к двери, мальчик снова низко поклонился.
Кейси был рад, что мальчишка ушел. Все эти его поклоны, не говоря уже о ломаном английском, нервировали его.
— Надо было спросить его, где эта гостиница, — бормотал он себе под нос, глядя, прищурившись, на адрес, написанный на листочке. — Господи, как я ненавижу города, где не знаешь, как найти дорогу!
Поняв, что конец гонки уже близок, Кейси почувствовал, что им овладевает нетерпение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


 Толкиен Джон Роналд Руэл - Фермер Джайлс из Хэма