от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

От этого пылкого объятия влюбленного мужчины Энджел испытала такую невероятную радость, что почти перестала дышать.
— У нас будет много детей, — прошептала она, — и они никогда не будут голодными, брошенными и одинокими. У нас будет настоящий дом с настоящими тарелками и скатертью на столе и стеклянными окнами. У нас будут стеклянные окна?
Его сильные и нежные пальцы заблудились в ее волосах.
— Стеклянные окна, — повторил он хрипло. — И столько детей, сколько ты захочешь.
Но вдруг она заколебалась, потому что легкая тень сомнения омрачила ее восторг и вернула к реальности.
— Может быть… — Она заставила себя немного отодвинуться и посмотреть на него. — Может быть, тебе не следует так торопиться? — спросила она. — Может быть, я не буду такой уж хорошей женой. Я совсем не умею себя вести, я привыкла делать все по-своему, и я никогда не жила на одном месте больше полугода. Может быть, я поставлю тебя в неловкое положение перед твоими утонченными друзьями?
Лицо Адама медленно расплылось в счастливой улыбке, и Энджел охватила безмерная радость.
— Ты отлично впишешься в круг моих друзей. К числу моих лучших друзей принадлежит твоя сестра, и она так на тебя похожа, что ты даже не поверишь.
Ее сестра. Ее мать. Ее ожидает целая семья, если она выйдет замуж за Адама. И даже если не выйдет, они будут ее ждать. Перспектива встретиться с ними и даже постараться полюбить их была уже не такой ненавистной, как ей казалось раньше. Она все еще не знала, как ей к этому относиться, но пока она с Адамом, может быть, это не будет так уж плохо? Ничего не может быть плохо, пока она с ним.
И за все, что он подарил ей, она должна была ему еще Одну вещь. Она не хотела поднимать этот вопрос, она хотела стереть прошлое, как стирают пыль, но если она не скажет все сейчас, подобно пыли, с первым сильным бризом этот вопрос возникнет снова. Поэтому она вздохнула и, не отрывая от него взгляда, четко произнесла:
— Я хочу тебе кое-что сказать. Этот крест… Я не крала его. Я знаю, ты думаешь, что я украла его, но я этого не делала. Я честно выиграла его в покер. Я даже не знала, чем владела, пока… ну, пока не начались все эти неприятности в Грин-Ривер.
Что-то погасло в глазах Адама, когда ему тоже пришлось вернуться к неприятной действительности. Он спокойно произнес:
— Я знаю, что ты не украла его, Энджел. И сейчас я должен признаться, что не собирался похищать его у тебя. Думаю, ты понимаешь это, правда? Я нашел крест случайно, но когда увидел его, я сразу понял, что он принесет нам несчастье. Поэтому я отнес его к ювелиру, чтобы узнать его стоимость.
Игла неуправляемой жадности уколола Энджел.
— Что он сказал? — нетерпеливо спросила она.
Адам облокотился на спинку кровати, держа в объятиях Энджел, уткнувшуюся щекой в его плечо.
— Он сказал, — проговорил он равнодушно, — что ему нет цены. Во всяком случае, он стоит больше денег, чем он видел за всю свою жизнь. — Энджел судорожно вздохнула. — Он сказал, что эта вещь из какой-то церкви. Она была украдена скорее всего в одном местечке в Сьерра-Неваде под названием Милагрос. Это бедная заброшенная деревушка, никто точно не знает, где она находится. Но церковь стоит там с тех самых пор, как триста лет назад через эту деревушку проходили испанцы, и, как рассказывают, один испанский солдат вез этот крест с собой аж из самого Старого Света для того, чтобы он охранял его в бою или что-то вроде этого. Когда он и его солдаты были высоко в горах, после дождей внезапно началось наводнение, и они все чуть не погибли. Солдат призвал на помощь силу креста, чтобы она их защищала. Наводнением чуть не снесло половину горы, но это произошло рядом с солдатом и его товарищами, и они не пострадали. Он назвал это место «Миракл» — «чудо», выстроил там церковь и оставил в ней свой крест. Этот крест под присмотром священника должен был охранять деревню от бед. Это легенда. Пока крест находится там, он будет охранять эту деревню. Но если церковь когда-нибудь лишится своего креста, произойдет нечто ужасное. Думаю, это что-то вроде проклятия.
Энджел, пытаясь спокойно разобраться во всем, какое-то время молчала. Самое большое впечатление на нее произвела не эта глупая чепуха о всяких там чудесах и испанских священниках, а тот факт, что бесценный предмет много десятилетий валялся в захудалой церквушке, о существовании которой никто и не подозревал.
Наконец она заговорила:
— Ну что же, я надеюсь, что те бандиты получат по заслугам. Я имею в виду, если крест и правда проклят. — Ее слова не прозвучали так уверенно, как ей бы хотелось. Ей по-прежнему было больно думать, что ее крест — ее крест — находится в руках тех грязных подонков.
Адам немного помолчал. Затем он отстранил Энджел от себя и сел на край кровати.
— Не совсем так.
Он поднялся, прошел через комнату и открыл ящик комода. Занавеси были задернуты, и номер тонул во мраке.
Энджел не видела, что у него в руках, пока он снова не сел рядом с ней и не раскрыл ладонь.
В руке у него лежал крест.
У нее остановилось дыхание, она стала ловить воздух ртом и потянула руку к кресту… но вдруг остановилась и отдернула руку. «Это невозможно. Как ему удалось?..»
Она вопросительно посмотрела на него, и он объяснил:
— Я заказал его копию. Я думал… — Он выглядел несколько смущенным и торопливо отвел взгляд. — Я решил, что, возможно, будет нелегко уговорить тебя отказаться от твоей затеи, поэтому собирался положить копию в Библию, пока не придумаю, что делать с настоящим крестом. Я только вчера его получил. Бандиты забрали копию. Этот крест настоящий — все время находился здесь, как видишь, целый и невредимый.
Большую часть того, что он сказал, она пропустила мимо ушей. Ее охватила невероятная радость. Она взяла крест и долго смотрела на него не отрываясь, считая рубины, любуясь тусклым мерцанием жемчужин, вспоминая каждую черточку налета и каждую зазубрину. Чтобы убедиться в его подлинности, повинуясь импульсу, она попробовала его на зуб, а затем громко рассмеялась. Это он!
Это ее крест! Он вернулся к ней! Он настоящий! Он принадлежит ей!
— Ах, Адам!. — вскричала Энджел. Она от восторга подпрыгнула на кровати, прижав крест к груди, потом прижала его к щеке. — Ты самый умный мужчина на всем белом свете! Ты сделал это, ты перехитрил их всех, и теперь он наш!
Мы теперь богаты! — Она бросилась Адаму на шею, смеясь и обнимая его и чуть не плача от счастья.
Но к ее удивлению, Адам напрягся, взял Энджел за руки и слегка отстранил ее от себя. Его взгляд был спокойным, когда он взглянул на нее.
— Нет, — произнес он решительно. — Мы не богаты.
Мы вернем его туда, откуда он был украден.
Глава 15
Она долго потрясенно смотрела на него. В одной руке она все еще сжимала крест, другая рука соскользнула с его плеча и бессильно упала. Наверное, она ослышалась. Или не поняла его. Вернуть его? Это лишено всякого смысла. Он уже возвращен. Он возвращен ей — той, кому он принадлежит. Он принадлежит ей. Адам перехитрил преступников и вернул ей крест, и это правильно. О чем, черт возьми, он говорит?
Адам как-то странно смотрел на нее. Его голос звучал чуть-чуть неестественно, когда он попытался ей объяснить:
— Энджел, ведь он ворованный! Может быть, его украли те двое бандитов, может быть, кто-то другой, а потом бандиты украли крест у него, но мы не можем оставить его у себя. Он не наш. Он принадлежит той маленькой церкви высоко в горах, и именно туда мы должны его отвезти.
— Ты сумасшедший, — проговорила Энджел тусклым голосом.
Только два этих слова и крайнее изумление на лице, как будто она не могла поверить в то, что он сказал, — в первое мгновение это была единственная ее реакция, А затем к ней вернулся дар речи, и она закричала:
— Это все из-за шишки на твоей голове, она повредила твои мозги, вот и все! Ты не понимаешь, что говоришь! Ты даже не знаешь, о чем ты говоришь!
— Знаю. — Его взгляд стал холодным, а голос спокойным. Чересчур спокойным. — Может быть, это тебе следует подумать о том, что ты говоришь. Этот крест не твой, Энджел. Ты не имеешь никакого права продавать его, и если бы ты продала его, ты бы жила на ворованные деньги, на деньги, украденные у церкви. Ты хочешь, чтобы это легло камнем на твою совесть на всю оставшуюся жизнь?
— Я не крала его! — крикнула она негодующе. — И какое мне дело до церкви? Церковь никогда не делала мне ничего хорошего, и, кроме того, если бы они действительно дорожили этим крестом, они никогда бы не допустили, чтобы его украли! — Она крепче стиснула крест в своих руках, как будто защищая его, и не сознавая этого, она отодвинулась от Адама, так что они больше совсем не касались друг друга.
Что-то похожее на страдание отразилось в его глазах, и он тихо заговорил:
— Энджел, милая, я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Я знаю, как несладко тебе пришлось в жизни и как ты боишься бедности и одиночества. Но теперь ты не одинока, разве ты не видишь? Теперь я буду о тебе заботиться. И он нам не нужен. — Адам жестом показал на крест. — Там, в Нью-Мексико, у нас будет все, что нам необходимо. Нас ждет прекрасная жизнь, которая со временем будет становиться все лучше. Он нам не нужен.
Энджел попыталась вникнуть в смысл его слов.
Она старалась представить себе уютный домик и большое ранчо, ночи в надежных и теплых объятиях Адама.
Их детей, ужин на плите, занавески на окнах. Но что ей было известно о таких вещах? Никто никогда о ней не заботился, никто даже не пытался заботиться о ней. Люди использовали ее, зависели от нее, отталкивали ее, забывали про нее, и, может быть, Адам сейчас делает то же самое. Она вспомнила обещания, которые давал ей Адам, ей очень хотелось в них поверить. Но оказалось, что единственное, о чем она могла в этот момент думать, — это о том, какой незащищенной она чувствовала себя сейчас, когда лишь одна тонкая простыня скрывала ее наготу. И еще она вдруг подумала о том, каким жестким и тяжелым был крест в ее руке.
Она покачала головой, и ее голос был хриплым, когда она заговорила:
— Нет, ты не понимаешь. Теперь нам можно не ехать в Нью-Мексико. Тебе больше не придется всю жизнь разводить лошадей: этот крест даст нам возможность поехать куда угодно и заниматься чем угодно! Мы можем стать богатыми, Адам. Такими же богатыми, как важные банкиры и железнодорожные магнаты. Если захотим, мы даже сможем купить себе железную дорогу и построить большой роскошный дом прямо здесь, в Сан-Франциско, или в любом другом месте, где ты захочешь. И нам никогда — слышишь, никогда! — не придется беспокоиться о том, что мы снова станем бедными! Разве ты не видишь? Тот человек — тот ювелир, с которым ты говорил, — сказал, что даже он не знает, сколько стоит этот крест. Может быть, он стоит гораздо больше денег, чем их имеется в самом большом банке Сан-Франциско. И ты не можешь просто взять и отказаться от него, Адам! Как ты можешь думать о том, чтобы отказаться от него?
Адам медленно убрал руку с ее плеча. Какое-то короткое мгновение она все еще чувствовала тепло его руки на своем плече. А потом оно стало медленно исчезать… Совсем как тепло его взгляда. Его постепенно заменяло что-то, что она еще не знала, как назвать… что-то похожее на разочарование. Почему он разочаровался в ней? Это ведь ее предали! Она держала в руках то, что принадлежало ей по праву, а он пытался забрать это у нее. Тогда почему он так на нее смотрит? Она знала только, что от этого взгляда она чувствует холод внутри и злость. И холодок одиночества — тот, что прогнала из ее жизни их близость, — начал вновь подкрадываться к ней, как сквозняк из раскрытого окна. Он не имел права заставлять ее переживать все это снова. Он не имел права так на нее смотреть.
Адам встал и отошел от нее. Великолепный силуэт его сильной обнаженной спины вырисовывался на фоне яркого солнца, льющегося из окна. Энджел пронзила острая боль воспоминаний о гладкости его кожи под ее пальцами, его мускулах, напрягающихся от ее прикосновений, об удивительной близости, которая их связала. И это воспоминание перечеркнуло чувство потери, потому что сейчас его широкие плечи отвернулись от нее, а его сильная шея подчеркивала непреклонность и непоколебимость его решения.
— Я думал, что тебе хватит. Что тебе хватит меня. Что тебе будет этого достаточно. — Он засунул руки в карманы брюк, а мускулы его плеч бугрились под кожей. — Похоже, я ошибся.
Ей захотелось закричать, что он не ошибся. Что ей достаточно его. Что ей его более чем достаточно. Что он — это все, о чем она когда-либо мечтала. Она хотела вскочить с кровати и броситься ему на шею и показать ему, что все обстоит именно так. Больше всего на свете она не хотела, чтобы он презирал ее. Она не могла его потерять.
Но крест… Это было единственное, что у нее когда-либо было и что принадлежало ей одной. Это не просто кусок металла с камнями, это вся ее жизнь. Он означал свободу и роскошь и отсутствие необходимости беспокоиться о том, что они будут есть завтра и чем они будут согреваться холодной зимой. Он означал ее будущее. Это больше чем предмет рос-. коши — этот крест символизировал надежность. Он давал ей уверенность, что на нее больше никогда не будут смотреть свысока. Он гарантировал ей отсутствие страха перед завтрашним днем. Как Адам мог попросить ее от всего этого отказаться? Как он мог?
Она заговорила стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно и убедительно:
— Это ради нас с тобой, Адам, разве ты не понимаешь?
Эти деньги — они будут и твоими тоже, я не думала забирать их себе. Я хотела, чтобы у нас с тобой впереди была хорошая жизнь. И она у нас с тобой будет, если только…
— Вот в этом и заключается разница между нами, — резко оборвал он ее. Он повернулся, и в его глазах было то, что она ожидала и одновременно боялась увидеть — презрение.
А еще — гнев, закипающий в нем. — Мне не нужны эти деньги! Если я их возьму, я не смогу жить в мире с самим собой.
— И это делает тебя в сто раз лучше меня, правда? — выкрикнула она, больше не сдерживая свою злость и свою обиду. — Тебе обязательно нужно было бросить мне это в лицо!
— Да, — ответил он спокойно. Он смерил ее взглядом, и его глаза были такими отрешенными, что, казалось, он смотрел сквозь нее. — Наверное, это действительно делает меня лучше тебя. Я до сих пор не считал, что это возможно, но, похоже, это еще одна деталь, в которой я ошибся.
Она чувствовала, как он отдаляется от нее, ускользая сквозь ее пальцы, как туман на ветру, и ужас, овладевший ею, был похож на то, как будто где-то глубоко внутри ее разрывали на части. Но она, продолжая обеими руками сжимать крест, грубо ответила ему:
— Ты болван. Ты думаешь, что твои высокие правила о том, что хорошо и что плохо, могут решить все проблемы?
Но они не могут положить мясо в твою тарелку, и не бросят дров в твой очаг, и не затащат меня в твою постель! Мне надо было понять это раньше. Я думала, ты другой, а ты такой же, как папа, — отдаешь последнюю монету пройдохе-нищему на улице, когда твоя семья голодает, и все только потому, что это правильно!
Его глаза сверкали от гнева, как горящие угли.
— Моя семья никогда не будет голодать!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


 Дружников Юрий - Куприн в дегте и патоке