от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Возможно, — произнесла она равнодушно. — Но в поезде я бы с ним не ушла далеко.
— Следующие три ночи я должен буду спать с револьвером в руке?
Она посмотрела на него. Глаза у нее были ясные и такие же синие, как лето в Колорадо, но в отличие от него — лишенные выражения.
— Ты бы не застрелил меня.
Адам тихо спросил:
— А ты, Энджел? Ты бы застрелила меня? Ты смогла бы перерезать мне горло, когда я спал?
Она смотрела на него целую минуту, прежде чем ответить.
— Ты болван, — рявкнула она. — Если смогу, я заберу у тебя этот крест. Ты знаешь это. Тот, кто четыре дня будет лезть в гору, чтобы отвезти к индейцам то, что стоит тысячи, нет, миллионы долларов, другого и не заслуживает.
Она опять посмотрела на него, и на этот раз ее глаза зажглись искорками синего огня.
— Индейцы! — презрительно процедила она. — Зачем им этот крест? Они даже не понимают, что это такое! Они оставили его без присмотра, и его украли, и снова украдут, — ты ведь понимаешь это, правда? И что тогда будут значить все эти твои распрекрасные идеи о том, что хорошо и что плохо?
Вдали пыхтел "паровоз — он привез сюда кое-какие товары из крупных городов. Адам полез в карман и достал пачку банкнот и несколько серебряных монет.
— Вот, — произнес он, схватив ее за руку, и положил деньги в ее ладонь. — Поезд скоро тронется, и если ты на него не успеешь, тебе два дня придется ждать следующего.
Советую поторопиться.
Она взглянула на деньги на своей ладони, не тронулась с места.
Помолчав, она заговорила, и ее голос был хриплым от недоверия:
— Так вот как? Ты привез меня сюда лишь для того, чтобы теперь отправить обратно? И куда я, по-твоему, должна пойти?
— Мне все равно, куда ты пойдешь, — ответил он резко. — У тебя теперь есть деньги, а это главное, что тебя волнует. Так давай иди!
Но на самом деле ему совсем не было все равно, и внезапно он получил ответ на вопрос, который его мучил все это время. Он понял, зачем привез ее сюда. Не потому, что он дал обещание Консуэло или Джереми Хаберу. Он мог бы оставить ее в Сан-Франциско. Но если бы он это сделал при тех отношениях, которые сложились между ними, когда ненависть кипела в его сердце, она никогда бы не вернулась к нему. Все было бы кончено раз и навсегда. А он не был готов отпустить ее. Оказывается, все объяснялось очень просто.
Может быть, она попытается сбежать от него в горах?
Но если сейчас она возьмет деньги и сядет в поезд, между ними все равно все будет кончено. Она исчезнет навсегда.
И хотя он чувствовал, как что-то сжалось у него внутри и сердце бешено заколотилось, он должен был выяснить это сейчас. Он должен предоставить ей этот шанс.
Он угрюмо произнес:
— Здесь хватит денег, чтобы вернуться в Сан-Франциско. Если тебе нужно больше, пошли телеграмму Тори Кантрелл или Консуэло Гомес в Каса-Верде, в Нью-Мексико.
Тебя всегда будут там ждать. Я не прогоняю тебя. Решай сама, что делать. Ты же сама говорила, что я тебе не нужен.
Она не отрываясь продолжала смотреть на деньги в своей руке. А потом она медленно сжала их в ладони. Адам почувствовал, как надежда, которая еще теплилась в нем, постепенно оставляет его.
Вдруг Энджел швырнула деньги ему в лицо. Несколько банкнот упали на его колени, монеты покатились по крыльцу.
— Я не хочу возвращаться в Сан-Франциско! А этого, — она презрительно ткнула пальцем в разбросанные купюры, — недостаточно, чтобы заплатить за этот крест. Пока он у тебя, мистер, я буду твоей тенью, и если ты думаешь по-другому, ты еще глупее, чем я предполагала.
— И все? — спросил он спокойно. — Это единственная причина?
Он видел, как она проглотила комок в горле, но она даже не взглянула на него.
— Я не убью тебя, когда ты будешь спать, — пообещала она, — если именно это тебя беспокоит.
Ее голос был хриплым, и она не отрывала взгляда от далеких гор, покрытых снегом.
— Но насчет всего остального я не могу тебе ничего обещать.
Адам стал собирать разбросанные деньги и складывать их в свой карман.
— Я мог бы заставить тебя сесть в поезд.
— Ты мог бы оставить меня в Сан-Франциско.
И тогда она взглянула на него. И когда их глаза встретились, было одно мгновение, когда они были близки к истине, если бы захотели отбросить в сторону завесу гнева и обиды. И это мгновение было достаточно долгим, чтобы напомнить им другое время, другое место и то, какими они тогда были… Какими смеющимися были их глаза тогда, на пляже, какими сладостными и сильными были их объятия, какими нежными были их слова, прозвучавшие в тишине. Все это еще жило в их глазах, скрываясь за злыми словами и необоснованными подозрениями, которые их разделяли, и одно прикосновение или всего лишь одно слово могло бы снова возродить все это к жизни.
Но Адам не нашелся что сказать, и Энджел отвернулась.
— Тебе нужно найти место, чтобы переодеться. — Адам сунул ей в руки узел с одеждой. — Впереди нас ждет целый день в седле.
Им не оставалось ничего другого, как отправляться в путь.
* * *
В начале своей поездки они проезжали через заросли низкорослого кустарника и через ручьи, вдоль которых росли виргинские и голубые дубы и ивняк. Это был огромный безлюдный край, где отдавалось эхом одиночество; их лошади, когда они ступали бок о бок под палящим солнцем или погружались в темную тень деревьев, казались совсем крошечными на фоне окружавшего их громадного пространства. Впереди, словно сказочный великан, возвышалась гора, которую хозяин магазина называл Эль-Дьябло. Ее неровный гигантский зуб раскалывал небо. Раньше Энджел приходилось колесить по суровым краям, переезжая из города в город, от лагеря к лагерю, передвигаясь на усталых мулах, на сцепленных вместе повозках. Но это было совсем другое. Ее радовало, что она была не одна… В то же время никогда еще за всю свою жизнь она не чувствовала себя такой одинокой.
По правде говоря, она до последней минуты не верила, что все зайдет так далеко. Она надеялась, что когда Адам останется один, к нему вернется здравый смысл и он поймет, какое глупое дело он затеял. Может быть, где-то в глубине души она все еще верила, что это не всерьез. Там, в Сан-Франциско, она довела его до бешенства, и хотя она по-прежнему не понимала, как их разногласия из-за креста могли до такой степени выйти из-под контроля, она наговорила ему грубостей, и он ей тоже. Поэтому сейчас он был в ярости и хотел встать в позу или преподать ей урок, как склонны поступать все мужчины в подобных ситуациях. Она думала, что дело было именно в этом… Так она думала до этого утра.
Но он только что попытался отправить ее обратно. Когда он вложил деньги ей в руку, она увидела, что он не блефовал, поняла, что это была не поза, в тот момент его глаза были холодными. И тогда по ее телу пробежал странный холодок, чего раньше с ней никогда не случалось. Даже сейчас, когда пот струился по ее шее, а солнце, отскакивая от голой земли, выжигало ей глаза, внутри у нее царил холод и ее сотрясала дрожь. Она больше не нужна Адаму.
Но может быть, больше всего ее потрясло, испугало, рассердило и смутило то, насколько важным это оказалось для нее. Разве она с самого начала не знала, что такой мужчина, как Адам, никогда не станет постоянной частью ее жизни?
Она взяла у него то, что он захотел ей дать, — одну ночь любви, одну ночь ощущения того, что она в его объятиях по праву, одну ночь истинного восторга, парившего на краю целого мира возможностей. Она предложила ему стать его женщиной так долго, сколько он этого захочет… А потом он предложил ей выйти за него замуж. Он с самого начала знал, что она собой представляет, и все равно предложил ей выйти за него замуж. Вот это было обиднее всего. Вот почему она так злилась: на него — за притворство, на себя — за то, что ему поверила.
И вот настал момент, когда он вложил деньги ей в руку и посмотрел на нее жестким, отстраненным взглядом, и она поняла, что все кончено. Еще одна мечта, растворившаяся в тумане. Она должна была быть к этому готова. Ей с самого начала нужно было понять, что прекрасное никогда не бывает настоящим, что подобное не случается с такими, как она.
Но никогда еще она не испытывала такой боли, как в то мгновение, когда она сама своим упрямством разрушила свою самую большую мечту. Еще никогда она не чувствовала себя такой опустошенной и разбитой.
А может, надо было сесть в этот поезд? Что ее ждет здесь?
Даже крест… Она могла забрать его у Адама только силой, а на это она не пойдет. Адам, конечно же, догадывается, что она не сделает этого, не сможет сделать. Может быть, в какой-то маленькой частичке ее души до сих пор еще теплилась надежда, что Адам передумает. Может быть, она почти внушила себе, что когда-нибудь, очень скоро, через два-три дня, она сможет выкрасть крест у Адама. Но она в этом сомневалась. И каким-то странным образом крест перестал значить для нее так много, как раньше.
Ну почему же все-таки она не села в поезд?
Адам ехал впереди нее, осторожно направляя лошадь вверх по пологому склону, по которому они выезжали из предгорья. Энджел посмотрела на его широкую сильную спину и узнала ответ на свой вопрос. В этом ответе не было ни капли здравого смысла, ей было больно признать этот ответ, но она поняла, почему она до сих пор была с ним.
У ручья, под сучковатым дубом, они расположились на привал. Солнце палило нещадно. Адам открыл ножом банку бобов и подвесил над костром котелок со свиной грудинкой.
— Так у тебя все сгорит, — заметила Энджел. Она обернула ручку котелка полой своей куртки, которая была ей велика, и подвинула его к краю костра, туша крошечные язычки пламени, которые уже начинали загораться на свином жире.
Адам взглянул на нее:
— Я хотел сварить кофе. Я не могу держать котелок над огнем и одновременно идти за водой.
— Кофе буду варить я. Я не знаю ни одного мужчины, который мог бы сварить хороший кофе. Подержи.
Он сел возле нее на корточки, а она передала ему котелок.
— Осторожно — горячо!
Когда они разматывали ее куртку с ручки котелка, что было довольно трудно, их пальцы соприкоснулись. Это длилось только одно мгновение, но когда его грубые мужские пальцы встретились с ее пальцами, это мгновение показалось ей вечностью. Она не была готова ощутить острое жало воспоминаний и тоску, которой отозвалось в ней случайное прикосновение… Воспоминания о тех минутах, которые больше ей не принадлежат, и тоска по тому, чего у нее больше никогда не будет. Она резко отдернула руку, и котелок чуть не упал в огонь. Адам быстро поймал горячий котелок и обжег руку о его раскаленную ручку.
Энджел поднялась на ноги и почувствовала, что охрипла от слов, которые не осмеливалась произнести. Ее щеки ярко вспыхнули, и огонь их костра не был в этом виноват.
Она схватила кофейник и побежала к ручью.
Адам целиком сосредоточился на мерцающем пламени костра, твердо решив не смотреть ей вслед. Но невольно все в нем напряглось: он прислушивался к ее удаляющимся шагам, а при ее приближении его шею стало покалывать, и ее тень снова склонилась над ним.
Бесформенные мужские штаны и больших размеров куртка скрывали ее фигуру, но ее запах казался таким теплым и женственным в свежем ночном воздухе, что его пронзила дрожь. Ее запах дразнил его разум. Когда, стоя рядом с ним, она наклонилась, чтобы поставить кофейник на огонь, он видел, как ткань ее брюк натянулась вокруг одного бедра, подчеркивая его стройную, женственную форму, и ему пришлось торопливо отвести глаза.
— Сейчас я его сниму.
Когда она потянулась за котелком, ее голос звучал приглушенно, но, возможно, ему так показалось оттого, что у него шумело в ушах. Он поднялся на ноги и отошел от костра. Он начинал понимать, что, приняв решение взять ее с собой, совершил большую ошибку.
Они ужинали, сидя напротив друг друга около костра.
Напряженную тишину подчеркивали дико скачущие тени, которые отбрасывали языки пламени, и движение диких зверей, рыскающих в кустах в поисках пищи. С заходом солнца на землю опустился холод, и Энджел продрогла под большой курткой и подвинулась ближе к огню. Она не знала, отчего ей стало холодно — нес ли холод ночной воздух или леденящее душу молчание Адама.
Наконец он произнес:
— Хороший кофе. — Это было так неожиданно, что она даже подпрыгнула— Хочешь еще?
Он поднял кофейник, и она протянула свою чашку. От зловещего воя, внезапно раздавшегося откуда-то сверху, с гор, рука Энджел дернулась, и горячий кофе выплеснулся ей на запястье. Она вскрикнула и уронила чашку на землю, Адам тут же подбежал к ней.
— Ты обожглась?
Она испуганно оглянулась, дуя на обожженную руку:
— Что это было?
— Всего лишь рысь или, может быть, кугуар. Они не подходят близко к огню. Дай я взгляну на твою руку.
Он задрал рукав ее куртки и при свете костра стал осматривать покрасневшую кожу на запястье. Ожог был несильным, но доставлял ей неудобство, как тысячи ползающих муравьев, и, чтобы не поддаться детской привычке и не поднести ошпаренное место ко рту, Энджел пришлось крепко сжать губы.
— Надо бы смочить ожог холодной водой, — покачал головой Адам, — а то появится волдырь.
Он продолжал держать ее руку, склоняясь над ней так, . что ее обволакивала не только его тень, но и тепло его тела.
И когда она взглянула на него, его лицо оказалось так близко, что почти касалось ее лица. При свете костра оно как будто мерцало, а глаза тонули в нежной дымке света и тьмы, за которой скрывались тайна и неопределенность. В первый раз за все время после Сан-Франциско она опять увидела того самого Адама, которого знала раньше. И ее первым побуждением было благодарно упасть в его объятия, чтобы тепло и сила его рук растопили лед обиды и непонимания, которые пролегли между ними.
Этот миг длился целую вечность — вечность, когда сердца их забились в унисон, глаза их встретились, их дыхание слилось, и она молила его про себя: «Поцелуй меня! Ну… пожалуйста, поцелуй меня!» Она надеялась, что он это сделает. Она знала, что он тоже хочет этого.
Но он просто хрипло произнес:
— Будь осторожна со свое и рукой. А я хочу хоть немного поспать. — Он поднялся и пошел собирать ветки для костра.
Он устроил себе постель там, где стояли лошади, оставив для Энджел место возле костра. Горькое разочарование и чувство потери терзали его. Его расстроила не она, он расстроил себя сам: тем, что подошел к ней так близко, — и тем, что не подошел еще ближе. Она по-прежнему властвовала над его чувствами. Она была как магнит, а он лежал на холодной, твердой земле и думал о том, как легко можно было сделать так, чтобы ему не пришлось спать одному в эту ночь.
Он видел, как ее тень маячила перед костром, когда она готовила себе постель. Он слышал, как она двигалась, как скрипели ее ботинки, как шуршала ее одежда, а потом она легла на матрас и закуталась в одеяло. Он прислушивался к этим звукам, все время стараясь разглядеть в темноте ее тень.
Сна не было ни в одном глазу.
Повернув голову, Адам увидел ее в слабом отблеске мерцающего света, исходящего от костра. Она лежала на боку, подтянув колени к подбородку.
Ей было так же холодно, как и ему. Он мог согреть ее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Томас Дилан - После ярмарки