от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И когда она мечтала о доме, она представляла себе домик в Нью-Мексико. Она думала об окнах, .освещенных солнцем, и о запахе свежей выпечки, о полах, которые можно натирать до блеска, об одежде, которую можно чинить, и об огне, потрескивающем в камине. Она думала о человеке, который вечером входил в их дом и радовался встрече с ней…
Эти мысли причиняли ей боль, которая отнимала у нее последние силы. Потому что этот дом больше не существовал для нее. Ее жизнь состояла из изрытых колеями дорог, протекающих лачуг и слабого огня, едва согревающего ее тело. Она не должна рассчитывать на что-то большее.
С каждым днем путешествия уныние все больше одолевало ее. Какая глупость зайти так далеко и при этом думать, будто из этого получится что-то путное. Даже если бы крест сейчас был у нее, она не смогла бы одна выбраться отсюда.
Когда-то она сбежала от человека, от которого видела только добро. Тех трех ночей, которые она провела, скитаясь в горах, пока Джереми не нашел ее наконец, оказалось достаточно, чтобы она поняла, что она не хочет повторять подобный опыт.
Адам победил, а она проиграла. Оставался только один вопрос: «А что теперь?»
Энджел слышала шум воды, который указывал на то, что где-то неподалеку, выше, протекает речка. И когда они проезжали через поросль дрожащих осин, ее лошадь пошла немного быстрее, ударами копыт расшвыривая обломки породы. Адам остановил свою лошадь и спешился.
— Склон слишком крутой. — Адам снял шляпу и пригладил спутанные волосы, после чего водрузил шляпу на место. Он смотрел на каменистый берег реки. — Мы должны сами провести лошадей по этому склону.
Энджел устало вытерла рукой вспотевшее лицо. Она совсем обессилела, ей было трудно даже говорить. Когда она соскользнула с седла, перед ее глазами заплясали искорки.
Меньше всего ей хотелось тащить свою лошадь на берег, а затем по пояс погружаться в ледяную воду горной речушки.
Но она намотала поводья на руку и пошла за Адамом, который в это время осторожно вел своего коня по берегу.
Лошадь то карабкалась вверх, то соскальзывала, и Энджел изо всех сил старалась ей помочь. Вода в речке была не просто холодной — она была ледяной. От холода сводило ноги, ее брюки промокли. Даже ее лошадь взбунтовалась: трясла головой, возмущенно фыркала, протестуя против стремительного течения холодной реки и против скользких камней под ее копытами. Адам тянул свою лошадь в воду, его лицо выражало решимость, брызги воды летели во все стороны, а он пытался сохранить равновесие.
— Не торопи ее! — закричал он. — Не спеши, ты можешь ее напугать.
Энджел стиснула зубы и натянула поводья. Она боролась с течением, холодом и с упрямой лошадью, которая делала один осторожный шаг вперед и затем два назад, и воздух со свистом вырывался из ее груди, а сердце колотилось от напряжения.
— Ну давай же, чудовище! — прошептала она и с силой дернула за поводья.
Лошадь встала на дыбы и выдернула поводья из рук Энджел. Она шагнула к ней, пытаясь поймать поводья, но лошадь опять встала на дыбы. Энджел теряла последние силы.
Следя взглядом за лошадью, она краем глаза видела бледные, дрожащие листья осин, темные остроконечные ели на фоне неба, пляшущие красные и синие блики. Она устремилась вперед, и вдруг все перед ее глазами стало серым и она потеряла сознание.
* * *
Открыв глаза, Энджел ощутила, что от слабости не может даже шевельнуться, и вдруг различила вызывающий тошноту коллаж из чередующихся цветов: синего, зеленого, красного и черного. Красный, как начала она постепенно догадываться, оказался рубашкой Адама, черный был шляпой, которой он размахивал перед ее лицом. Она лежала на земле, густой ковер из сухих листьев пах плесенью. Ее брюки были холодными и мокрыми, но ее голова лежала на чем-то теплом — оказалось, это были колени Адама. Он держал ее голову на своих коленях.
Слабой рукой она потянулась, пытаясь убрать шляпу от своего лица. Это усилие вызвало новый приступ тошноты, и чтобы справиться с ним, она проглотила комок в горле и закрыла глаза.
— Я подумал, что лошадь ударила тебя копытом, — ответил Адам на ее немой вопрос, когда она снова открыла глаза. — Тебе повезло, что она тебя не лягнула. Ты упала в обморок. Здесь воздух слишком разреженный. Некоторые люди долго к нему привыкают.
Ее тошнило, она была слаба и не реагировала на его ", объяснения. Но звук его голоса… она могла бы лежать так вечно, убаюканная теплом Адама, слушая его голос. Его лицо, побледневшее от тревоги за нее, его глаза, потемневшие от страха, — даже один взгляд на него придавал ей сил.
И единственное, чего ей хотелось, — это смотреть на него не отрываясь, запечатлеть каждую черточку его лица.
Но уже через минуту она оперлась на онемевшие руки и попыталась сесть.
— Осторожно, — сказал Адам и слетка обнял ее за плечи. — Не так резко.
— Со мной все в порядке, — пробормотала Энджел. Она сделала глубокий вдох и подождала, пока голова не перестанет кружиться. Но после того как он убрал руки с ее плеч, она подумала, что теперь у нее совсем не все в порядке.
Она еще раз вдохнула, стараясь придать силу и убедительность своему голосу. Она не хотела жалости от него и не хотела быть ему обузой. Этого она хотела меньше всего.
— Извини, — произнесла она. — Это ужасно глупо. Я ведь раньше бывала в горах. Надо было подумать о воздухе.
— Нет, — проговорил он странным голосом, поднимаясь на ноги и хлопая шляпой по бедру, чтобы сдержать свой гнев. — Это я был глуп. И это мне нужно извиняться. — Он отошел от нее на несколько шагов, его движения были неестественными и принужденными, вся его поза выражала сильное напряжение. — Мне жаль, что я втянул тебя в это — что я втянул нас обоих в эту авантюру. Вся эта поездка — полное безумие. Имей я хоть капельку разума, я бы…
Он остановился, и у Энджел перехватило дыхание. Она смотрела на него, едва смея надеяться.
— Ты бы вернулся? — подсказала она шепотом.
Ее надежда продлилась всего лишь мгновение, а затем Энджел увидела, как его плечи стали опускаться, медленно и неотвратимо. Он повернулся и посмотрел на нее. Его лицо не изменилось, но во взгляде сверкала решимость.
— Нет, — ответил он убежденно. — Я не могу так поступить. И ты знаешь это.
Энджел действительно это знала. Потому что, если бы он смягчился, если бы он признал сейчас, что был не прав и согласился вернуться назад, он бы отступился не только от этого креста с его необыкновенными свойствами. Этим он признал бы свое поражение, а ни один мужчина не позволит себе подобного.
Однако Энджел только сейчас начала осознавать, что что-то большее, чем обычная гордость, заставляло его не отступать, не отказываться от своей затеи, даже когда он понял, что это глупо, и когда признал, что это безумие. Дело было в нем самом. Просто он был таким человеком, который поступает правильно независимо от того, чего это ему стоит. Раньше Энджел смеялась и издевалась над такими людьми, даже старалась их ненавидеть. Но закончила тем, что влюбилась именно в такого человека. Если бы сейчас он вернулся, он бы предал самого себя. И хотя Энджел больше всего на свете мечтала сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, покончив с этой ненавистной миссией, она в глубине души не хотела, чтобы он так поступил. Она не могла позволить ему пойти на это.
И поэтому она оказалась в ловушке. Оба они оказались в ловушке в этом месте, где они не желали находиться, и вынуждены были делать то, чего им делать не хотелось. Почему это происходило, она сама еще до конца не поняла. Она знала только, что у него не было выбора, и у нее тоже, и смертельная усталость окатила ее ледяной волной. Энджел обхватила руками колени и опустила на них голову.
— Ну, — произнесла она устало после долгой паузы, — и что будет дальше? — Это был вопрос, который она боялась задать даже самой себе, — вопрос, ответ на который она не хотела слышать. Но слово было сказано, и, возможно, настало время узнать ответ. — После того как ты доберешься до индейцев и отдашь им этот крест, что будет потом?
Он медлил с ответом, а когда заговорил, его голос звучал убедительно, в нем была спокойная уверенность:
— Не знаю. Думаю, я поеду домой.
В этих словах не было ничего сложного, ничего непонятного или удивительного. Но ей казалось, что они вместили в себя все невзгоды и все неудачи ее короткой жизни.
Он поедет домой. Он отказался от нее, махнул на нее рукой.
Ей казалось, что она знала, что такое пустота, но это было гораздо больше, чем пустота. Это было отсутствие всего: отсутствие воли, цели, надежды. Будущее казалось ей черной дырой, из которой нет возврата. Потому что он поедет домой, а у нее нет дома, куда она могла бы вернуться.
У нее так сдавило горло, что стало больно говорить, но Энджел старалась этого не показывать. Она не смотрела ему в глаза, задавая свой вопрос:
— Что ты скажешь моей матери?
Она слышала, как под ногами Адама зашуршали листья. Он сел рядом с ней — не слишком близко — и положил руку на свое колено, глядя на густой лес впереди. Оттого, что он подошел так близко, ее начало охватывать тепло, но это было не то тепло, которое доставляло ей удовольствие.
Это было полное боли, бросающее в дрожь осознание неотвратимости потери, мучительное и горькое, и она старалась убежать от этого чувства, но не могла.
— Я скажу ей правду, — наконец спокойно проговорил Адам. — Я расскажу ей все, что мне известно. Я верил, что смогу заставить тебя вернуться к ней, думал, что ты этого захочешь… Я предполагал, что это будет так же легко, как вернуть отбившегося от стада теленка или как укротить мустанга… Не знаю, о чем я думал. Наверное, человек в моем возрасте должен понимать разницу между людьми и домашним скотом. Но мне понадобилось немного больше времени, чем другим, для того чтобы это понять.
Он посмотрел на нее, и Энджел больше не могла прятать свои глаза, как бы она этого ни хотела. То, что она прочитала в его взгляде, разбило ей сердце. Правда, она и раньше думала, что внутри у нее уже не осталось ничего живого, ничего, что еще можно разбить. В его глазах она увидела печаль и тоску. Это был взгляд человека, который долго гонялся за большим призом, а потом оказалось, что награду у него вырвали как раз в тот момент, когда он взял его в руки.
И он знает, что другой возможности получить этот приз у него не будет.
— Я не могу изменить тебя, Энджел, Я не могу заставить тебя смотреть на вещи так же, как и я, или любить те же самое, что, по-моему мнению, все люди должны любить. Семья всегда много для меня значила, и я думал, что для всех она значит так же много. Когда-то ты мне заявила, что мне не пришлось испытать того, что выпало на твою долю, что я ничего о тебе не знаю. Я думаю, ты была права. Мне хотелось, чтобы все сложилось по-другому, но одного моего желания оказалось мало. И я не могу заставить тебя захотеть вернуться домой, так же как я не могу… — Он замолчал и отвел глаза, и Энджел подумала, что он никогда не договорит. Затем он взглянул на шляпу в своей руке и добавил очень спокойно:
— Так же как я не могу заставить тебя сделать так, чтобы я был тебе нужен.
Ей хотелось закричать: "Не правда! Ты мне очень нужен.
Мне нужно все в тебе, ты — единственное в моей жизни, что мне когда-нибудь было нужно и что чего-нибудь стоило. Я хочу вернуться домой, я хочу того, что ты мне обещал, я просто хочу быть с тобой до конца своих дней!"
Может быть, если бы он посмотрел на нее в тот момент, она бы ему об этом сказала, и сказала бы еще и другое. Но он не взглянул на нее, и это признание застряло у нее в горле.
Она еще долго не могла говорить, а затем хрипло выдавила из себя:
— Нам нужно идти дальше.
— Нет. — Теперь его голос звучал естественно и непринужденно, и он вскочил на ноги, как будто между ними ничего не произошло:
— Мы немного здесь отдохнем. Для лошадей этот воздух тоже нехорош. Нет смысла их изматывать.
Адам отошел от нее и начал распрягать коней.
* * *
Они потеряли полдня, но Адам больше не придерживался расписания. Получалось так, что чем ближе оказывалась цель его путешествия, тем меньше ему хотелось, чтобы оно закончилось, и тем менее важным оно становилось для него, Город чудес — Мираклз. В его представлении этот городок был проклятым местом. Когда он доберется до него, для него все будет кончено. Энджел уйдет от него, и завершатся поиски, на которые он потратил три года своей жизни. Потратил впустую. Он вернется в Каса-Верде ни с чем. А Энджел…
Энджел больше не будет с ним.
Они расположились на ночлег на склоне, где росли осины. При малейшем дуновении ветра они издавали вызывающие дрожь навязчивые звуки. Завтра они попадут в верхнюю Сьерру, и после этого, как он надеялся, им останется провести в пути еще один, а может быть, два дня. Энджел притихла и ходила вокруг костра, как призрак, усталая и по — груженная в свои мысли. Это беспокоило Адама. Завтра надо будет ехать помедленнее.
Он отошел от лагеря, чтобы покурить и подумать об обещаниях, которые он дал, и об обещаниях, которые нарушил, и поразмышлять о том, что он скажет Консуэло, и терялся в догадках, что случится с Энджел, если он отпустит ее, и главное — как он сможет ее отпустить. Он спрашивал себя, мог ли он что-то сделать, чтобы все обернулось по-другому, и приходил к выводу, что, наверное, можно было придумать сотни вариантов. Но сейчас он не мог сделать ничего другого, кроме как ехать помедленнее, придумывая разные способы, чтобы время перед их разлукой длилось как можно дольше.
И тут вдруг он заметил кое-что, и это подсказало ему, что они больше не могут позволить себе двигаться медленно.
В небо поднимался слабый след дыма от горящего дерева, и этот дым шел не от их костра, он шел снизу, с восточной стороны, откуда они приехали. Он долго стоял, замерев, не желая в это верить, ругая себя за то, что не подумал об этом раньше. Но ошибки не было.
Их кто-то преследовал.
Глава 18
Они выехали из лесистых гор на широкое пространство равнины. Земля была покрыта низкорослой растительностью там, где между камнями они смогли найти хоть клочок почвы. Большую часть времени они пробирались через валуны и остроконечные скалы, не видя ничего, кроме чахлых деревьев, время от времени попадавшихся на их пути.
Воздух был таким разреженным и чистым, что им начало казаться — они могут увидеть всю землю до самого ее края.
Энджел обратила внимание, что Адам почему-то часто огладывается назад, на тропинку, которая осталась позади.
Они проехали мимо брошенных рудников с гниющими досками, оставленных инструментов, пустой породы и зияющих отверстий, высверленных во чреве горы, — память о давних временах. Она знала, что они приближаются к цели. г Снова и снова она думала об этом, пытаясь хоть что-то понять в сложившейся ситуации. Но единственный вывод, который она сделала, было то, что, несмотря на бессмысленность этой затеи, несмотря на ее крайнюю глупость, Адам решил довести дело до конца. Ее восхищало в нем это качество. Она не могла бы любить его, если бы он был другим. Но любовь к нему не принесла ей ничего, кроме боли, и ему не нужна была ее любовь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Погодин Радий Петрович - Белая ночь