от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вы использовали меня, чтобы выбраться из города, и я этому рад. И это будет радовать меня до тех пор, пока вы будете помнить, что сейчас я несу за вас ответственность. Я очень терпелив, но у меня есть более важные дела, о которых я должен подумать, а ваши проблемы — это ваши проблемы.
Поэтому с этого момента будьте любезны следить за своими манерами.
Он отпустил ее, и она начала растирать на плече то место, где остались следы его пальцев. В ее глазах, вполне возможно, появился слабый проблеск уважения, но его было трудно различить за ненавистью.
Он оперся спиной об ограждение платформы.
— Почему вы сказали старику, что мы едем в Калифорнию?
Она вздернула подбородок и надменно проговорила:
— Потому что именно туда мы и едем.
Адам с трудом сдержал улыбку. Он восхищался ее наглостью!
— Ваша мать живет в Нью-Мексико.
— У меня нет матери! — глядя ему в глаза, прошипела она. — Тот старик в купе — это единственная моя семья, и он у меня на первом месте, вы понимаете это? Мы едем в Калифорнию!
Она повернулась, чтобы вернуться в вагон, но остановилась, когда он спросил:
— Почему именно в Калифорнию?
Она помолчала и, вздохнув, повернулась к Адаму:
— У него какая-то навязчивая идея. Он хочет увидеть океан. — Ее голос охрип. — Он говорил об этом все время, сколько я его знаю. И еще там тепло. Ему нужен теплый климат.
Адам немного помолчал.
— Как вы собираетесь туда добираться?
Она опять напряглась.
— Не беспокойтесь об этом. — Она открыла тяжелую дверь служебного вагона. — Как только мы приедем в Денвер… Просто не беспокойтесь об этом.
Взмахнув юбками, она шагнула в вагон и захлопнула за собой дверь.
Энджел двигалась через последний вагон, чтобы попасть на площадку следующего вагона, и вдруг остановилась — ей надо было успокоиться. Она с трудом разжала пальцы, которые были так сильно сжаты в кулаки, что ногти впились в ладони. Она распрямила плечи и вскинула голову. Она не ожидала, что Адам Вуд так быстро разгадает ее планы, в дальнейшем ей следует быть более осторожной, до сих пор она его недооценивала.
Он спросил ее, как она намерена добираться до Калифорнии, но он не собирался останавливать ее силой. Возможно, он пришел к выводу, что ему не следует этого делать. Если он так чертовски умен, он уже, должно быть, догадался, что она не знает, что будет делать, когда окажется в Денвере.
Машинально она положила руку себе на шею, где цепь от креста так сильно впивалась в ее тело, как будто это была наковальня. Она застегнула платье на верхнюю пуговицу, чтобы крест не был виден, и носила его на шее, обернув шаль вокруг плеч, чтобы скрыть под одеждой его внушительные размеры. Края креста царапали ее грудь, и она была уверена, что ее белье давно испачкано кровью, но ее это беспокоило меньше всего. Может быть, приехав в Денвер, она сможет заплатить этим украшением за комнату и еду, пока у нее не будет достаточно времени, чтобы разработать план.
Она услышала, как за ее спиной открылась дверь, и быстро направилась к следующему вагону. Для одного дня общения с Адамом Вудом ей было вполне достаточно, и, если она не поторопится, он займет место в вагоне рядом с ее папой. В таком случае остаток поездки ей придется терзаться беспокойством о том, что именно Адам расскажет старику.
В тот самый момент, когда она дошла до двери, ее схватили чьи-то грубые руки. Инстинктивно она ударила локтем и ногой назад, и когда ее локоть попал в цель, услышала, как кто-то вскрикнул. Она развернулась к нападавшему, одновременно пытаясь выхватить нож из чулка, но, прежде чем она успела его достать, чьи-то руки снова схватили ее и резко развернули к себе лицом. Людей было двое, а не один.
И Адама Вуда среди них не было. Она крутилась, лягалась, отчаянно пытаясь освободить руку и выхватить нож. Она мельком разглядела силуэты двух мужчин. Один, который держал ее руки, отведя за спину, был невысоким, жилистым, с крысиной мордочкой, с желтыми зубами и блестящими глазками; второй был высок и широкоплеч, и именно он выхватил у нее из руки сумочку, а потом порвал ее, чтобы исследовать содержимое.
— Ну ладно, маленькая леди! — Он тяжело дышал. — Успокойся. Мы только хотим забрать то, за чем пришли, а потом ты сможешь продолжить свой путь.
Он перевернул сумку, и убогое содержимое, хранившееся в ней, рассыпалось по площадке — старый носовой платочек с нарисованными на нем фиалками, который папа когда-то подарил ей на Рождество, три пенни, ее билет в Денвер… и дагерротип женщины, которая считала себя ее матерью. Когда он бросил дагерротип на пол вместе с другими мелочами, Энджел издала приглушенный крик ярости и сильно ударила его по колену.
Он, охнув, набросился на нее, и его лицо потемнело от гнева.
— Где он, сука? Куда ты его спрятала?
— Я не знаю, о чем вы говорите!
— Крест, черт возьми!
— Раздень ее, — предложил человек, который держал ей руки. Она чувствовала его горячее смрадное дыхание на своей шее. — Она, наверное, носит его на себе.
— Отойди от меня, грязный ублюдок!
Внезапно кто-то оттащил от нее высокого мужчину. Она не заметила, когда появился Адам, но в тот удивительный миг, когда хватка на ее руках вдруг чуть ослабла, она лягнула стоящего сзади нее мужчину и услышала крик, когда ее каблук вонзился в мягкую плоть. Она вырвалась, выхватила нож из чулка и метнула его. Нож попал в цель, и человек низкого роста упал на ограждения как раз тогда, когда Адам бросил туда же высокого. От тяжести доски затрещали, и оба нападавших полетели на землю. Не было слышно ни крика, ни грохота при их падении; были только сломанные перила, стремительный ветер и — тишина.
Адам повернулся к Энджел, тяжело дыша. Из его рассеченной губы капала кровь, но в целом он не пострадал. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты, похоже, он ждал от нее каких-то объяснений.
Но Энджел только хрипло пробормотала:
— Я не нуждалась в вашей помощи.
Он приложил ладонь к ранке на губе.
— Я это понял.
Она вложила нож в ножны и нагнулась, чтобы собрать разбросанное по полу содержимое сумочки. У нее дрожали руки, и она не хотела, чтобы он это видел. Ее сердце так бешено колотилось, что было больно в груди.
Он наклонился, чтобы ей помочь, и их руки одновременно коснулись дагерротипа. Она отдернула руку, запихивая носовой платок и монетки обратно в разорванную сумочку. Он протянул ей изображение ее матери, но она долго колебалась, прежде чем взять его. Наконец Энджел выхватила у него портрет и небрежно сунула его в сумку.
— Я провожу вас на место. — У него был усталый голос. — Думаю, вам лучше оставаться там до конца поездки.
Она пристально посмотрела ему в глаза.
— Держите рот на замке. Я не хочу огорчать моего папу.
Адам открыл дверь в вагон и пропустил ее. Она шла впереди, и они не сказали друг другу ни единого слова.
* * *
После обеда, когда Джереми спал, а Адам только притворялся спящим, Энджел встала со своего места под предлогом, что собирается выйти по нужде. В маленьком клозете, где стоял горшок, было темно, и лишь небольшая полоска солнечного света, пробившись через грязное окошко под потолком, освещала помещение. Энджел наклонила голову и сняла с шеи крест. Она поплевала на подол нижней юбки и потерла им край креста. Черный слой легко сошел, и под ним показалась гладкая блестящая поверхность.
Это было не олово. Не свинец. Это было серебро. Чистое серебро.
У Энджел пересохло во рту, когда она смотрела на крест.
Серебро. Никто не будет прикреплять к серебру стеклянные бусинки. Это были рубины размером с половину голубиного яйца, по одному на каждой стороне креста, а в середине — созвездие из жемчужин, настоящих жемчужин, в оправе из того, что могло быть только золотом.
Она прижала крест к груди и закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Она простояла так очень долго.
Он настоящий. Он принадлежит ей. И он стоит огромных денег.
Глава 4
Денвер оказался веселым, раскинувшимся вширь городом, с широкими улицами, по которым можно прогнать целое стадо коров, с огнями во всех окнах и музыкой, доносившейся из каждой двери. Это был самый большой город, который когда-либо видела Энджел, и он представлял собой сплав скрытых возможностей и опасностей. Здесь можно легко спрятаться. По нему можно передвигаться незамеченным, выслеживая своего врага. Здесь может притаиться убийца из переулка с револьвером или ножом, скрыться еще до того, как упадет на землю тело невинной жертвы.
И когда Энджел сошла с поезда, когда последние серые тени сумерек передавали эстафету ночи, она думала о темных переулках, а не об огнях. На своей шее она носила огромное состояние, и массивное украшение так сильно давило ей на грудь, что она дышала с трудом. Она не представляла стоимости креста в денежном выражении, но знала, что он стоит столько, что за него могут убить. Она знала, что за все пять лет работы на рудниках они с Джереми не выработали серебра даже на одно крыло этого креста. Она отдавала себе отчет, что рубины не растут на деревьях, а жемчуг не продается в магазинах, в которые она обычно ходила за покупками. Она понимала, что, возможно, носит на шее большую сумму, чем видела за всю свою жизнь или о которой когда-либо мечтала.
Но там, в Грин-Ривер, убили человека. И есть еще двое головорезов, живых или мертвых, которые, когда им представится возможность, приложат все силы, чтобы убить ее.
Больше всего она хотела поскорее избавиться от креста и запустить пригоршни в прохладное чеканное золото. Ей так этого хотелось, что у нее даже ныли пальцы. Но она должна быть очень, очень осторожна.
Ее мысли метались, а глаза перебегали с предмета на предмет, подробно рассматривая все, что попадалось ей на пути. Она не могла охватить взглядом все сразу и потому слишком поздно заметила, как Джереми споткнулся о ступеньку, спускаясь на перрон. Адам поддержал его под локоть, и, спохватившись, Энджел поспешила придвинуться поближе, чтобы занять его место, злясь на себя за свою невнимательность.
Джереми засмеялся и попытался ее отстранить:
— Перестань суетиться, малышка. Что, мне нельзя оступиться в темноте?
— Ты устал, папа, — спокойно сказала Энджел, но, посмотрев на него, она ощутила тревогу и вину. Его лицо было серым и изможденным, он тяжело дышал. Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила этого раньше… и это было еще одной причиной, по которой она должна как можно скорее избавиться от креста и поменять его на деньги, много денег, которые позволят им с комфортом доехать до Калифорнии и, может быть, даже купить дом. Дом на берегу океана. Папе это понравится.
— Сэр, после горячего ужина и спокойного сна вам станет лучше. Кондуктор говорит, что следующий поезд придет только завтра утром, поэтому нам придется здесь переночевать, — сочувственно произнес Адам.
Энджел метнула на него грозный взгляд, и массивный крест на груди показался ей еще тяжелее. Адам Вуд. После всего, что случилось, она почти забыла о нем и его глупых планах увезти ее в Нью-Мексико. Он представлял собой помеху, о которой в свете последних событий едва ли стоило беспокоиться, но она уже усвоила, что недооценивать Адама Вуда было бы большой ошибкой. Она должна как-то от него избавиться. За время до завтрашнего утра ей нужно продать крест и вместе с отцом сесть на поезд в Калифорнию, так чтобы Адам Вуд ничего об этом не знал.
И это, она была уверена, будет лучшей проверкой ее сообразительности.
Отель «Хейгуд» не был самым изысканным в городе — там не останавливались богатые скотоводы или работники железной дороги, — но он сильно отличался от грин-риверской гостиницы, от ее пяти грязных номеров с железными кроватями. Адам заказал отдельный номер для Энджел и один для себя и Джереми, чем поверг ее в смятение, так как это затрудняло для них с отцом побег из города тайком от Адама.
Она поспешила выразить свое мнение на этот счет:
— Папа плохо себя чувствует и нуждается в отдыхе. Ему нужен отдельный номер.
— Чепуха! — запротестовал Джереми. — Я не допущу, чтобы молодой человек из-за меня понес дополнительные расходы…
— Три отдельных номера, — твердо заявила Энджел администратору.
Энджел почувствовала устремленный на нее взгляд Адама, и в ее душу закралось подозрение, что он прекрасно понял, что она задумала. Ее сердце забилось сильнее, но она встретила его взгляд не дрогнув.
— Энджел, это глупо. Пет нужды платить за третий номер. Это чересчур расточительно, — настаивал Джереми.
Энджел холодно процедила, глядя на Адама:
— Он может себе это позволить.
Адам Молча повернулся к стойке и отсчитал еще несколько банкнот, чтобы заплатить за третий номер. Джереми все еще извинялся, когда администратор протягивал им ключи от трех номеров на втором этаже.
Они ужинали в ресторане гостиницы, но Энджел едва прикоснулась к еде. Ее мысли были заняты другим: сначала разрабатывала план, потом его отклоняла, но каждый раз, когда поднимала глаза, она видела устремленный на нее холодный взгляд Адама, смотрящего на нее как будто со стороны, наблюдающего за ней, читающего ее мысли. И это лишало ее уверенности.
Когда терпение Энджел кончилось, она со звоном положила вилку и спросила:
— На что вы так смотрите? Я измазала свое лицо или что-то еще?
— Извините, — пробормотал Адам, но вид у него был совсем невиноватый. И он не перестал смотреть на нее.
Джереми смущенно кашлянул:
— Извините Энджел, мистер Вуд. Мы не часто бываем на людях, и, может быть, я не уделял должного внимания ее манерам.
— Не надо извиняться за меня, папа, ни перед этим ковбоем, ни перед кем-то другим! У меня прекрасные манеры. Это ему нужно последить за своими манерами, — рассердилась она.
До того как Джереми успел вмешаться, Адам ответил:
— Вы правы. Пристально смотреть невежливо, но я ничего не могу поделать. Вы очень похожи на свою мать.
Это было не совсем правдой. Конечно, сходство с Консуэло было несомненным, но теперь он начал замечать и различия. Впрочем, Адам вовсе не из-за сходства сверлил ее взглядом. Он вспоминал тех двух типов в поезде, и то, как Энджел выхватила нож из чулка, а потом смотрела, как они оба, проломив ограждения, упали на землю, и при этом на лице ее не видно было никаких признаков волнения. Она была на волосок от изнасилования — и, похоже, едва заметила это. Она, не моргнув глазом, наблюдала, как двое мужчин летят под откос с движущегося поезда. Эта страна воспитала храбрых женщин, но Энджел Хабер — это было что-то особенное.
На протяжении всего ужина она сидела, уставившись в свою тарелку, как будто старалась придумать, как обратить в золото отбивную с картофелем. Такой же взгляд он наблюдал у мошенников, воров, хладнокровных убийц, но он был неуместен на лице юной девушки. Впрочем, почти все в Энджел можно было назвать неуместным.
Энджел опять его удивила, резко заявив:
— Завтра утром нас ждет долгое путешествие, и папе нужен отдых. Сейчас мы должны лечь спать.
Джереми промолчал, но когда Энджел поднялась, он с ней согласился:
— Я устал. Но для вас, молодых, нет причины отправляться спать так рано. Энджел… — Когда он повернулся к ней, его взгляд был каким-то странным, решительным;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Апраксина Татьяна - Мир не меч