от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Теперь, когда планы изменились, он знал, что должен послать другое сообщение, и он пожалел о том, что отправил первое.
Как он и предполагал, на почте его ждала телеграмма. В ней говорилось:
* * *
«Я счастлива тчк Виктория говорит езжайте с комфортом тчк в банке Денвера ждет денежный чек тчк Консуэло».
* * *
Адам, хмурясь, некоторое время смотрел на желтый листок бумаги, ему было и весело и тревожно одновременно.
Виктория, или Тори, как ее звали все, кроме Консуэло, была сестрой Энджел, у них был один отец. Она была наследницей Каса-Верде, самого большого ранчо в Нью-Мексико, и женой лучшего друга и бывшего партнера Адама, Итана Кантрелла. Адам знал, что долгое время Тори не признавала Консуэло, публично признанную любовницу ее отца, и только после замужества Тори обе женщины наконец нашли общий язык. После смерти Кэмпа Мередита, отца Тори и Энджел, Консуэло приняла предложение Тори жить в Каса-Верде, а с рождением у Тори и Итана троих детей Консуэло стала неотъемлемой частью семьи.
Но Тори была упрямой, вспыльчивой женщиной, горячо и неистово защищавшей свою семью и твердо знавшей, как следует поступать в тех или иных случаях. Адам вовсе не ожидал от нее, что она с радостью примет свою сестру, о которой никогда даже не слышала, особенно учитывая то, что сестра эта родилась в результате любовной связи ее отца с женщиной, которую Тори когда-то ненавидела. Должно быть, Консуэло было непросто рассказать Тори о своем ребенке, и Адам знал, что она никогда бы этого не сделала, если бы ее не обрадовала телеграмма, которую он послал из Грин-Ривер и которая обещала ей, что ее потерянная в давние времена дочь через несколько дней переступит родной порог.
Теперь это больше не было тайной Консуэло, это было долгожданной возможностью, которая могла так никогда и не наступить. А потому в томительное ожидание была вовлечена вся семья, и тогда же открылись болезненные раны прошлого, возникли вопросы, которые слишком долго оставались без ответа, — и все это ради Энджел Хабер.
По-видимому, Тори восприняла новость спокойно, намного доброжелательнее, чем ожидал Адам, и банковский счет был ее приветствием сестре, которую она никогда не видела. Что она почувствует, когда встретит Энджел? Тори Кантрелл была доброй женщиной, но ее великодушие имело строгие границы. Она была нетерпима к обману и не любила глупцов, и ее благотворительность кончалась тогда, когда угроза нависала над ее семьей. Привезти Энджел Хабер в дом Тори — это все равно что засунуть двух гремучих змей в один мешок.
Адам многим был обязан Тори и Итану. Хотя они были почти ровесниками, Итан практически вырастил Адама, и из юноши, хулигана и бандита, Адам превратился в волевого и умного мужчину, четко знающего, чего он хочет. Именно Итан убедил Адама остаться в Драй-Уэллзе в качестве шерифа, и именно из племенного скота Итана Адам создал великолепный небольшой табун быстроногих лошадей, которые составили основу табуна одного из лучших ранчо в горах Хэтчет, которое было таким до тех пор, пока он не уехал, чтобы заниматься бессмысленными поисками Энджел. Боже мой, как он хотел теперь, чтобы она так и не нашлась никогда!
Тем временем лошади росли, и у Адама были хорошие помощники-ковбои. Итан их продавал, и счет в банке Драй-Уэллза неуклонно пополнялся. Адам и сам мог бы оплатить поиски девушки, но Консуэло упорно настаивала на своем вкладе в это предприятие, а теперь еще и Тори решила взять на себя часть расходов. Она бы обиделась и оскорбилась, если бы он отказался получить деньги по ее чеку, но ему было неловко пользоваться ее добротой. Он знал, что Тори не скажет ему спасибо, когда — если это вообще когда-нибудь случится — он привезет домой ее своенравную сестрицу.
Он скомкал телеграмму и послал ответное сообщение:
* * *
«Немного задерживаемся тчк следуем Сан-Франциско тчк подробности письмом тчк Адам».
* * *
Он ненавидел писать письма почти так же сильно, как ненавидел ездить на лошади под дождем, но у него не было выбора. Невозможно было объяснить события последних двух дней на телеграфном бланке. Он не был уверен, что сумеет объяснить это, даже если в его распоряжении будет целая кипа бумаги.
Когда Адам вернулся в гостиницу, Энджел ждала его в холле, и ему стало стыдно за то разочарование, которое он испытывал. Но он открыл для себя, что гораздо легче было заниматься ее поисками, чем стараться удержать ее рядом с собой. И как бы нечестно это ни выглядело, он бы предпочел сообщить Консуэло, что снова потерял ее дочь, нежели написать, что он везет ее домой.
На Энджел было вчерашнее дорожное платье, хотя она почистила его и погладила. Волосы были аккуратно убраны под сетку, пестрая шаль заколота высоко на шее, ручки ее изорванной, но отремонтированной сумочки были туго намотаны на пальцы. Насколько знал Адам, ни шляпы, ни перчаток она не носила. Но даже одетая с такой простотой — скорее даже со строгой простотой, — как сейчас, когда нервно мерила шагами холл от двери кокну, она производила неизгладимое впечатление. Эти блестящие черные волосы, потрясающие голубые глаза, высокие скулы и кожа персикового цвета… Ни один мужчина, проходящий мимо, не мог удержаться и не остановить на ней свой взгляд, не приподнять в приветствии шляпу, не кивнуть ей, и Адам видел, как даже сейчас мужчины замедляли свой шаг и приостанавливались, проходя мимо их окна.
Она была красива, Адам всегда знал это. Ее мать была красива. Консуэло могла заманить в свои сети любого мужчину и сделать так, чтобы он предложил ей весь мир. Одного поворота головы было достаточно, чтобы мужчины падали к ее ногам. В Энджел тоже это было… но у нее было и что-то свое. Ее красота была дика и свежа и так же загадочно опасна, как роза с шипами, и так же чарующа. Ему хотелось узнать, имеет ли она представление, какая власть над мужчинами заключена в ее тонкой, миниатюрной фигурке, какой силой она обладает, стоит ей лишь бровью повести или взмахнуть рукой; конечно же, она никогда не пыталась применить свои женские уловки в общении с ним. Однажды он обнаружил, что гадает о том, как бы он себя повел, если бы она так поступила, и эти мысли лишили его покоя.
С ней был Джереми, он сидел на краешке стула, опираясь руками на костыли и ласково поглядывая на нее. Время от времени Энджел останавливалась и говорила с ним или похлопывала его по руке, затем снова продолжала мерить шагами холл, всем своим видом выказывая нетерпение. Как всегда, Адама снова удивил их странный союз, так как любому было видно, кто кого опекает, и у него не было сомнений, что так было всегда. Конечно же, девушка, которая нашла в своем сердце место для сочувствия к старому калеке, не может быть совсем пропащей. Должно же в ней быть хоть что-то от ее матери.
Он пошел через холл, и Энджел налетела на него как фурия.
— Где вы пропадали? — взволнованно заговорила она. — Мужчина за стойкой сказал, что поезд отправляется в десять!
Мы опоздаем!
Адам удивился, потом смутился, когда за гневом в ее глазах разглядел страх. После всего, что устроила этой ночью, Энджел, оказывается, испугалась, что он уехал и бросил ее.
Он никогда не понимал женщин, но ее поведение вообще было невозможно понять, и не было никакого смысла даже пытаться это сделать.
— У меня были дела. Вы позавтракали? — спросил он.
— Да. — Она взяла свой саквояж и саквояж Джереми. — Я записала завтрак на ваш счет. А теперь поехали.
Адам взял у нее багаж и улыбнулся:
— Не волнуйтесь. Мне в жизни доводилось часто путешествовать в поездах, и ни один из них ни разу не отправился по расписанию.
— Я старался внушить ей то же самое, — вставил Джереми. — Но вы же знаете этих женщин — они родятся нетерпеливыми.
— Доброе утро, сэр. — Адам взял их багаж в одну руку и протянул другую, чтобы помочь Джереми, но тот справился сам. — На улице ждет коляска, на ней мы доедем до вокзала.
Идти пешком очень далеко.
— Хорошо хоть, вы подумали об этом, — язвительно заметила Энджел и направилась к двери.
Адам встретил беспомощный, извиняющийся взгляд Джереми и подмигнул ему. Мужчины не торопясь последовали за ней.
* * *
Пока Энджел не села в поезд, она не была уверена, что поступила правильно. Может быть, Адам Вуд ломал комедию и все, что он разыграл перед ней, было не чем иным, как просто школьным слащавым спектаклем? Может быть, он просто расставил ей хитрую ловушку, соблазняя ее обещаниями насчет Калифорнии, а она оказалась последней идиоткой, когда поверила ему. Когда она сядет в поезд, там ее, возможно, уже будут поджидать головорезы, они схватят ее и скрутят ей руки, или поезд, который, как она думает, едет в Калифорнию, на самом деле следует в Нью-Мексико.
Энджел понимала, что она рискует, и единственный вопрос заключался в том, стоило ли так рисковать. Но когда она увидела поезд, она признала, что ответ на этот вопрос — да.
Это было самое шикарное, что она видела в своей жизни. Совсем не похоже на узкую железнодорожную ветку, по которой они ехали в Денвер. Дорога Денвер — залив Сан-Франциско была роскошной железной дорогой, которая наряжалась в свои поезда также, как дама из большого города обувает туфли, застегивающиеся на длинный ряд пуговок. Пульмановские вагоны были окрашены в глянцевый коричневый цвет, а внутри было так изумительно, что у Энджел перехватило дыхание — она не представляла, что такое возможно в поездах. Накануне они сидели на жестких филенчатых скамейках — сегодня же они удобно расположились в салоне, в просторных креслах с обивкой цвета зеленого леса, а под ногами у них лежал тканый ковер рубинового цвета. На окнах висели портьеры из зеленого бархата, а все углы вагона закрывала зеленая бархатная драпировка, подвязанная декоративным золоченым шнуром с кисточками. Потолок и стены были инкрустированы ценным отполированным деревом, а по стенам развешаны газовые светильники с гофрированными абажурами.
Энджел изо всех сил старалась скрыть охвативший ее благоговейный трепет, но это далось ей непросто.
«Так вот как путешествуют богатые», — думала она. Ни сломанных колес повозки, ни ковыляния по колено в грязи, чтобы задобрить упрямого мула, ни ломоты в спине, ушибленного зада и мозолей на пальцах от управления упряжкой лошадей по дорогам, изрытым ухабами. Внезапно она перестала ощущать висящий на ее груди крест, как наковальню; она почувствовала его приятное тепло на своей коже — тепло, которое ее почти жгло. Это ее билет в другой мир. Еще несколько дней — и она станет богатой, одной из них. Когда они будут ехать в карете, ей больше не придется укрывать ноги Джереми одеялами, чтобы уберечь его от утренней прохлады. Они больше никогда не будут съеживаться под протекающей крышей повозки и выжидать, когда закончится буря. Вот это та жизнь, для которой она была рождена, мир избранных, о котором она слишком мало знала, чтобы мечтать о нем. Теперь, когда этот мир находился в пределах досягаемости, ее голова кружилась от предвкушения счастья.
Когда Джереми расположился в кресле у окна, Адам предложил ей осмотреть поезд.
Энджел не хотела соглашаться, ей не нравилось, когда его лицо принимало такое же покорное выражение, как у папаши, потворствующего капризам избалованного ребенка. Но она знала: он не допустит, чтобы она гуляла по поезду одна после того нападения бандитов, когда они ехали в Денвер. А ей и правда очень хотелось осмотреть поезд. Поэтому она равнодушно кивнула в знак согласия и вышла в коридор. Он предложил ей руку, и Энджел, наблюдая, как другие дамы в шляпках с перьями опирались на руку сопровождавших их мужчин, положила руку на его локоть. Она чувствовала себя собакой на привязи, но через некоторое время из-за охватившего ее возбуждения обо всем забыла.
Адам провел ее через спальные вагоны, спальные полки в которых располагались в виде двойных рядов по обеим сторонам коридора. Каждая постель была отгорожена занавеской, так чтобы можно было переодеться без посторонних глаз; один вагон был предназначен для женщин, другой — для мужчин. Энджел никогда и не предполагала, что в поезде могут быть кровати, и такое расположение постелей показалось ей верхом изобретательности. Там еще была туалетная комната с раковиной, зеркалом, комодом и краном с водой — Энджел слышала об изысканных отелях с подобными удобствами, но никогда, конечно же, в них не бывала.
Однако Адаму, по-видимому, ничего здесь не казалось необычным, и она воздержалась от комментариев.
В поезде был еще вагон для курения, где стояли красные бархатные шезлонги и медные плевательницы — там уже сидели мужчины, громко разговаривая и наполняя воздух едким синим дымом толстых сигар. Когда она проходила мимо, разговоры смолкли, и они проводили ее взглядами.
Это не беспокоило Энджел, она привыкла к тому, что мужчины всегда на нее смотрят. Что ей действительно показалось непривычным, так это то, что в то время, когда они на нее смотрели, ее сопровождал другой мужчина, и она чувствовала, как под ее пальцами у Адама напрягаются мышцы. Он как будто стал выше ростом, и его походка стала более неспешной, даже медленной, так что Энджел пришлось подвинуться к нему поближе. Сначала это ее раздражало, но, взглянув на него, она смутилась. Его взгляд был спокойным и уверенным, линия рта волевая, его поза… собственническая. Нельзя было найти более подходящего слова. Другие мужчины поняли это и отвели от нее взгляд или вежливо кивали, широким жестом поднимая шляпы, или гасили сигары, когда она проходила мимо. Это дало ей возможность почувствовать себя женщиной. Почти королевой. Когда она шла под руку с Адамом Вудом, мужчины смотрели на нее не просто как на красивую женщину, приятную для глаза, а как на настоящую леди. Ей было незнакомо это ощущение, и оно ей понравилось.
По вагонам прогуливались другие пассажиры, и Энджел поймала себя на мысли, что она подражает изысканно одетым дамам держать голову и семенить ногами. Ей хотелось бегать из вагона в вагон, дотрагиваться до разных предметов и громко кричать, запрокинув голову, чтобы увидеть ослепительные огни стеклянных люстр, рассмотреть узоры обивки стен… но она не удержалась от приглушенного возгласа восторга только один раз и это случилось, когда они пришли в вагон-ресторан.
Он был таким же большим и величественным, как внутреннее помещение церкви, с узорчатыми тканями на стенах и потолком, изготовленным из разных пород дерева, собранных в причудливом узоре, центр которого оказался как раз в середине потолка. Ковер был еще толще и пышнее, чем в вагоне-салоне, где у них были места, и по цвету напоминал блестящее золото. Вход и выход из ресторана закрывали бархатные портьеры. В одном конце вагона стояла большая изогнутая стойка, на которой красовался роскошный чайный сервиз из серебра. Столики и низкие мягкие стулья были расставлены группами. Пахло мебельным лаком и воском для свечей.
— А это для чего? — тихо спросила она, слегка проведя пальцами по тщательно отполированной стойке.
— Наверное, здесь играют в карты, пьют, разговаривают! После обеда пьют чай, — невозмутимо ответил Адам.
Она взглянула на него внимательно:
— Наверное? Вы говорили, что часто ездили в поездах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


 Эмар Густав - Мексиканская месть