от А до П

от П до Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вы позволите мне сделать все, чтобы его заслужить?
— Так вы меня любите?
— Я?! Да я готов отдать жизнь за свою сестру Клодину, но Бог меня простит, если я сохраню её для вас.
— И я стану когда-нибудь вашей женой!
— А я этого обязательно добьюсь!
И они впервые раскрыли друг другу объятия.
— Идите и сражайтесь за меня, — сказала Сюзанна.
Они обменялись последними обещаниями и расстались.
Жак отправился к Гийому Гринедалю.
— Мы любим друг друга, — сообщил он, — и поженимся.
Отец смотрел в небо на ласточек.
— Клятвы в любви… — Он не отрывал глаз от птиц. — Они тоже улетают… Но все же следует пуститься в путь.
Казалось, его занимали только ласточки.
— Я тоже так думаю, отец.
Тот взял сына за руку.
— Мадмуазель де Мальзонвийер слишком хороша для тебя, сынок. Тебе надо отправляться завтра же, не встречаясь с ней больше.
Жак замер в нерешительности.
— Так нужно, — твердо сказал старший.
— Я так и сделаю, — ответил младший.
Вечерний ужин за столом прошел в молчании. После прощальных слов отца трое детей отправились спать.
На рассвете семья уже провожала Жака. Пьер и Клодина тихонько всхлипывали. Нечего и говорить, лицо Жака оставалось каменным.
— Куда ты направляешься, сынок? — спросил Гринедаль.
— В Париж.
Отец обнял сына и протянул ему кошелек с золотом. Но сын решительно отвел руку.
— У меня есть руки. А золото оставь Клодине. Я накопил пятьдесят ливров. Мне пока хватит.
Тогда отец подал сыну какую-то драгоценность на ленте, которую снял с шеи.
— Это тот самый медальон, который ты нашел, сынок, пять лет назад. Найдешь господина, которому он принадлежал, — вернешь его. Может быть, это напомнит ему о нашем гостеприимстве. Ну, обнимемся напоследок.
Мужские объятия были сдержанными. А когда дошла очередь до Клодины, та бросилась на шею брату.
— За нее, — с чувством произнесла она.
Жак вздрогнул.
— Да, за нее, — повторила она. — Это она меня просила.
Жак от всего сердца обнял сестру. И с пылающим в великих надеждах душой отправился в Париж.
ГЛАВА 3. ДОРОГА В БУДУЩЕЕ
В нескольких сотнях шагов от домика сокольничего дорога довольно круто поднималась вверх по склону холма. На его вершине Жак остановился и оглянулся назад. Его отец с детьми были ещё видны. Посмотрев на них с минуту-другую, Жак ещё раз, но уже мысленно, простился с ними. Затем окинул взглядом всю округу. Пейзаж имел вид мирный и живописный. Самое суровое сердце не могло бы устоять от мысли, что с этим приходится расставаться. А ведь Жак ещё и расставался со своей любовью, хотя и не навечно, как полагал. Но мы не будем наводить грусть на читателя (хоть и приятную, но все же грусть!). А если уж ему все же захочется погрустить, пусть закроет на время нашу книгу и вспомнит что-нибудь подобное из своей жизни. Ведь у каждого были такие минуты, и мы уже второй раз полагаемся на опыт читателя.
Продолжив путь, Жак после ночи, проведенной в Фоканберге, прибыл во Фрюже. Здесь на постоялом дворе он столкнулся с группой местных жителей, бежавших от солдат из армии венгров и хорватов, нанятых испанским правительством для войны во Фландрии. Те рыскали в округе с целью поживиться какой-либо добычей. Жак осведомился у беженцев, далеко ли враг.
— Кто знает? — пожал тот плечами. — Может, в десяти лье, может, в сотне шагов. Эти разбойники рыщут повсюду.
Жаку ничего не оставалось, как двинуться наудачу в свой путь. Не встретив ни венгров, ни хорватов, он, пройдя изрядное расстояние, присел у дороги — отдохнуть в тени и пообедать. Занятый мыслями о доме, о Сюзанне, о своих будущих успехах, он не заметил, как погрузился в сон.
Проснулся Жак от шума. Его обступили шесть-семь всадников, а ещё парочка занималась его вещевым мешком. Жак было бросился на них, но сильный удар свалил его с ног, и он неподвижно распростерся на земле.
И трех минут не потребовалось парочке грабителей, чтобы отстегнуть его мешок, а заодно прихватить и одежду. Затем раздался топот копыт и все — мешок, всадники, одежда Жака — исчезло. Жак поднялся, вышел на дорогу и огляделся. Вдали стлался дым: горели две деревни. На берегу большого ручья группа кавалеристов двигалась в походном порядке. Жак никогда не видел такой униформы: белая, с желтыми отворотами куртка и черные рейтузы.
Сбоку ехал всадник, без сомнения, их командир. Повинуясь безотчетному порыву, Жак устремился к нему. В конце концов, если король испанский и император германский вели войну с королем французским, это не должно было касаться путешественников.
Раздетый юноша, двигавшийся наперерез, не мог быть не замечен командиром.
— Чего тебе? — грубо поинтересовался он.
— Справедливости, — ответил Жак.
Командир усмехнулся. Ехавшие рядом два всадника быстро обменялись несколькими словами. Их резкий гортанный выговор поразил слух Жака.
— На что ты жалуешься?
— У меня отобрали одежду, мешок, деньги, все вещи…
— На тебе же осталась кожа, а ты жалуешься, шут гороховый!
Жак понял, что ошибся в ожиданиях.
— Но я же сказал, что…
— Я тоже сказал.
Командир повернулся к своим офицерам и о чем-то поговорил с ними. После их ответа он обратился к Жаку:
— Француз?
— Да.
— Откуда?
— Из Сент-Омера.
— Тогда ты должен знать дорогу во Фландрию.
— Знаю, и очень хорошо.
— Вот и веди нас, а то твои соотечественники уносятся от нас, как стая канареек. Пошел!
Жак не двинулся с места.
— Ты слышал?
— Прекрасно.
— Тогда марш.
— Я остаюсь здесь.
— Ты действительно останешься здесь! — вскричал командир, и выхватив пистолет, толкнул Жака.
— Ну, ты пойдешь?
— Нет, против своих я служить не буду и никуда вас не поведу. — Голос Жака дрожал от решимости.
Несколько мгновений пистолет торчал перед глазами Жака, затем медленно опустился.
— Значит, ты нас не поведешь?
— Нет.
— Тогда мы тебя поведем.
Послышалась команда на незнакомом языке, и несколько солдат схватили и связали Жака.
— Ты обзаведешься прекрасным галстуком из недоуздков, — заявил командир. — К нему мы добавим самую изящную ветку на самом красивом дубе. И сделаем из тебя пример всем жителям Артуа.
Солдаты бросили Жака на свободную лошадь, как мешок, и отряд двинулся к Эсдену.
Лежа поперек лошадиного крупа и предаваясь горьким мыслям, Жак через некоторое время осознал, что положение внушает кое-какие надежды. Получилось так, что его лошадь оказалась не слишком резвой. Постепенно Жак не просто оказался в хвосте колонны, но и вообще вне поля зрения всадника, которому было приказано его сторожить. Бывает ведь и так: на войне, как в жизни, всякое случается. Улучив момент, Жак соскользнул с лошади и бросился в поле.
Пройдя с четверть часа по дороге в Сен-Поль, Жак нагнал группу кавалеристов с пехотинцами, усаженными на крупы коней. Шедший за группой часовой обернулся и с удивлением заметил Жака, идущего в одних штанах.
— Отведите меня к вашему начальнику, — обратился к нему Жак.
Начальник, щеголь с тонкими черными усиками и румяными щеками, ему сразу понравился. Он с минуту смотрел на Жака, затем улыбнулся и сказал:
— Если ты француз, ничего не бойся, ты среди французов.
— Вы приняли меня за шпиона?
— Лишь поначалу. Но ты нас не боишься, значит, просто проводишь нас на место, где покинул своих обидчиков.
— То были наемники. Они шли в монастырь Святого Георгия рядом с Бергенезом. До них сейчас не больше лье.
Начальник снабдил Жака одеждой, саблей и пистолетами.
— Ты когда-нибудь брал в руки эти игрушки? — спросил он.
— Дайте мне встретить тех бандитов, и увидите.
И две сотни всадников с гренадерами на крупах лошадей пополнились ещё одним.
— Да ты сидишь в седле, как старый кавалерист! — воскликнул начальник, скакавший рядом с Жаком.
— Этому меня научил в Сент-Омере отец.
— Так ты оттуда? А не знаешь ли ты сокольничего Гийома Гринедаля?
— Это мой отец.
Офицер пристально взглянул на юношу.
— Я часто сиживал на коленях старины Гийома. Ты, стало быть, Жак? А кто такой д'Ассонвиль, ты помнишь?
— Это же наш благодетель! — воскликнул Жак.
— А я его сын, Гастон д'Ассонвиль. Мой отец умер, но его сын — твой друг.
ГЛАВА 4. СТЫЧКА
Отряд легкой кавалерии под командой Гастона д'Ассонвиля остановился в десяти минутах пути от монастыря Святого Георгия.
— Что поделывает аббат? — С таким вопросом Гастон обратился к местному крестьянину, принесшему известие, что в монастыре мародеры.
— Долбит землю, — ответил сей муж. — Ему нужен погреб.
— Прекрасно! Ужинать будем после бала.
— Гм…Мне кажется, господин начальник, танцоров для празднества будет маловато. Ведь этих мадьяр там полно.
— Сколько же?
— Ну, сотен шесть-семь, все на лошадях и при оружии. А сейчас, в ожидании ужина, они грабят Овэн.
Рядом горела деревня и слышалась стрельба.
Гастон не медлил. Его шпага показала на горящую деревню.
— Вперед! — И под эту команду весь отряд пришел в движение.
Вскоре солдаты д'Ассонвиля достигли деревни. Многочисленный враг вступил было с ними в бой. Но всадники, окружив своих спешившихся гренадеров, которые разбились на группы по двадцать человек, смело напали на противника.
Но тут старый офицер с обеспокоенным видом обратился к д'Ассонвилю.
— Что вы делаете? Их же вдвое больше нас, и у них лучшая позиция.
— Как? Вы считаете врагов, господин Кюдрэ?
— Я делая это для короля. Нельзя так разбрасываться молодыми жизнями наших солдат.
— А вы разве не слышите, как вопиет о мщении каждая рухнувшая крыша в этой деревне? Нет, только вперед! Вперед!
Все, кто слышал эти слова, с ещё большей яростью бросились на мародеров. Завязалась схватка, и Жака впервые охватило упоение настоящим боем. Возникло острое желание мчаться, рубить, стрелять. А когда какой-то хорват выскочил перед ним, выстрелил и пуля сбила ему шляпу, это только подстегнуло Жака. Он бросился на хорвата и нанес ему удар саблей. Тот упал, раскинув руки. Первый в жизни Жака сраженный противник! Д'Ассонвиль, видевший все это, подъехал к нему и поздравил:
— Это было здорово! Считай, ты расквитался с ними за свой мешок. Да к тому же вместо одного ты спокойно можешь теперь заполучить два.
Бой закончился позорным бегством противника. Тем временем два гренадера принесли на носилках Кюдрэ.
— Граф, — обратился он к д'Ассонвилю, — вы были правы, но и я не ошибся. Мы их разбили, но зато они убили меня. Прощайте, капитан!
И с этими словами смертельно раненый Кюдрэ закрыл глаза навеки. Так Жаку пришлось впервые видеть смерть солдата.
В следующие два дня снова были стычки с противником. И снова Жаку пришлось убивать вражеских солдат.
Однажды он оказался на месте, усеянном трупами венгров. Тут он заметил среди них одного раненого, который полз к берегу реки. Жак подъехал к нему.
— Воды, воды! — бормотал венгр, обратив к нему лицо с запекшейся кровью. — Умираю…
Жак сбегал к реке и принес ему воды в шляпе. Когда венгр напился и обмыл лицо, Жак присмотрелся и узнал в нем того офицера, который собирался его повесить. Венгр тоже его узнал.
— Ну вот, — произнес он, — теперь ты можешь меня прикончить.
Жак молча с ужасом смотрел на него.
— Ведь это твое право, — продолжал венгр. — Давай, делай свое дело!
— Я не убийца.
— Смотри-ка, чистюля какой! Но мой принцип — встретил врага — пусти ему пулю в лоб…Воды, воды! У меня в печенках огонь!
Жак оставил ему воду в шляпе и отправился искать помощь. Вскоре он встретился с д'Ассонвилем.
— Ранен офицер-венгр, хотевший меня повесить по дороге в Артуа, — сказал он. — Нужна помощь…
Д'Ассонвиль дал ему двух гренадеров. Когда они подошли к венгру, тот взглянул на Жака.
— Что за сердце у тебя? — спросил он.
— Мое сердце принадлежит всем людям.
— Впервые вижу такого человека, — пробормотал венгр. Затем помедлил и сказал:
— Дай мне руку…Вот так.
— Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно.
То были последние слова старого солдата.
Через два часа после этого события Жак сидел вместе с д'Ассонвилем в одной из комнат монастыря.
— Сядь рядом со мной, — попросил его д'Ассонвиль.
— Я? Рядом с вами?
— После боя все мы только солдаты, а не господа и слуги. Сядь и расскажи о себе подробнее.
Жак рассказал ему о себе все. Д'Ассонвиль взял со стола стакан с вином.
— Пью за осуществление твоих надежд.
Жак вздохнул.
— Ты прав, вздыхая, — заметил д'Ассонвиль. — Надежда — это предатель, наносящий коварный удар.
— Я надеюсь, потому что верю.
— Ясное дело, ведь тебе всего двадцать. Надежда — украшение юности: беда тому юноше, у кого её нет.
Д'Ассонвиль положил обе руки на плечи Жака и посмотрел ему в глаза.
— Так что же ты собираешься делать? — спросил он.
— Я говорил: еду в Париж за счастьем. Не оставаться же мне с вами.
— Это мы ещё посмотрим, — произнес д'Ассонвиль. — Но допустим, что ты прибыл в Париж. Что дальше?
— По правде говоря, не знаю. Буду стучаться во все двери.
— Прекрасный способ ни в одну не войти. У тебя есть деньги?
— Двадцать ливров в мешке, который надеюсь вернуть.
— Плюс пятнадцать луидоров за твое участие в сражении. Но триста пятьдесят ливров в Париже означают всего лишь два месяца жизни. Дальше что?
— Не знаю. Но я могу стать солдатом.
— Это другое дело. Не ты и не я сделали мир таким. В наши времена надо родиться графом или бароном, а вот стать им…
— Но мне нужен Париж, — растерянно пробормотал Жак. — Иначе я ничего не достигну.
— Париж годен только для богатых. Тебе придется стать, например, домашним секретарем: в доме благоухание, улыбка у рта, тишина и покой…
— Нет. — Голос Жака стал пронзительным. Д'Ассонвиль смотрел на него, не выдавая чувств. Но в душе он смеялся: какой Жак все-таки ещё мальчик!
— Нет! — снова воскликнул Жак. — Я останусь солдатом.
Жак без слов снял с себя руки д'Ассонвиля — жест, в котором в данном случае не приходилось сомневаться — он решился!
Несколько дней спустя на пятнадцать луидоров, полученных от капитана, он купил себе хорошего коня и покинул монастырь.
— Вот тебе рекомендательное письмо, — сказал ему на прощание д'Ассонвиль. — Если захочешь вернуться, я жду тебя. Если же будешь возвращаться к Мальзонвийерам, самым коротким путем станет дорога через Лаон. Я буду там. Прощай, дорогой.
Жак пожал руку капитана и отвернулся, чтобы скрыть слезу. Ведь он уже чувствовал себя гордым солдатом!
ГЛАВА 5. В КАЗАРМЕ
Без приключений Жак прибыл в Лаон. Первый солдат, которого он встретил, указал ему дорогу к жилищу господина Нанкре. Именно ему, своему брату, написал капитан про путешественника, прося оказать ему поддержку. Это был высокий, тощий и нервный мужчина с повелительным характером. Он был на пару лет моложе брата, но на четыре года старше по виду, с каменным лицом. Нанкре прочитал письмо д'Ассонвиля и помолчал минуту, затем вторую и третью…
— Хочешь стать солдатом?
— Да, капитан.
— Это то место, где свинца больше, чем золота.
— Мне нужно пробить себе путь в жизни.
— Смотри, не ошибись. У меня в артиллерии — дисциплина строгая. За третью провинность — расстрел.
— Надеюсь, не дойдет и до первой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22


 Янчук В.З.