А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Лесков Николай Семёнович

Святочные рассказы - 7. Штопальщик


 

На этой странице выложена бесплатная электронная книга Святочные рассказы - 7. Штопальщик автора, которого зовут Лесков Николай Семёнович. В электронной библиотеке libes.ru можно скачать бесплатно книгу Святочные рассказы - 7. Штопальщик в форматах RTF, TXT и FB2 или читать онлайн книгу Лесков Николай Семёнович - Святочные рассказы - 7. Штопальщик.

Размер архива с книгой Святочные рассказы - 7. Штопальщик составляет 13.41 KB

Святочные рассказы - 7. Штопальщик - Лесков Николай Семёнович => скачать бесплатно электронную классическую книгу



Лесков Николай Семенович
Штопальщик
Лесков Николай Семенович
Штопальщик
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Преглупое это пожелание сулить каждому в новом году новое счастие, а ведь иногда что-то подобное приходит. Позвольте мне рассказать вам на эту тему небольшое событьице, имеющее совсем святочный характер.
В одну из очень давних моих побывок в Москве я задержался там долее, чем думал, и мне надоело жить в гостинице. Псаломщик одной из придворных церквей услышал, как я жаловался на претерпеваемые неудобства приятелю моему, той церкви священнику, и говорит:
- Вот бы им, батюшка, к куму моему, - у него нынче комната свободная на улицу.
- К какому куму? - спрашивает священник.
- К Василью Конычу.
- Ах, это "метр тальер Лепутан"!
- Так точно-с.
- Что же - это действительно очень хорошо.
И священник мне пояснил, что он и людей этих знает, и комната отличная, и псаломщик добавил ещё про одну выгоду:
- Если, - говорит, - что прорвётся или низки в брюках обобьются - всё опять у вас будет исправно, так что глазом не заметить.
Я всякие дальнейшие осведомления почёл излишними и даже комнаты не пошёл смотреть, а дал псаломщику ключ от моего номера с доверительною надписью на карточке и поручил ему рассчитаться в гостинице, взять оттуда мои вещи и перевезти всё к его куму. Потом я просил его зайти за мною сюда и проводить меня на моё новое жилище.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Псаломщик очень скоро обделал моё поручение и с небольшим через час зашёл за мною к священнику.
- Пойдёмте, - говорит, - всё уже ваше там разложили и расставили, и окошечки вам открыли, и дверку в сад на балкончик отворили, и даже сами с кумом там же, на балкончике, чайку выпили. Хорошо там, - рассказывает, цветки вокруг, в крыжовнике пташки гнездятся, и в клетке под окном соловей свищет. Лучше как на даче, потому - зелено, а меж тем всё домашнее в порядке, и если какая пуговица ослабела или низки обились, - сейчас исправят.
Псаломщик был парень аккуратный и большой франт, а потому он очень напирал на эту сторону выгодности моей новой квартиры.
Да и священник его поддерживал.
- Да, - говорит, - tailleur Lepoutant такой артист по этой части, что другого ни в Москве, ни в Петербурге не найдёте.
- Специалист, - серьёзно подсказал, подавая мне пальто, псаломщик.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Мы пошли пешком.
Псаломщик уверял, что извозчика брать не стоит, потому что это будто бы "два шага проминажи".
На самом деле это, однако, оказалось около получасу ходьбы, но псаломщику хотелось сделать "проминажу", может быть, не без умысла, чтобы показать бывшую у него в руках тросточку с лиловой шёлковой кистью.
Местность, где находился дом Лепутана, была за Москвой-рекою к Яузе, где-то на бережку. Теперь я уже не припомню, в каком это приходе и как переулок называется. Впрочем, это, собственно, не был и переулок, а скорее какой-то непроезжий закоулочек, вроде старинного погоста. Стояла церковка, а вокруг неё угольничком объезд, и вот в этом-то объезде шесть или семь домиков, все очень небольшие, серенькие, деревянные, один на каменном полуэтаже. Этот был всех показнее и всех больше, и на нём во весь фронтон была прибита большая железная вывеска, на которой по чёрному полю золотыми буквами крупно и чётко выведено:
"Maitr taileur Lepoutant" портной Лепутан (франц.).
Очевидно, здесь и было моё жильё, но мне странно показалось: зачем же мой хозяин, по имени Василий Коныч, называется "Maitr taileur Lepoutant"? Когда его называл таким образом священник, я думал, что это не более как шутка, и не придал этому никакого значения, но теперь, видя вывеску, я должен был переменить своё заключение. Очевидно, что дело шло всерьёз, и потому я спросил моего провожатого:
- Василий Коныч - русский или француз?
Псаломщик даже удивился и как будто не сразу понял вопрос, а потом отвечал:
- Что вы это? Как можно француз, - чистый русский! Он и платье делает на рынок только самое русское: поддёвки и тому подобное, но больше он по всей Москве знаменит починкою: страсть сколько старого платья через его руки на рынке за новое идёт.
- Но всё-таки, - любопытствую я, - он, верно, от французов происходит?
Псаломщик опять удивился.
- Нет, - говорит, - зачем же от французов? Он самой правильной здешней природы, русской, и детей у меня воспринимает, а ведь мы, духовного звания, все числимся православные. Да и почему вы так воображаете, что он приближен к французской нации?
- У него на вывеске написана французская фамилия.
- Ах, это, - говорит, - совершенные пустяки - одна лаферма. Да и то на главной вывеске по-французски, а вот у самых ворот, видите, есть другая, русская вывеска, эта вернее.
Смотрю, и точно, у ворот есть другая вывеска, на которой нарисованы армяк и поддёвка и два чёрные жилета с серебряными пуговицами, сияющими, как звёзды во мраке, а внизу подпись:
"Делают кустумы русского и духовного платья, со специальностью ворса, выверта и починки".
Под этою второю вывескою фамилия производителя "кустумов, выверта и починки" не обозначена, а стояли только два инициала "В. Л.".
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Помещение и хозяин оказались в действительности выше всех сделанных им похвал и описаний, так что я сразу же почувствовал себя здесь как дома и скоро полюбил моего доброго хозяина Василья Коныча. Скоро мы с ним стали сходиться пить чай, начали благобеседовать о разнообразных предметах. Таким образом, раз, сидя за чаем на балкончике, мы завели речи на царственные темы Когелета о суете всего, что есть под солнцем, и о нашей неустанной склонности работать всякой суете. Тут и договорились до Лепутана.
Не помню, как именно это случилось, но только дошло до того, что Василий Коныч пожелал рассказать мне странную историю: как и по какой причине он явился "под французским заглавием".
Это имеет маленькое отношение к общественным нравам и к литературе, хотя писано на вывеске.
Коныч начал просто, но очень интересно.
- Моя фамилия, сударь, - сказал он, - вовсе не Лепутан, а иначе, - а под французское заглавие меня поместила сама судьба.
ГЛАВА ПЯТАЯ
- Я природный, коренной москвич, из беднейшего звания. Дедушка наш у Рогожской заставы стелечки для древлестепенных староверов продавал. Отличный был старичок, как святой, - весь седенький, будто подлинялый зайчик, а всё до самой смерти своими трудами питался: купит, бывало, войлочек, нарежет его на кусочки по подошевке, смечет парочками на нитку и ходит "по христианам", а сам поёт ласково: "Стелечки, стелечки, кому надо стелечки?" Так, бывало, по всей Москве ходит и на один грош у него всего товару, а кормится. Отец мой был портной по древнему фасону. Для самых законных староверов рабские кафташки шил с тремя сборочками и меня к своему мастерству выучил. Но у меня с детства особенное дарование было - штопать. Крою не фасонисто, но штопать у меня первая охота. Так я к этому приспособился, что, бывало, где угодно на самом видном месте подштопаю и очень трудно заметить.
Старики отцу говорили:
- Это мальцу от Бога талан дан, а где талан, там и счастье будет.
Так и вышло; но до всякого счастья надо, знаете, покорное терпение, и мне тоже даны были два немалые испытания: во-первых, родители мои померли, оставив меня в очень молодых годах, а во-вторых, квартирка, где я жил, сгорела ночью на самое Рождество, когда я был в божьем храме у заутрени, - и там погорело всё моё заведение, - и утюг, и колодка, и чужие вещи, которые были взяты для штопки. Очутился я тогда в большом злострадании, но отсюда же и начался первый шаг к моему счастию.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Один давалец, у которого при моем разорении сгорела у меня крытая шуба, пришёл и говорит:
- Потеря моя большая, и к самому празднику неприятно остаться без шубы, но я вижу, что взять с тебя нечего, а надо ещё тебе помочь. Если ты путный парень, так я тебя на хороший путь выведу, с тем однако, что ты мне со временем долг отдашь.
Я отвечаю:
- Если бы только бог позволил, то с большим моим удовольствием - отдать долг почитаю за первую обязанность.
Он велел мне одеться и привёл в гостиницу напротив главнокомандующего дома к подбуфетчику, и сказывает ему при мне:
- Вот, - говорит, - тот самый подмастерье, который, я вам говорил, что для вашей коммерции может быть очень способный.
Коммерция их была такая, чтобы разутюживать приезжающим всякое платье, которое приедет в чемоданах замявшись, и всякую починку делать, где какая потребуется.
Подбуфетчик дал мне на пробу одну штуку сделать, увидал, что исполняю хорошо, и приказал оставаться.
- Теперь, - говорит, - Христов праздник и господ много наехало, и все пьют-гуляют, а впереди ещё Новый год и Крещенье - безобразия будет ещё больше, - оставайся.
Я отвечаю:
- Согласен.
А тот, что меня привел, говорит:
- Ну, смотри, действуй, - здесь нажить можно. А только его (то есть подбуфетчика) слушай, как пастыря. Бог пристанет и пастыря приставит.
Отвели мне в заднем коридоре маленький уголочек при окошечке, и пошёл я действовать. Очень много, - пожалуй и не счесть, сколько я господ перечинил, и грех жаловаться, сам хорошо починился, потому что работы было ужасно как много и плату давали хорошую. Люди простой масти там не останавливались, а приезжали одни козыри, которые любили, чтобы постоять с главнокомандующим на одном местоположении из окон в окна.
Особенно хорошо платили за штуковки да за штопку при тех случаях, если повреждение вдруг неожиданно окажется в таком платье, которое сейчас надеть надо. Иной раз, бывало, даже совестно, - дырка вся в гривенник, а зачинить её незаметно - дают золотой.
Меньше червонца дырочку подштопать никогда не плачивали. Но, разумеется, требовалось уже и искусство настоящее, чтобы, как воды капля с другою слита и нельзя их различить, так чтобы и штука была вштукована.
Из денег мне, из каждой платы, давали третью часть, а первую брал подбуфетчик, другую - услужающие, которые в номерах господам чемоданы с приезда разбирают и платье чистят. В них всё главное дело, потому они вещи и помнут, и потрут, и дырочку клюнут, и потому им две доли, а остальное мне. Но только и этого было на мою долю так достаточно, что я из коридорного угла ушёл и себе на том же дворе поспокойнее комнатку занял, а через год подбуфетчикова сестра из деревни приехала, я на ней и женился. Теперешняя моя супруга, как её видите, - она и есть, дожила до старости с почтением, и, может быть, на её долю всё бог и дал. А женился просто таким способом, что подбуфетчик сказал: "Она сирота, и ты должен её осчастливить, а потом через неё тебе большое счастье будет". И она тоже говорила: "Я, - говорит, счастливая, - тебе за меня Бог даст"; и вдруг словно через это в самом деле случилась удивительная неожиданность.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Пришло опять Рождество, и опять канун на Новый год. Сижу я вечером у себя - что-то штопаю, и уже думаю работу кончить да спать ложиться, как прибегает лакей из номеров и говорит:
- Беги скорей, в первом номере страшный Козырь остановимшись, - почитай всех перебил, и кого ударит - червонцем дарит, - сейчас он тебя к себе требует.
- Что ему от меня нужно? - спрашиваю.
- На бал, - говорит, - он стал одеваться и в самую последнюю минуту во фраке на видном месте прожжённую дырку осмотрел, человека, который чистил, избил и три червонца дал. Беги как можно скорее, такой сердитый, что на всех зверей сразу похож.
Я только головой покачал, потому что знал, как они проезжающих вещи нарочно портят, чтобы профит с работы иметь, но, однако, оделся и пошёл смотреть Козыря, который один сразу на всех зверей похож.
Плата непременно предвиделась большая, потому что первый номер во всякой гостинице считается "козырной" и не роскошный человек там не останавливается; а в нашей гостинице цена за первый номер полагалась в сутки, по-нынешнему, пятнадцать рублей, а по-тогдашнему счёту на ассигнации - пятьдесят два с полтиною, и кто тут стоял, звали его Козырем.
Этот, к которому меня теперь привели, на вид был ужасно какой страшный - ростом огромнейший и с лица смугл и дик и действительно на всех зверей похож.
- Ты, - спрашивает он меня злобным голосом, - можешь так хорошо дырку заштопать, чтобы заметить нельзя?
Отвечаю:
- Зависит от того, в какой вещи. Если вещь ворсистая, так можно очень хорошо сделать, а если блестящий атлас или шёлковая мове-материя, с теми не берусь.
- Сам, - говорит, - ты мове, а мне какой-то подлец вчера, вероятно, сзади меня сидевши, цигаркою фрак прожёг. Вот осмотри его и скажи.
Я осмотрел и говорю:
- Это хорошо можно сделать.
- А сколько времени?
- Да через час, - отвечаю, - будет готово.
- Делай, - говорит, - и если хорошо сделаешь, получишь денег полушку, а если нехорошо, то головой об кадушку. Поди расспроси, как я здешних молодцов избил, и знай, что тебя я в сто раз больнее изобью.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Пошёл я чинить, а сам не очень и рад, потому что не всегда можно быть уверенным, как сделаешь: попроховее сукнецо лучше слипнет, а которое жёстче, - трудно его подворсить так, чтобы не было заметно.
Сделал я, однако, хорошо, но сам не понёс, потому что обращение его мне очень не нравилось. Работа этакая капризная, что как хорошо ни сделай, а все кто охоч придраться - легко можно неприятность получить.
Послал я фрак с женою к её брату и наказал, чтобы отдала, а сама скорее домой ворочалась, и как она прибежала назад, так поскорее заперлись изнутри на крюк и легли спать.
Утром я встал и повёл день своим порядком: сижу за работою и жду, какое мне от козырного барина придут сказывать жалование - денег полушку или головой об кадушку.
И вдруг, так часу во втором, является лакей и говорит:
- Барин из первого номера тебя к себе требует.
Я говорю:
- Ни за что не пойду.
- Через что такое?
- А так - не пойду, да и только; пусть лучше работа моя даром пропадает, но я видеть его не желаю.
А лакей стал говорить:
- Напрасно ты только страшишься: он тобою очень доволен остался и в твоём фраке на бале Новый год встречал, и никто на нём дырки не заметил. А теперь у него собрались к завтраку гости его с Новым годом поздравлять и хорошо выпили и, ставши о твоей работе разговаривать, об заклад пошли: кто дырку найдёт, да никто не нашёл. Теперь они на радости, к этому случаю присыпавшись, за твоё русское искусство пьют и самого тебя видеть желают. Иди скорей - через это тебя в Новый год новое счастье ждёт.
И жена тоже на том настаивает - иди да иди:
- Мое сердце, - говорит, - чувствует, что с этого наше новое счастье начинается.
Я их послушался и пошел.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Господ в первом номере я встретил человек десять, и все много выпивши, и как я пришёл, то и мне сейчас подают покал с вином и говорят:
- Пей с нами вместе за твоё русское искусство, в котором ты нашу нацию прославить можешь.
И разное такое под вином говорят, чего дело совсем и не стоит.
Я, разумеется, благодарю и кланяюсь, и два покала выпил за Россию и за их здоровье, а более, говорю, не могу сладкого вина пить через то, что я к нему не привычен, да и такой компании не заслуживаю.
А страшный барин из первого номера отвечает:
- Ты, братец, осёл, и дурак, и скотина, - ты сам себе цены не знаешь, сколько ты по своим дарованиям заслуживаешь. Ты мне помог под Новый год весь предлог жизни исправить, через то, что я вчера на балу любимой невесте важного рода в любви открылся и согласие получил, в этот мясоед и свадьба моя будет.
- Желаю, - говорю, - вам и будущей супруге вашей принять закон в полном счастии.
- А ты за это выпей.
Я не мог отказаться и выпил, но дальше прошу отпустить.
- Хорошо, - говорит, - только скажи мне, где ты живёшь и как тебя звать по имени, отчеству и прозванию: я хочу твоим благодетелем быть.
Я отвечаю:
- Звать меня Василий, по отцу Кононов сын, а прозванием Лапутин, и мастерство моё тут же рядом, тут и маленькая вывеска есть, обозначено: "Лапутин".
Рассказываю это и не замечаю, что все гости при моих словах чего-то порскнули и со смеху покатились; а барин, которому я фрак чинил, ни с того ни с сего хлясь меня в ухо, а потом хлясь в другое, так что я на ногах не устоял. А он подтолкнул меня выступком к двери да за порог и выбросил.
Ничего я понять не мог, и дай бог скорее ноги.
Прихожу, а жена спрашивает:
- Говори скорее, Васенька: как моё счастье тебе послужило?
Я говорю:
- Ты меня, Машенька, во всех частях подробно не расспрашивай, но только если по этому началу в таком же роде дальше пойдёт, то лучше бы для твоего счастья не жить. Избил меня, ангел мой, этот барин.
Жена встревожилась, - что, как и за какую провинность? - а я, разумеется, и сказать не могу, потому что сам ничего не знаю.
Но пока мы этот разговор ведём, вдруг у нас в сеничках что-то застучало, зашумело, загремело, и входит мой из первого номера благодетель.
Мы оба встали с мест и на него смотрим, а он, раскрасневшись от внутренних чувств или еще вина подбавивши, и держит в одной руке дворницкий топор на долгом топорище, а в другой поколотую в щепы дощечку, на которой была моя плохая вывесочка с обозначением моего бедного рукомесла и фамилии:

Святочные рассказы - 7. Штопальщик - Лесков Николай Семёнович => читать онлайн классическую книгу дальше


Нам хотелось бы, чтобы классическая книга Святочные рассказы - 7. Штопальщик автора Лесков Николай Семёнович понравилась бы вам!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту классику Святочные рассказы - 7. Штопальщик своим друзьям, проставив гиперссылку на страницу с произведением: Лесков Николай Семёнович - Святочные рассказы - 7. Штопальщик.
Ключевые слова страницы: Святочные рассказы - 7. Штопальщик; Лесков Николай Семёнович, скачать, бесплатно, читать, книга, классика, литература, электронная, онлайн